Мозг обнаружишь и в мосле,
А в мысли – масло, но не щупом,
Не ездить если б на осле,
И не казался бы он глупым.
Как хорошо, что мысль тонка,
Жаль, не ясна для окруженья.
Она, как кряканье манка,
Нужна лишь дерзким – для движенья.

Не ароматом мыла вызвана слеза
При попадании его в глаза…


Не отвечает пень на ветер свежий?
Зато корням он изменяет реже.


Сейчас не встретишь ты циклопа,
Исчез – не мог смотреть он в оба.


Странные мысли приходят в дороге, правда? :)
К чему бы это?...

Не надобно тому добра,
Кого все время тянет ввысь,
А вот, к примеру, без ковра,
Так даже моль не может обойтись.

:)

О, нравы! В них не разобраться!
Спиралью не замкнуть нам круга.
Едва успев лишь расписаться,
Влюбились по уши друг в друга…

Я понимаю, много нас,
Обман все – лотерея судеб,
Но как же хочется хоть раз,
Притом надолго выйти в люди.

Жалеет женщина мужчину,
Потом желает… Ну, а тот
Сначала женщину желает,
Потом… Себя жалеет… Вот…

Жизнь – словно кросс во мгле тумана,
Где каждый хочет обойти
И, вырвавшись вперед, вот странно,
Последним к финишу прийти.

Легким взмахом своего крыла
Поведи меня маршрутом странным,
Без радара, штурмана, руля
Бесприютства призраком незваным.
Как угодно, только за собой,
По волнам, по воздуху, под звезды…
Где исчезнет купол голубой
И уже не падать будет просто…

Боль уйдет… Быть может, даже рано…
Жизнь еще продолжится как сон…
И в груди с невидимою раной
Скорбь забьется сердцу в унисон…

Вмиг разбившись, пылкая ранимость
Наслажденья половодьем глаз
О людской судьбы непримиримость,
Вспыхнет солнцем... Жаль, всего лишь раз…

Быть циничным легче и вернее,
Наслаждаясь чередою дней…
Жизнь мила – морозней ли, теплее…
И страшна потерей смысла в ней…

Мягко, тихо, осторожно
Я тебя укрою пледом.
Очень жаль, что невозможно
В сон нырнуть уютный следом:

Рук надежных не хватает
Даже плавным поворотам,
Жаль, в авто не управляют
От небес автопилотом.

И конечно нет в помине
Никакого одеяла.
Просто в теплой ты кабине
Задремала, задремала…

И уютней чтобы было,
И приятней сновиденья
Плед придумал, чтоб укрыло
На кровать, а не в сиденье…

Пальцы вздрогнули немного –
Значит, точно что-то сниться…
Поплавней была б дорога,
И поменьше бы милиций,

И путь этот бесконечней,
И в руке – твои ладони,
И лицо во сне беспечней,
И мотором мчали кони…

Мне бы ночью все спать, да спать,
Но лежу, не смыкая усталых век.
Слишком поздно, видать, родила меня мать –
Не в тот час, не в тот год и, пожалуй, век.

Я – из сказочных чащ лесов,
Из нетоптаных ковылей,
Из смородиновых родников,
Бирюзовой волны морей…

Мне б до зорьки гулять, гулять
И до хрипоты ночью петь да петь.
Мне б не ведать, где ждет под полой опять,
По спине угрожая все плеть, ох плеть…

Мне б из города – в степь, да, в степь…
По тайге сотни верст верхом…
По могучей реке, где плотины крепь
Не мешала б махать веслом…

Воля, дикость, разгул, дозор,
Пряность хлеба и синь молодых небес…
Тайна взгляда, души… И ночной костер…
В чистых помыслах – Бог и в поступках – бес…

Мне уже не умчать табун,
Не рубиться в сечи за Русь,
Не тревожить гусельных струн,
Ярославне шептать: «Вернусь…»

Мне бы ночью все спать, да спать,
Но лежу, не смыкая усталых век.
Слишком поздно, видать, родила меня мать –
Не в тот час, не в тот год и, конечно, век…

Словно виня,
В чем-то грустном гитара, звеня
Нежно пела и пара, маня,
Танцевала упруго...

Старый мотив,
Лентой жизнь, как в кино прокрутив,
Отводить не давал объектив
От порочного круга...

А у нас все снега и снега,
По полгода метель и пурга,
Льдом распяты у рек берега,
И любовь – стороною...

Как же тепла
Мало здесь, чтоб листвою ветла
Распустилась, и ты нарекла
Эту землю родною.

Танец погас...
Чудо кончилось, быв только раз.
И привычный морозный окрас
Отразила природа.

Резок и скор,
Разговор был как скальпель остер,
И с другой твой остался партнер
В летнем времени года...

Не отыщется счастье внаем.
От зимы до зимы лишь живем.
Получается, сказка вдвоем –
Это сфера искусства.

Стыла губа…
Почему жизнь была так груба?
И метелью швыряла судьба
В обнаженное чувство...

А вы не пробовали сердце
Держать живое на ладони,
Небрежно посыпая перцем,
Следить за зрелищем агоний...
И удивляться, что невольно
Одной мы связаны судьбою,
Когда другому очень больно
А мы так заняты собою...

Жизнь не богата счастьем на блюде.
Жили когда-то Сильные люди.
Небо едва ль не держали на спинах.
В сказку ушли, затаились в былинах...

Только фортуна подобна Иуде –
Нынче забыты Сильные люди.
И по проспектам, по улицам мира
Слабых парады возводят кумира.

Может, нам легче и век наш попроще?
Слабым уже не попасть как кур во щи.
Но сколь не ширится слабая каста,
Слабость – для женщин! И точка! И баста!

Смыслу назло и учебников груде
Шли напролом к цели Сильные люди,
И продолжали, рискуя сорваться,
Все подниматься, все подниматься...

Стыла заварка в грубой посуде.
Мокли в палатках Сильные люди.
Но ради нас неуемно и смело
Дыбили ввысь неподъемное дело...

Холода полюс насмешкой простуде
В град обращали Сильные люди...
Грады стоят, но рискуют подспудно
В Лету сойти из-за нас, слаболюдных...

Глупо жалеть об утерях и тратах.
Новых дорог не найти в рефератах.
Где ж вы укрылись искрой в сосуде?
Может быть мы это? Сильные люди...

Неужели это мы?

У женщины должны быть непременно
Муж для закона, офицер для чувств,
Для удовольствия водитель сменный,
Для блеска - зажигатель люстр...

:)

Отелло – не убийца, не ревнивец, а жертва убитой в нем веры…

Я ничего уже не жду...
Что быть могло, сбылось однажды.
Метанья, породив вражду,
Не утолят душевной жажды.

Быть может, есть такой приют,
Где не жалеют слов участья?
Похоже, в небе, создают
Для нас инспекцию по счастью...

Чтоб в повседневной суете
Мы норм своих не перебрали:
Не рады если темноте,
То света нам дадут едва ли.

К тому же каждый слеп и нем,
Хотя прекрасно строит слоги.
Общенью предпочли взамен
Глухих взаимомонологи...

Вот, встретились «она» и «он»...
Казалось бы, не робинзоны...
Не замечаем в чем резон
Души как эрогенной зоны...

Шалит Ли-ру. У всех все вчерашнее исчезло... И у меня тоже... А жаль. Комменты хорошие были к стихам... Как их восстановишь... (((

Зачем камин? Чтоб писем личных
Горели легкие тела…
В наш век для нас, таких практичных,
Спокойней все-таки зола.

В ней не найдешь случайной фразы,
И боль несбывшейся мечты
Не воскресит из тусклой вазы
Надежд засохшие цветы…

Зачем читать былые строки?
Светает, и не даст опять
Простая ясность на востоке
Ночную сложность нам понять…

С тобой согласен – безрассудно
Вторить словам ушедших дней:
«Не думать о тебе безумно трудно…»
И «…с каждым днем становится трудней…»

Великий исцелитель, время...
И тела лекарь, и души.
Ты на себя взвалило бремя
Судьбы точить карандаши,
Чтобы в сценарии открытом
Мог каждый вставить пару строк,
И в дне трагедии забытом
Испить живительный исток.

Еще есть Время-чародейство...
Должно быть, каждый испытал,
В природе дикой лицедейства
Его чарующий накал,
Когда из гадкого утенка
Прекрасный лебедь предстает,
Простая с детства побасенка,
Но метко бьет и ныне в лет...

Великий инквизитор, время...
Ужасен пыток твой набор.
Как снег белы виски и темя,
Морщины шрамами в пробор
Ты расставляешь отрешенно,
Крутя винтом калек тела,
Без перерыва, нощно, денно,
В конвейер запустив дела...

И ты – палач великий, Время...
Убить с фантазией, когда
Подошвы избежало стремя,
Но в пыль распались города
Ты как никто умеешь мудро,
И смерти избежавших нет...
Всегда без нас возможно утро,
И горд бесстрастностью рассвет...

Есть время-знахарь, правдоборец,
Есть время-друг, и время-враг...
А долгожитель время-горец?
Художник-время, время-стяг...
Ты перестало быть мне другом,
В бою подставленным плечом,
Волшебником, врагом, испугом,
Спасательным средь моря кругом
И лекарем с любым недугом...
Так будь... хотя бы палачом...