Мне не нравится работать с пациентами, которые влюблены. Наверное, всему виной зависть -- я тоже нуждаюсь в волшебстве. Наверное, это происходит потому, что любовь и психотерапия принципиально несовместимы. Хороший терапевт сражается с мраком и алчет озарения, тогда как романтическая любовь подкрепляется тайнами и разрушается обследованием. Я ненавижу быть палачом любви.
(…) Конечно, у любви немало форм, и эти строки относятся только к тому особенному типу любовного эксперимента: ослепляющее, измученное, завороженное состояние разума, целиком и полностью овладевающее личностью.
Обычно подобное ощущение восхитительно, но временами безумная страсть вызывает больше страданий, чем удовольствия. (…) Какими бы разнообразными ни были обстоятельства, опыт всегда один и тот же: любящий идеализирует любимую, обуян ею, часто не желает ничего, кроме как провести остаток жизни, наслаждаясь ее близостью.
Для того, чтобы развить эмпатические отношения с влюбленными пациентами, вы не должны терять из вида то, что их чувства совершенно чудесны: восторженное блаженное слияние; растворение одинокого «я» в восхитительном «мы» может быть одним из величайших переживаний в жизни пациента. В таких случаях рекомендуется показывать, что вы понимаете состояние их души, воздерживаясь при этом от критики золотого ореола, окружающего их возлюбленного.
Никто никогда еще не выразил эту дилемму лучше, чем Ницше, который вскоре после того, как «очнулся» от страстной (но целомудренной) любовной истории с Лу Саломе, написал:
«Однажды воробей пролетел надо мной, и… мне показалось, я видел орла. Сейчас весь мир занят тем, что доказывает мне, насколько я не прав -- существует даже должный европейский слух об этом. Ну, кто же более не прав? Я, «обманутый», как говорят они, из-за крика этой птички прожившей целое лето в высшем мире надежды -- или те, кого никто не обманывает?»
Так что следует быть очень деликатным с чувством, позволяющим парить «в высшем мире надежды». Цените наслаждение пациента, но помогайте ему приготовиться к его концу. А конец всегда наступает. У романтической любви есть одна истинная особенность: она никогда не остается -- эфемерность является частью природы ослепленного любовного состояния.
(…) Если пациент хочет, чтобы вы помогли ему выйти из отношений, вы можете напомнить ему (и самому себе), что освобождение тяжело и медленно. Время от времени индивид почти мгновенно выходит из состояния безумной страсти, так, как герои «Сна в летнюю ночь» пробуждаются от колдовства, но по большей части они мучаются тоской по любимому долгие месяцы. Иногда годы, даже десятилетия, проходят перед тем, как они смогут встретить или даже подумать об этом другом без приступов желания или тревоги. (…)
Не переживайте из-за регрессов -- некоторым безумным страстям суждено длиться долгие годы. Причина не просто в слабой воле; что-то в этом опыте трогает пациента до самых глубоких пластов. Попытайтесь понять решающую роль одержимости желанием во внутренней жизни личности. Я убежден, что одержимость любовью часто служит фактором, отвлекающим внимание, отводящим взгляд пациента от более мучительных проблем. Рано или поздно я надеюсь прийти к вопросу: «О чем бы вы думали, если бы не были одержимы?»
(с) Ирвин Ялом
Мари_Мишон и 
А_В_Ель выражается особая благодарность за ударную работу на ниве моих сновидений. (Хм, интересно, не устают они по ночам?..) И Б -- Увидеть, наконец, сон, в котором сама же удивительно убедительно доказала нереальность рельного (знаю, что тавтология, черт возьми) мира. А проснувшись, минут пять НА ПОЛНОМ СЕРЬЕЗЕ, БЕЗ ВСЯКИХ ПРИКОЛОВ, Юлия Викторовна пыталась взглядом согнуть вилку. 
