Бывает идешь, нужно показать документы, показываешь, вяло удивляешь тому, что их долго не отдают, не менее вяло пытаешься отшутиться дежурной фразой: "ну как, похож?" Протягиваешь руку за документами... вдруг слышишь серьезный голос: "не похож" Удивленно поднимаешь глаза и понимаешь, что не шутят.
п.с. вчера испугался

Любой человек, который как ты прям один в один...
Любой вот такой вот человек - он уже как-то занят. Ополовинен. У него уже есть такой человек, которого называть положено половинкой, судя по сентиментальным книжкам про любовь и сериалам подростковым. Вобщем, в тебе половинки этот вот человек не видит, даже если ты в его жизни появился(появилась) и все очевидно уже донельзя. Причем обоим очевидно.

"А ты, конечно, до этого мечтала о том, что кто-то в твоей жизни появится, и у тебя не было никаких сомнений, что ты достойна счастья. Но этот конкретный, определенный мужчина не имел ничего общего с тем прекрасным, размытым образом, который ты себе рисовала. И вот ты смотришь на этого мужчину, и думаешь – нет, это совсем не то, что тебе нужно." (Е. Гришковец, Планета)

ну вот я родился в очередной 31 раз

еду в ницце на феррари
рядом девушка сидит
и влюбленными глазами
на меня в упор глядит

говорю: послушай, тина
или как тебя там звать
это - не моя машина
и не надо распускать

свои тоненькие руки
скорость двести пятьдесят
не расстегивай мне брюки!
слышишь, нам уже свистят

полицейские вдогонку
отпусти мои штаны
бестолковая девчонка -
десять метров до стены

сука, дерево, не видишь?
убери свое ебло
отпусти мне хуй, не слышишь?
бля, феррари занесло!

черт, пизда, иди ты на хуй!
че ты лезешь, твою мать!
ты мне, блядь, мозги не трахай
я не должен умирать!

у меня в газпроме доля!
у меня в сбербанке счет!
боже правый твоя воля,
че за на хуй, очень жжот!

все горит, пиздец феррари
я катаюсь по земле
эта блядь уже съебала
все вокруг бегут ко мне

я очнусь, поверь мне, сука
я вернусь домой в москву
ты подохнешь в страшных муках
я тебя живьем сожгу

будут, блядь, тебе детали,
будет тэфи, будет канн
никогда так не ебали
сулеймана елдыкан

Странная вещь, эта дружба. Где проходит эта тонкая грань между дружбой и любовью. Пару дней назад я наконец-таки встретился с той девушкой, которую не видел уже три года (об этом я уже писал несколько постов назад), и вот теперь я панически боюсь ей звонить. Боюсь надоесть, боюсь, что иссякнут темы для разговоров, боюсь, что моё чрезмерное желание общаться с ней несколько не состыковывается с той дружбой, которую ей предлагаю… Ирония, не правда ли. Что со мной? Мне надо успокоиться, меньше зацикливаться на этой дружбе, быть менее навязчивым. Или может надо понять, что мне нужна вовсе не дружба, но в таком случае я опять потеряю её. Она настолько важный в моей жизни человек, что я не хочу этого. Да, выбирать не приходиться: надо идти на жертвы, компромиссы, ради того, чтобы иметь возможность общаться с ней. Пусть изредка, пусть не более как приятель или знакомый, но тогда я буду уверен, что она где-то рядом и я являюсь небольшой, может даже совсем крохотной, но всё же частичкой её жизни.

Люди всё ещё толпились на перроне, хотя до отправления оставалось не больше пары минут. Никто почему-то не спешил заходить в вагоны и рассаживаться по местам. Все ждали последнего гудка локомотива.
Небо над нашими головами было абсолютно безоблачным, и раскаленное солнце пекло мне спину и голову. Я медленно обливался потом, которым уже давно прописались моя футболка и поношенные защитного цвета брюки. Стаять на этом солнцепёке стоило немалых усилий, но садиться в поезд я всё-таки не спешил. Словно что-то не хотело отпускать меня.
Возможно, это была ещё не докуренная сигарета. Я уже почти не помнил своего прошлого, и даже собственное имя вспоминалось с трудом. «Гоша», словно в тумане или беспамятстве повторял я в перерывах между глубокими затяжками и наблюдал, как то же самое проделывают остальные. Ольга, Сергей, Таня, Наташа, Мотя… Люди повторяли свои имена будто мантры. Мы всё ещё цеплялись за остатки наших воспоминаний, тех самых, которые так хотели забыть.
Провожающих не было, каждый отправлялся в путь по одиночке. В мой багаж входили лишь полупустая пачка сигарет, да одноразовая зажигалка. У других багажа было не больше. Только у нескольких девушек я заметил дамские сумочки и сомневаюсь, чтобы они были дороги им как память.
Я старался курить медленно, но мои лёгкие противились этому желанию. Сигарета стремительно приближалась к концу, и, делая очередную затяжку, я понимал, что эта затяжка может оказаться последней. В моих руках дымился своеобразный таймер, отсчитывающий последние секунды до отправления.
Ко мне подошла немолодая женщина, на лице которой чуть заметно покоилась улыбка, и едва я успел открыть рот, чтобы поздороваться, как вдруг она обняла меня. Её дыхание оказалось не ровным и очень горячим, и, чтобы хоть как-то её успокоить, мне пришлось бросить сигарету и ответить на эти объятия.
–Прошу ничего не говорите. Позвольте мне… Всего лишь пару секунд… Мне это нужно, – произнесла она и нашла мои губы.
Этот поцелуй был странным, таким словно женщина целовала меня не по желанию, словно это было лишь имитацией поцелуя, но имитацией довольно хорошей. Мы даже пару раз встретились языками…
–Извините. Прошу извините меня. Я просто не могла проститься с ним каким-либо другим способом, – сказала она, наконец-таки оторвавшись от моих губ, и, ещё раз поцеловав, но теперь уже в щёку, ушла.
Желания остановить её, у меня не возникло. Этот поцелуй был ей необходим. Что ещё могло иметь для меня значение?
Я поднял с бетона недокуренную сигарету, попробовал затянуться и снова повторить своё имя, но у меня ничего не вышло. Сигарета потухла, а имя я успешно забыл. Теперь мне уже не осталось ничего из моего прошлого, да и самого прошлого не осталось. Я мог спокойно садиться в поезд и занимать положенное мне место.
И в этот момент я услышал голос девушки.
–Юра, Юрка! – выкрикивала она кого-то.
Голос, как и имя, был совершенно не знаком мне сейчас, но я знал, что он был знаком мне раньше. Я только никак не мог вспомнить когда и никак не мог понять откуда во мне такая уверенность.

... ты будешь приходить ко мне поздно ночью... и смотреть в глаза.. так же, как и всегда...
Мы будем нервно курить... и избегать вопросов, на которые боимся получить ответы...
Ты спросишь: "Ведь мы друзья?" и я отвечу, что конечно да... И приглашу тебя зайти и выпить чашку кофе... потом эта чашка кофе перейдет в кофе в постель наутро... а потом мы будем молчать и избегать глаз друг друга... И ты снова уедешь... и я останусь один... и мы оба будем понимать, что друзьями нам не быть... слишком многое стоит между нами... между нами стоит та осень... осень, которая свела нас обоих с ума, окончательно и бесповоротно... и мы никогда не сможем вычеркнуть ее из наших жизней, и вряд ли когда-нибудь сможем забыть...
Это была осень несвободы... и в то же время, полной свободы... можно было делать все, что угодно... и оправдываться тем, что ноябрь же на улице, как по-другому...
И мы будем вздрагивать каждый раз от слов одной песни, которая ознаменовала ту осень...
Все что тебя касается, все, что меня касается, все только начинается, начинается...

Сегодня ехал в метро. Напротив сидела девушка. Вроде ничего примечательного, как ничего отталкивающего в её внешности не было, если бы не одна деталь. Это было единственное живое (не путать со счастливым или весёлым) лицо. Странно сейчас это говорить, но я влюбился в него. Словно девушка, я и весь вагон были героями одного из любимых моих фильмов, "Вечное сияние чистого разума". Мы вышли на одной станции, но разошлись в разные стороны. Она, наверное, даже не заметила меня, а я до сих пор жалею, что не развернулся, не остановил и не познакомился.
И вот сейчас я задумался, как много лиц мы пропускаем мимо своей жизни, ни на секунду не приглашая войти. Но даже это ладно... Главное, сколько тех, единственных, мы даже не замечаем. Почему у меня сейчас такое чувство, быдто бы сегодня я по собственной нерешительности упустил свою (извините за пафас) судьбу?

Цитата из Ф. Ницше: То, что не убивает меня, делает меня сильнее.
В догонку: Спасибо всем, кто бросал в нас кирпичи.
Я сложил из них забор, чтоб устоять.
Но за ним, так одиноко, хоть кричи,
Так всё глухо, что я вынужден молчать.

Иногда я тебя люблю, иногда я тебя ненавижу! Иногда мне хочется быть с тобой, а иногда ты ведешь себя так, что ........ А иногда от любви до ненависти один шаг, совсем немного, совсем близко! Хочется тебя ненавидеть.
Кажется, что так будет лучше, если я буду тебя ненавидеть. Но это не выход. Секундой позже я думаю о том, что не смогу без тебя, не выдержу. Не представляю своего существования без тебя! Так хочется с этим покончить! Так хочется забыть все.… И снова мысли о том, что мы должны быть вместе. Любовь..... Неужели это то слово, которым можно описать мои чувства к тебе? Это она, такая жестокая, заставляющая забыть обо всем на свете? Я никогда не думал, что у нее такой образ! Ненависть…. Это слово тоже мне не нравится! Хотя иногда это слово даже лучше, это чувство даже сильнее, мощнее, менее обидное для меня. Ненавидеть проще всего! А кому вот только от этого легче? Так просто было сказать «давай расстанемся», а так трудно стало потом! ты думала, что будет легче, если мы разойдемся. Но нет...

- Му-Му, - сморщился он и кинул собачку за борт. Мазаю опять не хватало места для зайчика.

Я с удивлением замечаю, что мне больно. Да, там, в груди, что-то отбито солдатскими сапогами реальности. Во рту привкус крови от чрезмерно сильно сжатых зубов и покусанных губ. Когда тебя предают, вот так, легко и просто, это больно. Но еще больнее становится, когда нельзя этого показать. Нужно улыбаться и смеяться, а хочется медленно умирать. Хочется резать себя стеклом, чтобы заглушить боль в груди, чтобы задушить крик, рвущийся из горла, чтобы наполнить пустоту внутри себя живой болью от порезов.
Иногда я тебя люблю, иногда я тебя ненавижу! Иногда мне хочется быть с тобой, а иногда ты ведешь себя так, что убить тебя хочется. А иногда от любви до ненависти один шаг, совсем немного, совсем близко! Хочется тебя ненавидеть.
Кажется, что так будет лучше, если я буду тебя ненавидеть. Но это не выход. Секундой позже я думаю о том, что не смогу без тебя, не выдержу. Не представляю своего существования без тебя! Так хочется с этим покончить! Так хочется забыть все.… И снова мысли о том, что мы должны быть вместе. Любовь.… Неужели это то слово, которым можно описать мои чувства к тебе? Это она, такая жестокая, заставляющая забыть обо всем на свете? Я никогда не думал, что у нее такой образ! А кому вот только от этого легче? Так просто было сказать «давай расстанемся», а так трудно стало потом! ты думала, что будет легче, если мы разойдемся. Но нет...

Дрожащие пальцы снова и снова набирают в поисковике имя несуществующего человека.
«Я хочу, чтобы ты была. Ты необходима мне. Пусть даже под стеклом монитора».
Я почти засыпаю, глаза слипаются. Тихий-тихий звук возвращает меня в реальность. Этот звук – скрип качелей во дворе. Изумленно смотрю на часы – четыре....почти
Тихий скрип качелей и шуршание моей клавиатуры. Я пишу письмо никому. Никуда.
Кажется, я серьезно болен.

Я вышел в холодную зимнюю тьму, унося с собой историю незнакомой девушки, с которой познакомился в кафе и которой просто надо было поговорить. Я отдал ей частичку своего тепла, и чувствовал, что приобрел взамен ее ледяное равнодушие. Оно распространялось внутри меня быстро, страшно, и я ощутил реальный холод. Я поспешил домой, где меня снова ждали эти сны… Эти сны.

не подходите близко к ангелу с перебитыми крыльями, в нем нет никакой загадки, тайны, романтики. он – именно то, что вы видите. ангел с перебитыми крыльями. у него больше нет ни сил, ни возможности быть особенным, но и таким как все он тоже не может быть. он изгой.

Глухая осенняя хандра.
Жизнь – череда ускользающих моментов, каждый из которых кажется бесконечным в своей протяженности, поэтому тоска настигает внезапно. Тоска приходит, когда момент ускользает, тоска тоже кажется вечной, всепоглощающей, но и она исчезает в прошлом.
Благословенный момент длится и длится, кажется единственно возможной формой существования, а потом вдруг мы обнаруживаем себя в тоске – тоске по прошлому. Поэтому мы так хотим повторения, так проклинаем повторение, поскольку оно всегда – фальшивка.
Осенняя тоска поймала меня. Я не могу ни с кем нормально разговаривать – я должен быть хотя бы вежлив, но я не могу. Переживаю свою тоску – один, как всегда, без надежды на понимание. Хочется, чтобы кто-нибудь просто обнял за плечи и спокойно сказал: «Ну что же ты… не тоскуй. Все проходит, и это пройдет…». Пусть это будет тот, кто знает, как это – быть пойманным тоской…
Молчание упирается в непонимание, в суету, в попытки быть понятыми, в чужое молчание…

А хочешь, я научу тебя быть свободным?
Я расскажу тебе об океане, что начинается там, где заканчиваешься ты и все твои смутные чаяния, надежды, страхи, грехи… Но ты неподвижен и нем, как будто кто-то гениальный, волшебный и злой нарисовал тебя для меня. Я могу дотронуться до твоей руки, но не могу коснуться твоего сердца.
Столько лет, радость моя, столько зим, горе мое -- мы прошли через все возможное, кто бы мог подумать, что мы расстанемся так?
Твой ангел-хранитель должен бы плакать и заламывать руки, но у тебя нет ангела-хранителя, твой ангел -- я. И у меня нет хранителя, который мог бы провести невидимой рукой по волосам, брызнуть соленой водой в глаза, чтобы я могла вы-пла-кать -- я и есть ангел-хранитель, а значит… Я на краю пропасти. Не бойся за меня, я умею летать.

Море внутри меня, штиль на поверхности, а что внутри? Внутри тишина и темнота, как всегда. Ангел не плачет в тот самый черный миг его жизни, когда вдруг начинает понимать -- нельзя спасти человека от себя самого. И застывая на краю пропасти, он на короткий миг малодушно радуется, что в нем нет ничего человеческого…

Хочешь, я научу тебя летать? Проще простого -- будь легче перышка.
Пари среди облаков, похожих на драконов и медуз. Небо -- внутри тебя.
Но твои руки холодны и вялы, а под ресницами не видно лучистой зелени… Что ты ищешь на самом дне?
Я люблю тебя....

У каждого есть ангел-хранитель, конечно же, как иначе? В самые сумрачные минуты, когда всюду расползается серый туман отчаяния, ангел прячет твою хрупкую душу в коконе своих белых крыльев, заглядывает в заплаканные глаза и легким дыханием высушивает слезы -- заглядывает в пустые высохшие глаза и наполняет их слезами. Приносит облегчение.
У каждого, даже самого слабого и невезучего, даже самого сильного и удачливого. Оглянись, ты почувствуешь его за спиной -- он переживает за тебя. У каждого есть ангел-хранитель.

Только у ангелов-хранителей никого нет. Они смотрят на нас, на наши печали и радости, идут за нами след в след, любят нас и только так не чувствуют своего одиночества. А когда на них наваливается безысходное отчаяние, никто не смахивает слезы с бледных щек, никто не останавливает их у самого края пропасти. И делая последний шаг в пустоту, они на короткий миг малодушно жалеют, что нет в них ничего человеческого.
Они не слабы и не сильны, они носят покорно свои тяжелые крылья и заглядывают в зеркала, чтобы увидеть за спиной отражение Бога. У них нет никого, кто хранил бы их от беды…

Я иду в темноте домой, и мне тошно. Выхожу на широкую улицу, застываю у остановки в свете фонарей. Так тихо, что щелчок зажигалки разносится далеко в пустом пространстве… От сигаретного дыма едва не выворачивает наизнанку.
Пока добираюсь до дома, немного отпускает -- жадными глотками холодную воду, песни семилетней давности и долгие минуты в попытке уснуть.
А потом наступает новый день, и все кажется совсем иным. Что-то видится совсем в другом свете, что-то подталкивает к принятию решения, на что-то оказывается неожиданно просто махнуть рукой…
Что переменилось за ночь?

Ты -- единственное, что есть настоящего в моей жизни.

Ангел смотрит на Балтийское море Светлогорска равнодушными серо-голубыми глазами -- море становится такого же цвета. Ты помнишь мы были в светлогорске зимой?
Ангел плачет -- начинается дождь.
Ангел вскидывает тонкие руки и стирает взглядом горизонт.
«Я не знаю, что делать», -- шепчет он. На море начинается шторм.

Однажды они встретились. Конечно, они встретились. Кажется, это случилось в кафе, когда он обернулся и вдруг увидел – улыбающиеся глаза – темно-зеленые... Или на улице, когда она бежала на автобус и чуть не сбила его с ног – и они вместе пошли пешком по заснеженному тротуару – держась за руки. Но, кажется, на самом деле это случилось в метро – она выходила из вагона, он заходил в вагон, и вдруг он увидел – золотые короткие волосы и тонкая рука из рукава – и выбежал обратно на платформу – выскользнул в последний момент – проскочил сквозь закрывающиеся двери поезда. Схватил за маленькую ручку, развернул к себе и увидел – улыбающиеся глаза – темно-зеленые.
Они бродили по вечерним улицам вместе и больше никого не искали. Он держал ее за руку и пересказывал сюжет всех четырех частей японского "Звонка", она слушала и смеялась. Кажется, это было поздней весной, в жару, они прошли пешком полгорода и оказались дома только за полночь.
У них впереди была новая долгая жизнь, хотя здесь не было ни леса, ни старого каменного собора, ни морского песка – только бесконечные улицы темного города.
Я думаю, что расстояние не имеет никакого значения, но иногда мне очень хочется подержать тебя за руку. Я могу написать тебе письмо, получить письмо от тебя. Ты можешь прислать мне новое стихотворение, а я тебе – новый рисунок. Я могу позвонить тебе и услышать твой голос. Я могу увидеть твое лицо на фотографии. Но иногда мне хочется ощутить холод твоих пальчиков в своей теплой ладони. И увидеть, как меняются складочки на твоем лице, когда ты говоришь.
Я скоро приеду.

п.с."Расстояние не имеет значения. Ты существуешь внутри меня. Я больше не злюсь по пустякам, не переживаю из-за того, что снова опоздала на работу. Когда у меня случается плохой день, я просто вспоминаю твое лицо. Мы рядом, хоть и разделены расстоянием.
Хочешь, я приснюсь тебе, и во сне буду держать тебя за руку?"

блондинки нравятнся больше
последнее время общаюсь с брюнетками
сплю с шатенками

уууууужжжас, когда я определюсь


п.с. позавчера (хрен знает как правильно пишется это слово) подмел пол в квартире.......посмотрел на совок....ДА....БЛОНДИНОК БЫЛО БОЛЬШН