А следующие несколько стихов были написаны для девочки Ани.
Хотя, что это я? Какая она мне девочка? Мне тогда было 22 года, а Ане – целых 26! Вот с Аней я впервые и изменил первой жене.
Я изменил своей жене с Аней после того, как Игорь изменил своей жене с Аней.

Предыдущей фразой я нисколько не порчу жизнь Игоря, так как со своей женой он разошёлся ещё раньше, чем я со своей второй. А уж репутацию Игоря я ни при каких условиях не смогу испортить.
Помните, я обещал как-нибудь рассказать про Игоря? Вот как-нибудь и расскажу про Игоря.
А сейчас я расскажу про Аню.

С Аней я познакомился на курсах французского языка, на которые ходил для того, чтобы поступить на вечернее отделение юридического факультета ЛГУ им. Максимо… ой, Ломоносова. Да-да, я хотел стать юристом.
И после окончания этих курсов сдал французский на 5 баллов. Экзаменаторша сама удивилась тому, что поставила абитуриенту пятёрку.
А как же ей было не поставить, если я до сих пор помню своё идеальное французское произношение и чисто парижскую фразу: "Же травай данзон кооператив"?

Сочинение я тогда написал тоже на пятёрку, а вечно проблемную историю сдал на четвёрку. В получении мною этой четвёрки принимали участие уже известный вам Руся и пока неизвестный вам Юра. Подробно о Юре я расскажу тоже как-нибудь позже, а пока скажу лишь, что это Юрин бывший армейский друг через ж/д проводника прислал ему для меня прибор, очень похожий на тот, с помощью которого Лопух из "Приключений Шурика" сдавал экзамен в институт.
Только Лопух не сдал, а я сдал.

Что? Стихи, которые я посвящал Ане, учась с ней на курсах французского языка? Ах, да.
Вот они.


1.
Зачем с тобою столько лет
Упорно встречи избегаю?
Не говорю ни "да", ни "нет",
И сам себя потом ругаю?

Зачем живу одной игрой,
Чужие маски надеваю?
Чтоб не сорвал их ветер злой,
К лицу руками прижимаю?

Давно смирился я с судьбой,
И каждый день меняю лица.
Зачем? Мне страшно быть собой:
В тебе боюсь я раствориться.


2.
В конвульсиях задушенная скрипка,
Переживает горестный вокал.
И на лице застывшая улыбка
Перетекает медленно в оскал.

И юноша с разрезом глаз миндальным
Читает сокровенные стихи…
Настойчивый мотив суицидальный
Едва ли искупит его грехи.

Огромная матрона в платье жабьем,
Старуха в фиолетовом трико
Услышат голос, каркнувший: "Алябьев!",
И, потные, задышат глубоко.

Который раз меняют в зале свечи,
Но всё же наступил конец игры.
Усталые, расходятся предтечи
Безумной и губительной поры…


3.
Погибает, увы,
Неразвившийся смерч:
Завтра вечером Вы
Уезжаете в Керчь.

Те, кто были нужней
Тихой песни в ночи,
Через несколько дней
Вас встречают в Керчи.

Им – любовь у воды
И портвейн на молу,
Мне – гитары лады
И камина золу.

Всё же, как я ни горд,
Разливается желчь…
Не люблю я курорт
Под названием Керчь.

Аня действительно уезжала в Керчь, а я оставался в Ленинграде один. Один потому, что моя первая жена уехала на практику в Москву, на завод, производящий пиво.
Чуть позже мы с Игорем (тем самым) взяли гитары, отправились на ленинградский Московский вокзал и поехали к моей жене пить горячее (!) пиво в бутылках, вынесенных ею с завода.

А вечером мы стояли на Арбате, играли на гитарах и пели всё, что могли вспомнить. И делали это БЕСПЛАТНО. Наверное, именно поэтому вокруг нас было столько народу, что все поющие за деньги издалека показывали на своих лицах готовность пришить нас с Игорем.

Это был один из нескольких счастливых вечеров в моей жизни.