< …Он наклонился, и тяжелый нож, выскользнув из чехла, выпал из-за пазухи на землю. Ух-ты! – восхитился Ренат – Метательный? Нет – буркнул он. Можно посмотреть? Можно.
К вечеру похолодало. Люди ушли к другим палаткам, а он остался поддерживать огонь. Он всегда любил наблюдать за костром, молча сидеть на бревне и смотреть на рдеющие угли, когда мысли бродят где-то далеко, а глаза видят то, что было когда-то или не будет никогда.
Стемнело. Крутой берег реки поднимался от палатки вверх, к чернеющему краю леса. Он вскарабкался к нему и вошел в тишину.
Стало совсем темно. Он сидел возле принесенного сушняка и смотрел на языки пламени. Было тихо. Смутно доносились далекие голоса людей от других палаток, но ни самих палаток, ни костров видно не было. От реки несло прохладой, и он порадовался отсутствию комаров. Он ненавидел комаров с раннего детства, с двух-трех летнего возраста, когда впервые оказался в походе. Он помешал головешки специально заготовленной палочкой, а потом воткнул ее в землю. Все было, как прежде, да не совсем. Он плохо знал своих спутников, за исключением брата. Раньше было иначе. И раньше ему никогда не удалось бы посидеть вот так, в одиночестве, даже если бы он вызвался костровым и остался у огня на ночь.
Когда сидишь у костра, тьма становится еще непрогляднее, только небо сереет на фоне аспидно-черного леса, да чуть виднеется мерцающая гладь реки.
…Он лежал на расстегнутом спальнике и укрытый другим. В палатке было сравнительно свободно, это казалось непривычным. Было жутко холодно. Он лежал и сосредоточенно мерз. Он пытался заснуть, но это оказалось невозможно. Когда началась судорожная дрожь, он не выдержал, вышел из палатки и начал карабкаться по склону. Пройдя в лес метров двадцать, он развернулся и спустился к реке. Шел дождь, и он был мокрым с ног до головы, но уже не дрожал. Он забрался обратно, оставив сапоги под пологом палатки. Через двадцать минут все повторилось. Он снова вылез наружу. Дождь, кажется, стал еще сильнее. Он мрачно подумал, что в нормальном походе у каждого есть свой спальник, тогда можно было бы залезть внутрь, застегнуться и спать в блаженном тепле. Он ушел в лес и вернулся с еловым лапником – больше ничего в такую сырость гореть бы не стало. Бросив охапку на полузатухшие угли, стал поддувать, пока лапник не вспыхнул, испустив огромное облако ароматного дыма. Отогревшись, он снова полез под полог, в надежде уснуть.
Ночь превращалась в кошмар. Вернувшись в очередной раз и нырнув под ледяной спальник, он уже не надеялся уснуть, а лишь старался сохранить тепло. Стенки палатки намокли, полиэтиленовый тент подтекал, брезент покрылся мокрыми пятнами. Скорченные люди, одетые более тепло или просто менее чувствительные к холоду, были разбросаны в темноте по кругу. К счастью, проснулась Машка, сжалилась и пододвинулась к нему. Он прижался к теплому телу и, наконец, забылся.
Утром, когда он проснулся, ее уже не было.>