После того, как я без сожалений оставил ненавистную мне должность менеджера в сервисном центре, а новое место ещё не нашёл (впрочем, я и не особо его искал и, беззаботно проживая свои накопления, не готовил себя к очередному дневному кошмару), я наконец, смог ощутить все прелести безработного положения.
Во-первых, полная независимость от будильника. При этом, я сознательно оставил сигнал и будильник по-прежнему выводил меня из сна ровно в 7-20. Стабильное время моего пробуждения, при условии, что никак не позднее 9-00 нужно было быть на работе. Ну а теперь?
Звонил будильник. Отреагировав пробуждением на тревожный сигнал, я с удовольствием вспоминал, что вставать никуда не надо, идти тоже некуда, работы у меня больше нет и я (как я мечтал об этой минуте, когда мне ещё приходилось куда-то вставать, и было куда идти!) выключал будильник и засыпал, счастливый в своей нагретой постели. За окном темно, холодно. Все обеспеченные работой герои либо уже покорили вертикаль и совершают подвиги. Либо они только справляются притяжением и, успешно преодолевая его, встают, я же по горизонтали, как ни в чём не бывало, продолжаю спать дальше.
Тем более, что сон у меня вдруг наладился. Я перестал жаловаться на бессонницу. Оно и понятно. С того момента как я ушёл с фирмы – я никому ничего не должен. Все мои долги списаны.

Когда я ещё был трудоустроен, то была у меня ещё и такая мечта. Моя электричка прибывала на “Нижние Котлы” в 8-20. Дальше я шёл либо к метро, либо на МЦК. Стоял, ждал, чтобы не толкаться в очереди к турникетам, пока толпа схлынет и смотрел при этом на противоположную платформу. Вечером с неё я отправлялся домой, в “Бирюлёво”, но перед этим столько всего было должно произойти, что мне делалось страшно через, что предстоит пройти, прежде чем очутиться на той стороне.
Поэтому в первый же день своего тунеядства, я не поленился исполнить и эту мечту. Встал в положенное время, провёл весь комплекс мероприятий, который всегда проделывал перед работой. Ни в чём не отступая от привычного утреннего ритуала, я вёл себя точно также, как если бы действительно собирался отправиться на работу, придавая себе, таким образом, соответствующий настрой. Вышел как обычно. Вызвал лифт. В лифте ко мне подсела та самая соседка, которая жила этажом ниже (она ко мне всегда в это время подсаживалась, чтобы доехать со мной до первого) и мы с ней раскланялись. Потом я дошёл до платформы с той же широтой шага, с какой всегда доходил до платформы, когда спешил на работу, а там сел в электричку отправлением до “Нижних Котлов”…
Всё было как обычно. Вернее, всё должно было выглядеть как обычно с той лишь разницей, что на “Нижних Котлах” я, как полагается, пропустив толпу, пошёл не к метро и не к МЦК, а спустившись в переход, перешёл на другую платформу и стал дожидаться электрички, следующей в обратном направлении.
Никогда не видел той, другой, платформы с этого ракурса. Когда я ехал с работы домой и тоже смотрел на утреннюю платформу уже с позиции вечерней платформы, то вечером она воспринималась не так, как утром. Вечерняя платформа с точки зрения утренней была выше. Вечером уровень т.н. “утренней” платформы равнялся уровню платформы “вечерней”, а утром уровень т.н. “вечерней” платформы поднимался по отношению к платформе утренней.
Пока происходили все эти колебания, я стоял то на первом, то на втором пути, но всегда не на той платформе, на которой надо было стоять. Я почему-то оказывался на самой “дешёвой”, постоянно “падающей” и вечно “не котирующейся” платформе.
Думал ли я что когда-нибудь, что это всё-таки произойдёт, что, наконец, то займу правильную сторону? И тогда я понял: эта “вечерняя” платформа в этот утренний час – моё новое место в жизни. И оттого-то, наверное, у меня и шло всё через задний карман, что был не на своём месте. Просто на самом деле мне следовало бы стоять здесь, когда я стоял там, а стоять мне там следовало, когда стоял здесь. И вот когда работаешь – то становишься ослеплённым этой своей работой, кроме неё ничего не видишь, перестаёшь замечать многие вещи, настолько свет она застит.
С этими мыслями я приехал домой, открыл дверь и, с изумлением обнаружил, что очутился в чужой, незнакомой квартире. Здесь всё было иначе. На первый взгляд вроде бы всё в порядке, но что-то было не так, и я долго соображал, что именно, а потом меня осенило: время! В квартире другое время. Квартира не ждала меня так рано, она привыкла встречать меня вечером и не успела подготовиться к моему приходу. Я словно застал свою квартиру врасплох и на мгновение допустил, что она не одна, что в ней есть кто-то ещё.
Я опустился в кресло и долгим взглядом уставился на часы на стене. Тоже сколько раз думал уже об этом. Вот потеряю работу, вот приеду домой, вот опущусь в это кресло и посмотрю вот на эти часы, этим вот долгим взглядом. Выходит, ещё одно моё желание исполнилось. Всё мечтаете “работе своей мечты”? Я же, наоборот, о “безработице своей мечты” мечтаю.
Но нужно было чем-то себя занять. Срочно предпринять хоть какое-то действие. Не сидеть же целый день просто так и смотреть на эти часы.
Первое что пришло мне в голову – выпить, чтобы не видеть разницы. Выпить и пить до вечера, а вечером всё придёт в соответствие и разница эта исчезнет. Только я не стал этого делать и принялся за уборку, целью которой было выследить того, кто находится вместе со мной в квартире и вскоре до меня дошло, что тот, кого я пытаюсь сейчас найти – и есть я.
Днём в квартире стоит непривычная тишина. Вечером этой тишины почему-то не замечаешь, а сейчас и вправду очень похоже на то, что меня нет дома. Электричество не используется. Естественное дневное освещение наполняет комнаты и коридор и его достаточно. Вечером-то я прихожу и включаю свет, и вечер при электрическом свете проходит, а днём-то необходимости в свете не возникает.
Этот дневной свет можно наблюдать разве что в выходные дни, однако выходной день можно с легкостью отличить от рабочего. Выходные проходят совсем не так как рабочие. Рабочих дней больше и они другие. Мне кажется, если бы я потерял возможность ориентироваться во времени, то по каким-то одному мне понятным приметам, сумел бы безошибочно опознать какой сегодня день (выходной или рабочий или даже праздничный день) просто посмотрев в окно. Отсюда у меня и возникло ощущение чужой квартиры (а также эффект постороннего присутствия), что своим собственным представлением о квартире я большей частью обязан тёмному времени суток по рабочим дням, кроме субботы и воскресенья, но они не считаются.
Это произошло. Это случилось. Я присутствую сейчас дома. А это значит, что в настоящий момент отсутствую на работе. Кстати, я именно так всё себе и представлял, когда думал, что однажды это может со мной случиться. Всё осуществилось с потрясающей точностью, все детали соблюдены.
Дальнейшая перспектива меня пугает. Мои сбережения – это тот наркотик, который заставляет жить и не чувствовать серьёзности ситуации, но рано или поздно деньги кончатся и тогда наркоз отойдёт, и у меня наступит финансовая абстиненция. Это сейчас я дома и ничего не делаю, пока мне вроде не о чем беспокоиться, но наступит время и мне придётся бегать в поисках работы как наркоман в поисках дозы. А бегать-то мне уже тяжело. Я уже не такой молодой как раньше.
Но всё-таки. Были разные периоды в жизни. Заметил одно: в процессе проживания того или иного периода тебе кажется, что всё плохо, что так плохо ещё никогда не было и так далее. В общем, ты очень хочешь, чтобы этот сложный период скорей закончился, но потом многие годы спустя признаёшься себе, что это были лучшие годы жизни. Может, когда-нибудь я тоже с грустью скажу себе, что это безработное время самое счастливое. Что так хорошо мне ещё никогда не было.

До тридцати шести лет, я был глубоко убеждён, что со мной в принципе ничего непоправимого и фатального произойти не может. Непоправимое и фатальное событие может произойти с кем угодно, но не со мной. Тут на мгновение, допустив мысль, что эта концепция вовсе не гарантирует мне безопасность, я пугливо огляделся по сторонам, отовсюду ожидая угрозу жизни. Всё вокруг могло быть использовано против меня и потому внушало мне ужас. Нельзя было ни на что и ни на кого положиться. От собственной неуверенности в себе, всё выглядело ненадёжным, готовым в любой момент либо серьёзно мне навредить, либо вообще прекратить моё биологическое существование. При этом, внешние факторы не исчезнут вместе со мной. Всё останется так, как было. Только меня уже там не будет.
То, что я ни от чего такого не застрахован и изо дня в день подвергался и, продолжаю подвергаться опасности стало для меня настоящим открытием. До меня вдруг дошло, что я никакой не особенный и ничем не отличаюсь от остальных и то, что до этого времени со мной всё обходилось благополучно, что до сих пор я жив и здоров – не более чем везение. Со мной может случиться всё то же самое, что и с любым другим человеком. Я тоже могу стать жертвой несчастного случая, у меня может просто замереть сердце или приключиться инсульт. А сколько раз я уже избегал смертельной опасности, разминувшись с ней сам о том не подозревая?
Осознав истинное положение вещей, мне стало как-то не по себе. Как дальше перемещаться в городском пространстве и бесстрашно пользоваться городским транспортом? Ходить под чьими-то окнами по тротуару или пересекать по зебре проезжую часть.
*
Я гадал над тем, что может быть там, дальше. А там может быть всё, что угодно. Может быть, у смерти не общий, а индивидуальный подход к каждому смертному? Для себя я бы пожелал следующее: в награду за прожитую до конца жизнь, получить возможность возвращаться в любой год, день, месяц, час и так далее из уже прожитого мной времени и заново переживать его бессчётное число раз. По аналогии с многоуровневой компьютерной игрой. После того как все уровни пройдены и игра доведена до конца, вместе с ресурсами и оружием, пользователю открывается доступ ко всем игровым миссиям, которые он последовательно проходил ранее и теперь волен начать с любого эпизода, на выбор.
Также я стал присматриваться к публичным людям по телевизору. Популярные актёры, писатели, исполнители, ведущие, шоу-мены и прочие. Наверняка в один год (а может и день) со мной кто-нибудь из них тоже умрёт. Было интересно гадать, кто бы смог составить мне компанию на тот свет. С кем было бы приятнее умереть?
Ну а ещё я часто задумывался вот о чём: ведь наравне с днём рождения в календаре есть также и день моей смерти. Он пока ещё никому не известен, не отмечен там, но точно стоит в резерве. И вот теперь каждый раз при просмотре календаря, уточнении актуальной даты, я непроизвольно допускал про себя возможность, что именно в этот самый (зимний, летний, весенний, осенний, солнечный, пасмурный, холодный, тёплый, дождливый, странный, хороший или плохой) день, через ровно столько-то лет меня уже не будет. По крайней мере, на этом свете.

Наверное, на первом свидании с девушками я нервничаю меньше, чем на собеседовании. Хотя, чем первое свидание отличается от собеседования? Да ничем! Точно также два лица нашли друг друга через Интернет и после непродолжительного общения решили встретиться и пообщаться в живую. На первом свидании они присматриваются друг к другу: тот ли это человек или не тот, подойдёт он или не подойдёт.
Первое свидание это то же самое собеседование на кандидатуру постоянного мужчины или постоянной женщины и правильнее называть его не “первое”, а “нулевое” свидание. Первое это когда уже по результатам собеседования пара решили встретиться ещё раз и попробовать “поработать” вместе над отношениями. Это все равно, что первый день на новой работе.
На таком вот “собеседовании” одна девушка поинтересовалась у меня, в чём подвох. Если ты действительно такой классный как о себе рассказываешь, то почему ты не занят в отношениях? Ведь верно! Если я и в самом деле такой высокий профессионал, каким хочу показать себя на собеседовании, то почему я не трудоустроен, почему я нахожусь в поиске постоянного места работы, почему я вынужден бегать от одной свободной вакансии к другой и везде стараться понравиться, произвести хорошее впечатление, чтобы меня взяли?

Насколько я сумел заметить, жизнь районного алкоголика до предела упрощена. Можно даже позавидовать его образу жизни. Много таких личностей перевидал я у нас в Бирюлёво. Проклятый район! Начинают уже с утра. Как раз в то время, когда я выходил на работу вся эта «богема” подтягивалась к обычному месту своей тусовки. Звонили дружкам, приходи, мол, мы тут на нашем месте, давай подгребай, поправим твоё пошатнувшееся здоровье. Очень даже по приятельски. Покупали бутылку и сидели, пили на лавочке, а как допивали — рассасывались по домам. Спать. Просыпались часа в три дня и шли на второй заход. Ближе к восьми-девяти вечера собирались снова. На том же месте, в прежнем составе. Эти люди могли позволить себе то, чего пока не мог позволить себе я. Они были удивительно свободны. Если есть чего выпить, то проблем вообще никаких. А если нет, то ищутся (занимаются, выпрашиваются) деньги. И то, это лишь в том случае, если в местном магазине плохая кредитная история. Пили открыто, ни от кого не прячась, никого не стыдясь. На работу ходить не нужно, что-то скрывать, врать, выдумывать — никогда. Статус! Это я шёл на хитрость, потом испытывал муки совести, рефлексировал и так далее. У них же всё просто. Либо всё замечательно, либо всё совсем плохо. Ей Богу, я иногда им завидовал.
Кстати однажды мне открылась некоторая странность в той самой прослойке общества, которую я называл про себя местной “богемой”. Дело в том, что все эти тщательно подобранные персонажи со своими характерами, привычками и особенностями, все эти так называемые “дикие алкоголики” (себя самого я относил к распространённому домашнему типу только неподдающемуся переписи) постоянно менялись. То есть в компаниях алкоголиков отчётливо наблюдалась большая текучка при том, что общее их количество на один квадратный километр оставалось неизменным. Как только кто-нибудь из старой гвардии отбывал в неизвестность (а именно совсем перестал встречаться возле магазинов, в то время как раньше мог попасть в поле зрения по несколько раз на дню), то на его место сразу заступал новый представитель и примыкал к тем, кто остался. Потом, внезапно исчезал ещё кто-нибудь из “стариков” и ещё. Это продолжалось до полного обновления всего состава обычно насчитывающего от трёх до пяти человек. И если кто-то пропадал быстро, то окрестные жители даже не успевали к нему привыкнуть и выяснить его кличку, то некоторые могли продержаться несколько сезонов, а то и лет. К таким относились терпимо, кто-то даже успевал полюбиться и найти спонсоров, которые при встрече всегда были готовы дать немного мелочи или угостить сигаретой. Мне иногда казалось, что где-то есть официальная должность районного алкоголика. Что существует целый штат профессиональных любителей спиртных напитков. Туда устраивались, оттуда увольнялись. Просто если это не так, то должно быть алкоголиков сбрасывали к нам с парашютом, поскольку у нас они не переводились. А иначе, откуда они брались?

Итак, что же мне на самом деле известно о новых соседях из квартиры №10X? Въехали они недавно, поставили железную дверь взамен деревянной, поэтому информации у меня крайне мало. По тем отрывочным сведениям, которые удалось собрать это парень и девушка. И если я правильно расслышал из-за своей двери, когда эти двое почти вплотную подошли к ней, чтобы снять показания со счётчиков электричества (щиток расположен возле моей двери), парня зовут Иван. Или “Вано”, как назвала его тогда девушка, а вот как зовут саму девушку – загадка. Пока я подслушивал, он никак к ней не обращался, ну а у меня самого нет собственной версии.
Между ними и мной какая-то неблагополучная разница в возрасте. Очень заметная. По количеству лет я старше, однако, когда я наблюдаю за ними (в глазок) у меня создаётся ощущение, что жизнь неоднократно оставляла этих двоих на второй год.
Новые соседи из квартиры №10X часто и скверно ругаются. Непонятно из-за чего. Из-за тишины, вероятно. Особенно по ночам. Внезапно тишина ночи нарушается истошными криками девушки. Только это не крики любви и страсти (с этим как раз всё тихо, акустический секс эта пара не практикует), а скорее вопли на гормональном фоне. Эмоциональный, но типовой мат от бедности словарного багажа. Перепалка из-за мухи, раздутой до размеров слона парами тяжелого алкоголя. Впрочем, как и секс, бытовые ссоры это тоже часть отношений.
А ещё из их квартиры (моя спальня находится через стенку и мне всё слышно) по много раз на дню раздаётся какой-то “голодный” звук. Это четыре ножки стула советской эпохи взаимодействуют с паркетным полом того же периода. Звук происходит в том случае, если человек долго сидел на стуле, потом встал и икрами ног отодвинул этот стул назад и тот проехался по паркету всеми четырьмя опорными точками. Очень напоминает звук из кишок, если я ничего не съем за день.
Опять же на основании своих наблюдений через глазок я сделал вывод, что если девушка не пьяна, то она весьма аккуратна. Перед её дверью расстелена серая тряпка для ног. Тряпка эта всегда влажная (проходя мимо её двери, я каждый раз трогаю эту тряпку, чтобы убедиться в этом). Сколько раз становился очевидцем, как девушка расправляет её после чьих-то ног (наверное, после ног своего “Вано” или как его там).
Однако, не смотря на это, напротив двери квартиры №10X, у стенки, третий месяц лежит толстый окурок сигареты неизвестной марки в пять сантиметров длинной. Мы хоть сейчас можем в этом удостовериться. Находка была обнаружена после оглушительного скандала с хлопаньем железной двери и неслабым матерным сопровождением. Скандальные отголоски были слышны даже в самом отдалённом уголке моей квартиры, куда я от страха спрятался.
На текущий момент это всё, что я знаю. В дальнейшем буду продолжать наблюдение за квартирой №10X.

Немного переоценив собственный скептицизм, посмотрел перед сном ужастик. Что-то про привидения, параллельные миры и прочую чертовщину. Фильм сопровождался внезапными шумовыми эффектами, от которых мне приходилось каждый раз вздрагивать. Вообще, это был довольно легкомысленный поступок, учитывая склонность психики.
Закончив просмотр, я вдруг понял, что сильно напуган. Что мне страшно ложится спать. Что я до жути боюсь даже повернуть резко голову – а вдруг мне откроется нечто потустороннее, какое-нибудь не предназначенное для моих глаз аномальное зрелище. То есть то, чего я никак не должен был бы увидеть. Но всё равно надо было ложиться. Не всю же ночь сидеть бояться на кухне.
Погасив свет – при свете мне почему-то было ещё страшнее – я, наглухо запечатал слуховые проходы по обеим сторонам головы ушными вкладышами, чтобы не умереть от разрыва сердца, если в квартире раздаться какой-то звук. Превентивная мера, на тот случай, если вместо звука аномального происхождения, внезапно сорвётся книжная полка или старый крюк на кухне именно в эту ночь не выдержит веса кухонной утвари и в полном соответствии с законом притяжения, все кастрюли, чашки, кухонные приборы попадают со звоном на пол – и я умру по ошибке. То есть, мне следовало максимально обезопасить себя от любых звуков, к чему бы эти звуки ни относились. Ну а потом я укрылся с головой одеялом, в несколько слоёв покрывшись под ним холодным потом.
Передо мной было окно. За окном – лоджия. Теперь дадим волю воображению, фильмы ужасов его дополнительно стимулируют, заставляют работать и развиваться… Вот допустим, сейчас я приоткрою глаза, а там, на лоджии, в полный рост стоит человеческая фигура и смотрит на меня сквозь стекло. Эффектно, а? Вот что тогда? Наверное, от страха я не смог бы даже закричать. Прохрипел бы что-то сведёнными челюстями, после чего приобщился к иному миру.
Всю ночь я искал доказательства существования потусторонней жизни. В окне, на балконе, в ветвях деревьев, а под утро мне приспичило в туалет. Чтобы туда попасть, мне предстояло пройти путь до конца коридора, через ещё одну комнату и кухню.
Дверь в комнату была открыта. Однако, я не решился заглянуть внутрь. Хорошо, что в кресле, где я так рассчитывал различить неподвижные контуры привидения – никого не оказалось. Воображение дало сбой, уступив место скучной действительности, и я благополучно сделал свои дела куда полагается, а не прямо на пороге той комнаты с пустым креслом без приведения.
Из дома я вышел раньше, чем обычно выходил. Мне не терпелось покинуть квартиру. Но возвращаясь в неё вечером с работы, я точно также боялся поднять кверху голову и посмотреть в свои окна. А что если мне удастся заметить движение, а вдруг за окном есть кто-то, кому там физически быть нельзя, невозможно? Если, например, в моём окне горит свет! Что тогда? Интересно, я тогда поднимусь или останусь на улице?

К чему я это? Да всё к тому же! Если бы у меня был выбор, и в моих окнах произошло бы движение, и из-за занавесок вынырнул бы чёрный таинственный силуэт, то кого бы я всё-таки предпочёл? Постороннее человеческое присутствие или присутствие потустороннее? Ответ пришёл сразу. С покойниками дело иметь безопасней. В отличие от реальных незваных гостей покойники свои люди.

Всё-таки это уникальный дар от внутреннего одиночества! При поиске фантома-виновника в каждом искажённом действии, построении кривой причинно-следственной связи натыкаться на своё отражение, на собственный взгляд, отстранёно отслеживающий её развитие. Наверное, все поступки сделаны из зеркала. Или воспринимать это как наказание? С собой, в компании своих демонов и чертей, разжалованных ангелов, будучи на пожизненной гарантии. В жизни не встречал более скучного типа, чем я сам!

У меня есть одна знакомая, которая избегает поездок в лифте. Даже если речь идёт от 16-ти и выше – все равно пойдёт пешком вверх по лестнице. Мне кажется, ей даже канат спусти из окна, так она по нему вскарабкается, только бы не на лифте. А почему – объяснить не может. Боишься, что лифт упадёт? Так у него тормоза предусмотрены – говорю. Нет. Не этого она боится. Не падения в шахту.
До сегодняшнего дня её страх оставались для меня загадкой. Ну, а сегодня я с бесстрашием вызвал лифт, но на самом деле вызвал паническую атаку.
Оговорюсь сразу – ничего не предшествовало. Понимаю, праздники и всё с ними связанное – нет! Ночью тоже хорошо спал. Так вот:
Началось всё с того, что спуск в лифте показался мне ненормально затянутым. Дольше чем всегда. Отсюда мысль:
“Что-то как-то долго еду.”
Потом по нарастающей:
“Раньше было быстрее.”
И вот уже понеслось со скоростью десять мыслей в секунду:
“Что происходит? Почему лифт продолжается ехать?!! Дом-то уже давно должен был прекратиться!!! Где сейчас едет лифт?!! Где я сам?!! Наверное, попал в другое измерение!!! Что делать, что делать?!! Ааааа!!! Помогите, помогите! Остановите лифт!!! Вытащите меня отсюда!!!”
Вроде был фильм с аналогичным сюжетом. Тоже “Лифт” называется. На какое-то мгновение я тоже успел поверить, что лифт и в самом деле никогда не остановится и не откроет двери. Что я всегда буду ехать в нём вверх или вниз, неважно. Перспектива вечной поездки в лифте показалась настолько ужасающей, что я моментально покрылся потом, руки, ноги стали дрожать, а сердце выпрыгивать из груди, как вдруг…
Стоп. Приехали.
“Блин! Какой же ты идиот! Надо же так себя напугать.”
Вот и думай теперь!..

Сталкивались ли с чем-то подобным?

Приснился мне такой сон. В этом сне мне лет двадцать не больше и я почему-то кавказского происхождения. А ещё в этом сне есть девушка из богатой семьи со строгими нравами. Мы с ней знакомы уже давно. Знаем друг друга, наверное, ещё с детства.
Часто в шутку я обещаю на ней жениться. А девушка серьёзно рассчитывает на мои чувства к ней, возможно, по-настоящему любит меня, хотя мне она даже не нравится. У девушки богатый отец и я понимаю, что в случае моей женитьбы на ней, моя дальнейшая жизнь сложится более чем удачно, её мать тоже относится ко мне с большой симпатией. Возможно, я бы даже смог пожертвовать своей свободой ради карьеры, но все равно что-то меня останавливает.
Потом у меня появляется другая девушка. Новая девушка мне нравится, я официально объявляю её своей невестой, идёт подготовка к свадьбе. Об этом узнает отец первой девушки. Вместе с её матерью он приходит ко мне. Мать девушки не может поверить в то, что я обманывал, обещая жениться. Она бьёт меня по щекам, а терплю, ну а отец говорит, что отведёт свою дочь к гинекологу и если тот опровергнет девственность дочери – застрелит меня.
Тут я с ужасом вспоминаю, почему на самом деле не собирался делать предложение этой девушке. Мне откуда-то было известно, что она не девственница, только я к этому никакого отношения не имел, и никто кроме меня и самой девушки об этом не знал. И вместе с этим, я более чем уверен, что в качестве отмщения, девушка выставит меня виноватым в утрате невинности. Я в этом не сомневаюсь нисколько. Как и в том, что её отец обязательно исполнит угрозу сразу после гинекологического осмотра.

Первое о чём ты подумал, после того как открыл глаза было то, что телефон ночью опять звонил. Ты помнил это отчётливо. Причём он делал это очень нехорошо. Ну, в смысле нехорошо звонил. Звонил громко, звонил отрывисто и настойчиво, звонил требовательно и напряжённо. Нормальные телефоны так никогда не звонят. Ты никогда не слышал, чтоб они так звонили, а тем более среди ночи! Порядочные телефоны ведут себя гораздо скромнее. На подобный звонок у них просто не хватит наглости.
Ну а что было дальше? Вот телефон позвонил, один раз, другой, третий, ты проснулся – и что потом? Ведь не в первый раз уже он звонит ночью. Давай вспоминай.
Ты каждый раз встаёшь на такой звонок, идёшь к телефону, а потом просыпаешься утром в своей постели и не помнишь ничего, что произошло дальше, после того, как ты поднял трубку (если ты её вообще, поднял). И последнее что удаётся запомнить, это то, что звонит телефон. При этом он весь трясётся от злости, едва не подпрыгивает на том месте, где установлен и красный не от пластмассы, а от того, что сильно нагрелся – в любое другое время суток телефон обычно зелёного цвета.
Телефон звонит так сильно, что хочет именно дозвониться, а не просто так звякнуть. Наверное, он скажет сейчас что-то, что тебе не понравится. Наверное, он скажет, что ему плохо, что он умирает. Что он решил покончить с собой, что объелся таблеток. Телефон скажет это совсем незнакомым голосом, но при этом, назовёт, не чьё-нибудь, а твоё имя. А может, телефон будет нести полную околесицу, и ты не поймёшь ничего. Тогда с ним всё ясно. Он просто бредит от перегрева. В лучшем случае телефон будет просто звонить и молчать. Звонить и молчать до бесконечности.
Скорее всего, ты так никогда и не решился ответить на этот ночной звонок. Ты просто подходил и стоял рядом, слушая, как он надрывается. Потом брал телефон на руки, нежно его гладил по горячему корпусу, успокаивал, как успокаивают маленького ребёнка, и баюкал, укачивал. Мерил ему температуру, давал жаропонижающее и вот телефон уже звонил всё тише и тише, пока не успокаивался окончательно и не засыпал. Только после этого ты тоже шёл спать.
*
У нас по улицам теперь ходят телефоны. Телефоны почти полностью заменили собой людей. У телефонов есть ноги (это для того, чтобы быть как можно более мобильными), есть руки (а это чтобы себя в них держать заодно и нажимать на кнопки). Однако у этих ходячих телефонов полностью отсутствует зрение. Глаза телефонов обращены внутрь. А иногда они лишены также и слуха. Уши-то заткнуты.
И вот эти слепые и тугие на ухо телефоны, перезваниваясь между собой, перемещаются в городском пространстве, проваливаясь в канализационные люки, попадая под машины, натыкаясь сослепу на столбы, деревья, а также и на другие телефоны. Такие же в точности, как и они сами.

В двадцать лет я объявил бойкот мобильному телефону. Тогда не было ещё такого, я был первым “Telephone-free.” По крайней мере, я так повернул. А дело в том, что в своё время я просто не успел обзавестись мобильником. Всё как-то недосуг было. Конечно, мобильный телефон никогда не поздно было купить, но с той поры как это приобретение стало общедоступным, то я отчего-то решил, что отсутствие мобильного телефона это явление ещё более редкое, чем если бы я действительно позволил его себе в то самое время, когда мобильных телефонов почти ни у кого не было. Если угодно, то такая у меня появилась фишка. Возможно, это выглядело глупо, но на этом, как мне казалось, можно было сыграть и улучшить публичный имидж. Вроде сломать систему.
Всё вышло совершенно случайно, я просто привык жить без мобильного телефона. Мне это казалось, необязательным приобретением, тем, без чего можно, в общем-то, обойтись, поэтому намеренно тянул с покупкой. Сначала мне было жалко тратить на него деньги, потом не мог определиться с выбором модели и так далее. Всегда находилось множество причин не покупать себе телефон и вот однажды окружающие с удивлением заметили, что у меня нет мобильного телефона (по их мнению, предмета первой необходимости), и сами сделали за меня выбор, а я лишь немного им подыграл. Однако в целом идея понравилась, её можно было развивать дальше. В итоге с целью получения этой выгоды я отложил покупку мобильного телефона на ещё более неопределённый срок, и напустил на себя тумана.
Возможно, если бы я хоть какое-то время действительно пользовался мобильным телефоном, то тяжело переживал бы отнятие. Но поскольку мне в принципе не было заведомо известно, что это такое и какие преимущества такой телефон даёт своему владельцу, то не почувствовал неудобств. Как я уже говорил, отсутствовала сама привычка.
Впрочем, я сознательно стремился к тому, чтобы прослыть уникумом, чтобы обо мне говорили как о том самом Алексееве, у которого нет мобильного телефона. И когда меня без обиняков спрашивали, почему у тебя Алексеев нет мобильного телефона, то я либо отшучивался в ответ, либо молчал и загадочно улыбался.
Вокруг все недоумевали. Дело происходило в столице и, наверное, поэтому на меня не смотрели как на отстающего от технического прогресса индивида. На меня смотрели как человека продвинутого в духовном плане, человека которому известна какая-то тайна и он тщательно хранит эту тайне от окружающих, ни с кем своим секретом не делится.
Добавляло интриги также и то, что я не вовсе умалял достоинств мобильного телефона для простых смертных, которые им пользовались, но при этом, отрицал саму возможность иметь подобную технику у себя, чтобы пользоваться наравне со всеми, и твёрдость занятой мной позиции внушала дополнительное уважение. Меня уважали за мою принципиальность.
Отсутствие мобильного телефона делало меня ни на кого не похожим, я становился интересным человеком в глазах окружающих, и помню, страшно этим гордился. Поглядывал свысока на пользователей и посмеивался над теми, кто гоняется за новинками. Отсутствие мобильного телефона освобождало меня от всей этой суеты.
При этом, я всегда опасался, что в рабочем коллективе у меня найдётся завистник, который захочет меня дискредитировать. Кому-нибудь не понравится что у меня нет мобильного телефона, отчего я такой прямо весь из себя особенный, индивидуальный и (допустим на мой день рождения) он покусится на святое и предложит моим коллегам скинутся мне на подношение, “а то, что он выпендривается?”
“Он типа думает, раз у него нет мобильного телефона, то он такой крутой, лучше нас. Давайте проучим этого выскочку, чтобы не задавался! У него скоро день рождения, так что есть повод подарить ему мобильный телефон.”
Коварного инициатора все поддержат. Всем очень интересно будет увидеть мою реакцию, когда я открою презент.
Всерьёз допуская, что насильственные действия в отношении меня, в самом деле, могут произойти, я предупреждал заранее, чтобы мне ни в коем случае не вздумали дарить мобильный телефон на близящийся юбилей. Но то ли недругов у меня не было, то ли всем было просто плевать, только никто ничего такого делать не собирался. Никому это даже в голову не приходило. Но когда я сам всем открылся, то мои коллеги стали злоупотреблять одной шуткой. То есть, этим своим предупреждением, я только того и добился, что все стали меня подкалывать. Теперь в рабочей офисной обстановке совершенно неожиданно могло прозвучать:
“Слушай, Алексеев, давай мы тебе просто так телефон мобильный подарим? Не на день рождения. А просто так. От души?”
После этого все сразу поворачивались ко мне. Наверное, в тот момент на моём лице появлялось такое сложное выражение, что всем становилось весело.
Вместе с этим моё небольшое чудачество вызывало повышенный интерес у девушек. Во мне присутствовала загадка, она делала меня притягательным. К тому же появлялся повод заговорить со мной насчёт телефона, что позволяло уцепиться за разговор и начать знакомство.
Какой, однако, курьёз! Ведь все молодые люди обычно сразу спрашивают у девушек телефон. Со мной всё получалось наоборот. Это девушки спрашивали, почему у меня его нет.
Тем не менее, рассчитывать на что-то серьёзное не приходилось. В моей личной жизни на тот момент наблюдалась постоянная текучка кадров. Да, я считался неординарной личностью, только продолжалось это недолго. Нет, я не хочу сказать, что проблемы начинались уже в постели. Вовсе нет. После того, как все постельные дела были сделаны, половой вопрос с очередной знакомой был решён (причём в её пользу) и можно было начинать искать друг в друге нечто большее, то тут-то и обнаруживалось, что кроме мобильного телефона (а вернее его отсутствия у меня), у меня особо ничего нет. Отсюда всё представало уже в новом свете, не так как вначале…
Зачем строить серьёзные отношения с парнем с тараканами в голове? У которого нет ни мобильного телефона, ни денег, чтобы его купить, а тем более подарить. Вот все и отваливались ещё на раннем этапе построения отношений. Впрочем, может и к лучшему?
В романтика и нигилиста, а также свободного художника и поэта я наигрался годам к тридцати. Надоело! К тому времени я уже достаточно повзрослел, чтобы оставить прошлые убеждения и признать всё же необходимость мобильного телефона. Без телефона я чувствовал себя просто глупо и со спокойной душой приобрёл дорогой смартфон.
Кстати и с женским полом тоже всё как-то сразу стало налаживаться. Однако, к телефону это уже не имело ни малейшего отношения.

По дороге на работу были места, проходя которые в голове снова появлялись мысли как бы привязанные к этим местам. Между местами и мыслями не было никакой общей ассоциации. Просто я проходил какое-нибудь место, например, автобусную остановку и в голове у меня рождалась какая-нибудь неожиданная мысль или идея. Потом, на следующий день, когда я шёл в то же самое время и тем же курсом и снова проходил мимо этой автобусной остановки, то в моей в голове опять всплывала вчерашняя тема, хотя секунду назад я думал совсем о другом. Так изо дня в день. Из недели в неделю. Про себя называл эти места переключателями. То есть, я иду, голова у меня настроена на определённый канал, как вдруг резко: щёлк. Канал сам собой переключился из-за того что я проходил остановку.
Одним из таких “переключателей” был простой стенд для размещения афиш. Если бы я жил не в Москве, а в любом другом городе я бы предположил, что этот стенд относится ещё к советскому времени. Но Москва очень временный, непостоянный город, он течёт как река и городские сооружения в нём меняются чаще, чем погодные условия. Не смотря на это, афиша на стенде за четыре месяца обновлялась лишь дважды. Сначала на нём месяца три провисела добродушная морда некого Олега Митяева (всегда собирался разузнать о нём в Интернете как приду на работу, но забывал), а потом появились сведенья о концертах Дианы Арбениной. Ну, с этой дамой мне было всё ясно.
Рядом с этим стендом я каждый раз проигрывал в голове ситуацию, будто бы мне уже далеко за 80, физически я уже чуть более чем полностью изношен, немощен, общее состояние моего здоровья весьма удручающее (однако мозг ещё пашет), а ещё по какой-то причине у меня отсутствуют обе ноги выше колена. Я то ли в больнице, то ли в футуристической богадельне, утыканный всякими трубками и катетерами, смиренно наблюдаю за приближением своей неминуемой смерти на многочисленных мониторах. Рядом со мной никого. Ни жены, ни детей, ни внуков. Я совершенно один. Всю жизнь потакал собственному эгоизму и вот он результат. А ещё жить мне осталось совсем недолго, максимум день-два не больше и мне откуда-то это известно. Короче, перспектив нет, я вплотную подошёл к финальной черте. Почти как со сном: опять рано проснулся, пролежал без сна весь положительный баланс жизни, мне скоро “вставать”, нечего и надеться на то, что вновь удастся заснуть и ещё немного пожить. И вот на этой черте я вспоминаю прожитую жизнь (больше-то делать все равно нечего) и мечтаю вернуться обратно в прошлое и попробовать всё сначала. Прожить ещё хотя бы полжизни. Допить, доесть, дописать, дочитать и доспать.
А самое благоприятное время для возвращения – это моё нынешнее настоящее. Только в этом времени у меня есть для этого все условия. К тому же раньше вернуться все равно нельзя, а позже мне ни к чему. И я прошу Бога предоставить мне ещё один шанс. Мудрый Бог мне внимает и в один момент из безногого старика-инвалида, я превращаюсь в красивого молодого мужчину, который как раз пробегает на своих длинных ногах мимо вот этого самого стенда. При этом я всё помню: и про дом престарелых, и про скорую смерть и про то, что мне дали второй шанс, но дальнейшие подробности, относительно моего будущего (вот прямо отсюда) мне недоступны. Меня вернули в моё счастливое время, я сбросил почти полвека, я на ногах, полон и силы, и не осведомлён ни о чём. Кажется, бери, наслаждайся, живи и радуйся. Есть только одно “но”: сейчас надо идти на работу. Не смешно это разве?
Полпути пройдено. Вот и МЦК. Перевалочный пункт. Между интервалами поезда у меня появлялось пять минут свободного времени. За эти пять минут можно было немного перевести дух и отдышаться. Постоять, почитать что-нибудь в сторонке. Отчего-то мне было очень уютно здесь. Не было такой суеты как в метро. Всё тихо, спокойно. Чисто, сухо, тепло. Опять же крыша над головой. Казалось бы, весь день так бы и простоял. А если бы было, где купить попить-поесть, то, наверное, я поселился бы здесь навсегда.
Эти пять минут в ожидании прихода поезда я ценил дороже всего. Только ради этого у меня был стимул ездить по утрам работу. Мне вообще не хотелось, чтобы поезд приходил. Эта часть пути была единственно-приятной, отсюда было понятно моё желание продлить её, растянуть подольше и в полной мере насладиться этим моментом. Если бы работы у меня не было, то, наверное, я бы приезжал сюда просто так. На час, на два. А может, ещё и буду приезжать. Некоторые писатели сидели и писали в кафе. Я бы писал прямо здесь.
Просто нигде больше я не чувствовал себя в такой безопасности. Разве что, в детской поликлинике, когда вместе с матерью приходил туда на приём к врачу в детстве. Почему я сразу вспомнил про свою детскую поликлинику? Когда Московское Транспортное Кольцо только открылось и работало ещё в тестовом режиме, то в павильоне станции “Верхние Котлы” где я садился, стоял точно такой же запах, как и в той в поликлинике из моего детства. Я его сразу узнал.
*
Мне всегда хотелось повернуть обратно. Подозреваю, что мне немного завидовали встречные прохожие, которые в свою очередь шли исполнять свои должностные обязанности, в то время как шёл их дорогой к дому. Так, во всяком случае, это выглядело со стороны. Мне самому интересно было бы посмотреть на то, как моя вечерняя дорога домой выглядит с точки зрения утренней на работу.
По дороге на работу я включался в игру, которую сам же придумал. Согласно правилам этой игры каждый мой путь должен быть уникален. Свой завтрашний маршрут я строил ещё накануне вечером. Искал неизрасходованные ходы на блокнотном листке. При этом я постоянно заглядывал в свой архив, где у меня хранились подробности прошлых поездок и, сверяясь с ними, утверждал новый план, а на следующий день либо во всём ему соответствовал, либо прямо на ходу вносил в него поправки и изменения, если у меня чего-то не получилось учесть заранее.
Основной смысл игры состоял в том, чтобы выйти из дома как обычно и, добираясь до работы обычным способом, тоже прийти туда как обычно. Но на этом часовом маршруте исхитриться проявить разнообразие и отступить хотя бы на одну деталь так, чтобы эта новая схема выглядела оригинальной и ни в одной малости не совпадала бы с предыдущими схемами, которые я уже успел наездить. Мне и самому было интересно, обнаруживать всё больше фантазии и изобретательности в этом деле, не повторяться, что-то постоянно придумать и сочинять на ходу. Несмотря на ограниченные возможности, я не собирался нарушать правила и, выходить из положения приплетая такие вещи, как смена предметов одежды или книг которые читал в дороге или “соседей”. В том-то и был весь фокус, чтобы использовать условия самой дороги и ничего больше, а иначе не игра.
Такси исключалось. Это немедленная дисквалификация. Приветствовался только традиционный транспорт. Либо можно было пойти пешком.
Например, выйти из дома, дойти до платформы и, спустившись в переход, повернуть не направо, а налево, сесть не в десятый вагон по ходу поезда, а в шестой. На “Нижних Котлах” воспользоваться широтой выбора турникетов. И проход через пятый турникет в сочетании с восьмым вагоном в одной поездке, разыгрывало уже новую комбинацию.
Всё! Вы думаете это так просто? Попробуйте продержаться год на схеме, где задействованы хотя бы три вида транспорта. Случайности (задержка или поломка), а также любые другие обстоятельства непреодолимой силы, которые срывают поездку тоже можно засчитывать себе в плюс.
Итак: в моём активе имелись электрички (я фотографировал номера и, разумеется, не мог заранее предсказать какой номер мне выпадет утром), вагоны, двери, турникеты, место, где для перехода одной дороги, потом место для перехода второй дороги, пять дверей для входа на МЦК, два турникета, пять дверей для выхода на платформу, опять поезда, вагоны, двери поезда. Дальше, пять дверей для выхода в вестибюль, снова два турникета, пять дверей для выхода на улицу, место для перехода одной дороги, второй, третьей, аллея или улица, проходившая параллельно этой аллеи.
По дороге также находились такие объекты как автобусные остановки. В количестве четырех штук. Их можно было обходить справа или слева. А ещё скамейки и урны. То же самое, но пока ещё они мне не пригодились. Ну и напоследок мне предстоял выбор: срезать и пройти под окнами и сэкономить почти двадцать секунда или пуститься по нормальной пешеходной зоне в обход дома.
Вот, пожалуй, и всё. Всё это я комбинировал между собой и по-разному сочетал. Из всего этого нехитрого набора я уже год составлял свои неповторимые комбинации. Возможностей у меня была масса. Можно было идти сначала по одной стороне улицы, потом перейти дорогу и пойти уже по другой стороне, дойти до подземного или наземного перехода и снова вернуться на свою сторону. На худой конец можно пройти по бордюру, газону. В крайнем случае, немного залезть на проезжую часть. А то и вовсе проехать две остановке в неповторимом троллейбусе по специально выделенной полосе.
Не представляю, что делать и каким образом попасть на работу, когда иссякнут и эти ресурсы. Когда у меня тупо закончатся варианты и собирать свой путь окажется уже не из чего, всё уже будет использовано. Придётся опять включать в план метро, где с тремя пересадками возможностей наберётся больше. Но опять-таки ненадолго. Всему есть предел. Не оставаться же из-за этого дома. Поэтому самым лучшим выходом мне казалась мысль о смене работы…
Надо же, куда меня занесло! Да когда ещё всё это случится? Сейчас недостатка я не испытываю, а там дальше видно будет.
Кстати, я не просто так “подбирал” дорогу. У моей “игры” была цель. Я верил, что если перепробовать все варианты дороги от дома до работы, то однажды она “откроется” единственно-правильной комбинацией и тогда, в самом конце пути, представит мне настоящее чудо. Я искал этот вариант, пытался его вычислить, чтобы затем каждый день тщательно соблюдать все нюансы и тонкости и неизбежно становиться очевидцем (а заодно непосредственным участником) этого чуда. При этом мне было отлично известно, какое именно чудо произойдёт со мной в знак того, что я, наконец, выбрал правильную дорогу.
А может, не надо выискивать никакие закономерности в надежде на чудо, и следовать им тоже не надо? Может, всё это я сам придумал, чтобы не было скучно ездить, а чудо возможно вне зависимости от того, из какого тамбура я сегодня выйду и через какой турникет пройду?
Помню, однажды утром я ещё даже не обозначил свой путь и соответственно не накопил достаточное количество очков для того, чтобы произошло чудо. Я только вошёл в тамбур, а чудо уже случилось и никакие комбинации на это не повлияли бы. Я сам мог сотворить это чудо практически из ничего. Все условия для этого у меня были.
Потому, что на следующей от моей станции, ворочая в разные стороны рулём и с его помощью высвобождая себе проход в узком тамбуре, какая-то беспардонная велосипедистка затащила свой велосипед азиатского происхождения. На замечания пассажиров, которых она преднамеренно бодала своим транспортным средством, эта барышня отреагировала абсолютно неадекватно. Вместо того чтобы извиниться, она сразу окрысилась и начала хамить всем подряд. Не ваше, мол, это дело, где мне ездить с велосипедом, заявляет. Вас типа забыла спросить. Где хочу, там и езжу. Короче, натуральная хамка.
Ещё через одну станцию, большинство пассажиров вышло, в тамбуре стало свободнее. Остались только она, некая гражданка, пострадавшая, кстати, от руля велосипеда (после того, как руль упёрся одной рукояткой ей прямо в живот, и гражданка робко попробовала что-то ей возразить, то её заодно оскорбили словесно), сам велосипед и я.
Девица покрутилась и перешла в соседний тамбур к приятелю. Полагаю, такому же велосипидору. Простите, велолюбителю. Они сели вместе на предыдущей станции, просто он в один тамбур, она в другой. По крайней мере, хоть на это ума хватило. Свою машину она туда к нему не потащила, ошибочно предположив, что здесь он в надёжной сохранности. Ну а что? Безобидный очкарик с книжкой, женщина не ставшая вступать в перепалку.
Короче, она ушла, а я всё стоял и смотрел на этот велосипед. Смотрел на него, смотрел и странным образом вспомнил про свой многофункциональный швейцарский ножик, который всегда носил с собой в рюкзаке. Ножик в кармане рюкзака и оставленный без присмотра велосипед мысленно слились у меня в одном деструктивном порыве.
Мне с детства внушали уважение к чужой собственности. Однако, случай был исключительный, сейчас или никогда, возможно я всю жизнь буду потом что, не воспользовался этим ножиком и не испортил чужое имущество, тем самым проучив наглое быдло. А эта гражданка, которую ударили рулём в живот и обхамили, вряд ли станет меня закладывать владелице велосипеда или наряду милиции, если бы той вздумалось его вызвать для разбирательства.
Ножик был оснащён шилом. Это пришлось жилу и очень кстати. Я зажал его в кулаке, пропустив остриё между средним и безымянным пальцем и быстро пока не передумал, подошёл к велосипеду, с нажимом вогнал этот выступ сначала в одно колесо, потом в другое, качественно пропоров обе покрышки. Затем я сложил инструмент, убрал его обратно в рюкзак и, никак не прокомментировав свой поступок, вернулся к чтению книги. Хотя после такого, мне и не особо читалось, но я притворился, что снова увлёкся.
Наверное, машина успела перенять антагонистический нрав своей владелицы, только теперь её нахальный велосипед слабел на глазах. Он сморщился и обвис как при потере упругости. Внутреннее давление в нём стремительно падало. Казалось, шины выпускали не только воздух. Вместе с воздухом через проделанные мной отверстия из брутального, накаченного когда-то “горца” выходил смысл жизни. А также дешёвые понты и самомнение.
Велосипед с шипением испустил дух и медленно завалился на пол. Наверняка, его агрессивна владелица, точно также просела до самого основания, если бы её можно было кольнуть моим шильцем разок-другой.
Женщина сделала вид, будто бы она ничего не заметила. Даже глазом не моргнула. На ближайшей станции мы вышли, а владелица так и не появилась.

За пять лет у меня было несколько серьёзных увлечений. Первая девушка бросила меня несколько лет назад (тогда мы ездили в группе 08:44). Я заприметил её в феврале и несколько месяцев пас на платформе и за это время она раза два на меня посмотрела. А потом наступило лето, и она вдруг перестала со мной ездить. Тогда я подумал, у неё каникулы или она ушла отпуск. Я был ей верен и не пропускал ни одной 08:44, а на работе меня даже поставили в пример как очень аккуратного сотрудника. Но она и осенью не появилась. Стало понятно: переехала.
После неё у меня было ещё несколько девушек. Свободные отношения. В электричках я встречался с теми, с кем хотел. Одна такая (в больших очках, не ахти какая красавица, но вполне ничего) садилась явно не на моей станции (там я её ни разу не видел) и с сигаретой во рту (или между пальцев) караулила меня на той, где я выходил. Я чувствовал её пристальное внимание пока шёл мимо, и это внимание мне было приятно. По наитию работала она в офисе, в бухгалтерии, в женском коллективе, уже не замужем, без прицепа и звали её наверняка Катей. С ней у меня началось тем летом, когда пропала та, первая и продлилось до осени. А потом, она, наверно, уволилась и на её место в группе пришла пафосная дама с отличной фигурой, высокомерным холодным взглядом, с пятым или даже шестым размером груди. Лет ей было примерно под пятьдесят.
Откровенно мне было не совсем понятно, почему она перемещалась на электричке. С такими внешними данными как у неё, можно было рассекать как минимум в мерседесе, а в электричке она выглядела несколько неуместно. Хотя может быть, мерседес у неё сломался? Но нет, она исправно ездила со мной в группе 8:55 год или около того. Несколько раз я встречал её на обратном пути, правда, в необычное для себя время и тогда она как бы “подвозила” меня на своей электричке.
*
По причине недостатка личного пространства поездка в метро была мне невыносима, но на тот момент выбора у меня просто не было и приходилось терпеть. Тем не менее, пребывание с незнакомыми людьми в таком плотном контакте выглядело не совсем приличным. Если бы ещё ближе, то это уже это групповой секс в час пик. Приходится стоять и тереться друг об друга швами на одежде, обмениваться запахами, которые далеко не всегда были приятными. А в своём большинстве всё же были отталкивающими.
Впрочем, дело не только в запахе. В тесноте вагона метро люди находились ко мне так близко, что были видны подробности. Можно было сосчитать все родинки на открытых участках тела, оценить состояние кожи, полюбоваться рисунком художественной татуировки. Был отчётливо различим каждый волосок растительности покрывающей лицо или тело, я обращал внимание на шрамы, прыщи, замечал макияж, следы пудры или тонального крема маскирующего гематомы. А ещё нигде кроме как в метро мне не приходилось разглядывать чью-то плешь так внимательно.
Все эти детали были личными, не предназначенными для публичного просмотра. В метро же они проявлялись и становились доступны всем. Неужели и мои слабые места становились заметны, неужели я тоже представал в невыгодном для себя свете?
Помню, весь пятиминутный перегон от станции “Нагатинская” до станции “Тульская” я лицом к лицу продержался с молодой женщиной, некогда презентабельная внешность которой, в своё время подверглась губительному воздействию кислоты или пострадала от высокой температуры. На голове у женщины был парик, а вместо носа была какая-то телесного цвета накладка. Накрашена тоже густо и броско, но даже толстый слой косметики не смог прикрыть глубокие рыбцы на коже. На ней были тёмные очки, но сквозь стёкла я видел, что один глаз у неё неживой, стеклянный.
Возможности отойти или хотя бы отвернуть голову у меня не было. Да и ей самой тоже, наверное, было неловко, оттого что я вынужден её наблюдать. Если бы я повстречал эту же женщину на улице, то на отдалении не заметил бы ярко выраженного дефекта в её наружности, а тогда просто опустил глаза.
Иногда из-за стеснённых условий поездки (которые к тому же были усугублены жарой), на меня накатывал приступ паники. Я стоял вцепившись влажной ладонью в поручень, избегая при этом на кого-либо смотреть своим затравленным взглядом и, выравнивая дыхание, сбивчиво считал про себя: раз, два, три, четыре… Предполагалось, что счёт поможет не заморачиваться на приступе и не даст по возникшему во мне страху за всего одну-две минуты разойтись, до того свирепого ужаса, при котором я потеряв над собой контроль, начну дико кричать, хватать руками других пассажиров, метаться по вагону, стучать в окна, двери, а потом присяду у дверей на корточки, прижмусь к ней и закрою трясущимися руками голову. Концерт был бы зрелищный. Во что бы то ни стало от этого номера, следовало воздержаться.
Если я не отставал от графика, то по дороге до МЦК на меня надвигался встречный поток “содорожников”. Все они были мужчинами. Ничего особенного, впрочем. Двое из них были откровенно сисадминского вида. То есть телесная полнота, очки, жидкая бородка и длинные волосы, убранные сзади в конский хвост. Растянутый свитер, на спине городского типа рюкзак (этот аксессуар обязателен), а на ногах кеды или военные ботинки на шнуровке и для завершения образа обёрнутая шарфом шея. Короче, все признаки системного администратора на лицо. Мужчины другой профессии так не выглядят.
Мне всегда хотелось издалека слегка кивнуть этим людям. Подать какой-то условный знак, мол, всё хорошо, всё нормально. Если мы опять с вами встретились, то всё в жизни идёт по плану, как положено. Что мы предсказуемы и безопасны. Интересно, как бы они отреагировали на такой кивок?
Кто были эти люди? Что происходило у них в головах? Ведь все они видят меня по-разному. Либо не видят вовсе. Для людей первого круга (которые любят меня, которые видят меня с максимально-близкого расстояния и под самым большим увеличением и которые также легко могут дотронуться до меня), я просто огромен и наиболее привлекателен.
Для людей второго круга я не более чем просто заметен. Для них плоский, поверхностный, односторонний и однобокий. Для них во мне отсутствует глубина. Для них я просто фотография с настоящего меня для людей из первого круга. Для них я сопоставим с каким-нибудь известным актёром, с которым они никого не были знакомы, но которого регулярно видели, например, в кино. И если я умру, то и мою смерть они воспримут точно так же, как смерть этого самого актёра. Ну а если бы я меня можно было сравнить с произведением искусства, то в таком случае, люди второго круга ничего не смыслили бы в искусстве.
Для людей третьего круга я не более чем чёрная точка в толпе. Почти незаметен. Наименьшее увеличение.
Ну и, наконец, для людей четвёртого круга меня не существует в принципе. Для них меня нет. Для них я ни жив, ни мёртв. Они обо мне даже не подозревают.

Работа была нужна. Более того – работа была мне необходима. Наверное, чтобы не слететь с резьбы окончательно. И если работа у меня была (и мне хотелось, чтобы она продолжала быть у меня и дальше), то мне пришлось взять за правило, строго по будним дням в определённые утренние часы покидать квартиру и выдвигаться туда. То есть, на работу. В соответствии с этим правилом, ровно без десяти восемь я выходил из дома на улицу и обязательно встречал там людей, чьи интересы совпадали с моими собственными стремлениями. Это были такие же люди, как и я сам, с таким же небольшим, но стабильным доходом, проживавшие где-то неподалёку. Они тоже выходили по своим делам примерно в одно время со мной и преследовали ту же цель что и я. А именно: добраться вовремя до работы, для чего в свою очередь нужно было не опоздать на нашу общую электричку. Электричка следовала по расписанию. Во избежание нервотрёпки (*показательно долгий, протяжный вздох, “наш поезд уйдёт, пока вы купите себе свой месячный абонемент) пропуска в пригородной кассе оформляли заранее.
В группе 8:02 (время отхода поезда от нашей станции) я состоял уже год. Как раз год назад я поменял работу, соответственно мой график работы тоже немного поколебался.
Понятно, что вся наша сплочённая группа работала на разных предприятиях, в разных концах города. Стартовали-то мы все с одной площадки, ближе к метро распадалась, а потом кто куда. Кто-то из нас ехал до конечной станции вокзала, кто-то (например, я) выходил на ближайшем к вокзалу остановочном пункте, где располагалось метро. Вышедшие на моей станции, тоже все разделялись: одни шли к входу в подземку, а другим (опять же мне) надо было топать ещё пятьсот метров до МЦК.
Но 8:02 это то, что всех нас объединяло. В этом времени был залог нашей стабильности, а значит и всего остального в жизни. Мы ничего не хотели менять. Нас всё устраивало. Ни в какое другое время, мы не могли больше встретиться. Никогда. Даже на обратной дороге подобная встреча представлялась маловероятной, всё зависело от случая. Но мы гарантировано встречались по утрам в это самое время. В этом времени прослеживалась система.
Если всегда состоять в одной группе и стараться не изменять ей с другими, более поздними группами, то такая преданность своему времени предусматривала своевременное появление на рабочем месте и в дальнейшем способствовала закреплению на этом (тёплом) месте другого места. Мягкого. С каждым днём всё больше и больше. Тогда мои одногруппники из разряда простых пусть и не случайных попутчиков переходили в разряд людей отдалённо мне близких. То есть, я начинал по-своему волноваться, если замечал, что кто-нибудь из них не пришёл на наш поезд, что кого-нибудь нет уже второй-третий день, и всегда радовался, когда он, наконец, появлялся. Всегда хотелось подойти, поздороваться, спросить у него, почему он пропустил эти несколько дней, всё ли у него теперь в порядке и так далее. А главное, чтобы при этом на меня не смотрели как на ненормального, а воспринимали адекватно все эти мои расспросы.
А, в конце-то концов, почему действительно не начать здороваться? Почему для соседей такая практика существует, а для попутчиков нет, хотя последних я встречаю гораздо чащей, чем соседей. Ведь они точно также могут считаться моими соседями. Пусть мы не соседствуем с ними по подъезду, по этажу, не работаем в одной компании, а пребываем точно посередине, между работой и домом. Мы ежедневно (кроме выходных) соседствуем на одной дороге от нескольких секунд до минут. Эти дорожные соседи (или “содорожники”) точно также могут нравиться или не нравиться. Могут быть даже объектами поклонения, как чаще всего со мной и случалось.
Например, за последние пять или шесть лет, я был постоянным участником трёх или четырёх групп и почти всегда был в кого-нибудь по пути влюблён. Но вне группы (дома, на работе, по дороге с работы или на остатке пути на работу) я прекращал думать о своей “возлюбленной”, забывал о ней на весь день. И опять вспоминал непосредственно перед самим выходом, а потом держал её в голове только в составе группы. То есть те самые десять-пятнадцать минут, что мы проводили вместе с ней на платформе или в вагоне. Мне этого было вполне достаточно для “романа”. Во всяком случае, у меня никогда и в мыслях не было подойти и познакомиться ближе. Может быть, я стеснялся, но скорее всего, просто берёг всё то, что успел про себя нафантазировать. К тому же, девушки, которые мне нравились свободными никогда не были. По крайней мере, никаких исключений они для меня никогда не делали. А вот так я как бы “любил” и мне было приятно ездить с ними на работу.
Как известно, любовь делает человека другим. Вот и я пока был “влюблён”, всегда приходил на работу без опозданий, даже если мне очень хотелось перенести свой выход на час или полтора. Да и выглядел я тогда на все сто. Но на тот момент “девушки” у меня не было, поэтому я изредка позволял себе следовать на работу с чужими группами. Но потом и эти чужие группы постепенно становились моими группами, в них у меня появились новые знакомые, которыми я стал дорожить не меньше остальных своих дорожных соседей.
Теперь дело обстояло так: если я соскучился по кому-нибудь, давно кого-то не видел, очень хотелось встретить – не было ничего проще. Я пропускал состав группы 8:02 и отправлялся в следующих составах. Например, в 8:07 или в 8:15. Правда, начиная с состава 8:25 мне уже приходили замечания на работе. Так что я там так никого и не узнал.
Однажды без ущерба для производства я попробовал слегка расширить “круг общения”. Тогда я просто прибавил шагу и успел проскочить перед своей классической группой на группу 7:57. Правда, эта группа отнеслась ко мне очень скверно (ясно, я был для них чужаком) и не позволила влезть к ним в переполненный тамбур. После этого случая я больше не связывался с группой 7:57, в которую все два с половиной часа пути компоновались жители Подмосковья. Эти отдалённые пассажиры не слишком жаловали нас, городских пассажиров. А всё потому, что мы пользовались короткими, ближними электричками. Электрички эти следовали только по черте города, отсюда были гораздо свободней и ехали мы в них с большим комфортом, да и стоимость проезда была дешевле. Конечно, провинциальные пассажиры были не в восторге от действий наглого городского пассажира, которому не хватило своих городских электричек, и он решил влезть в дальнюю электричку.

Человек я рассеянный. Не только по утрам, когда совсем недавно проснулся и сознание ещё толком не прояснилось. Нет, рассеянность это моё естественное состоянием, оно простирается на весь день. Каким я встал утром, спал ночью или не спал, отразились ли на моём утреннем самочувствии последствия шумного застолья вечером накануне и (или) страстной ночи с какой-нибудь случайной женщиной – значения не имело. Мне всегда было одинаково трудно собраться, сделать над собой усилие и вместо того, чтобы спуститься с небес на землю я продолжал витать в облаках. Производил какое-то действие, а сам в это время был далеко мыслями от предмета.
В связи с этим свойством своей натуры (которое уже давно принял как должное) я панически боялся оставить включённым утюг, плиту, забыть закрыть кран в ванной или забыть закрыть дверь. Подобная оплошность легко могла привести к катастрофе или, во всяком случае, стоить дополнительных нервов. Поэтому для собственного спокойствия за минуту до выхода я последовательно, чтобы ничего не пропустить, обходил свои владения. Проверял электроприборы, перекрывал в стояке воду. При этом, вытащенные из розеток вилки и переведённые в закрытое положение замки и краны я фотографировал для себя на телефон.
Паранойя, скажете вы. Возможно. Но пусть лучше у меня будет подтверждение того, что дома у меня всё в порядке, чем весь день нервничать из-за этого на работе. Ведь некоторые действия я выполнял машинально, на автомате и какой-то момент (как я что-то отключал или перекрывал) мог просто не отложиться у меня в памяти, хотя техника безопасности была соблюдена, а с фотографиями об этом можно было не беспокоиться. Мне были дороги мои нервы. После всей этой процедуры (про себя я называл её “молитвой”, совсем как у лётчиков, когда экипаж самолёта перед отправлением в воздушное путешествие проверяет готовность к взлёту), я выходил, запирал дверь снаружи, в последний раз фотографировал всю эту комедию, и вызывал лифт.

Ночью во сне мне определённо что-то не нравилось. Сначала я долго не мог понять, что именно вызывало у меня такое неотчётливое беспокойство и мешало нормально спать. Я метался в постели, сквозь дрёму сочилась какая-то муть. Только в пятом часу (это ориентировочно, согласно автономным подсчётам) пришло ясное понимание, что кроме меня в квартире находится кто-то ещё. Этот кто-то даже не пытался скрывать своего присутствия и действовать тихо, чем бы он у меня не занимался. Наоборот мой ночной гость вёл себя весьма оживлённо и ничуть не стеснялся. Судя по производимому им шуму, он затеял провести у меня дома обыск.
Мне сквозь вкладыши было слышно, как скрежетала по паркету (оставляя на нём отметины) передвигаемая с места на место мебель, как плашмя падали на пол сброшенные со стеллажей книги, как звенела и билась фарфоровая посуда из кухонного арсенала. Мне надо было безотлагательно встать и выяснить что происходит, кто хозяйничает сейчас в моём доме. Без юридического ордера, такое смелое поведение на моих квадратных метрах даже с натяжкой нельзя было назвать правомочным.
Тогда попробовал пошевелиться и не смог. Попробовал закричать и тоже не смог. Губы не разжимались, я лишь мычал у себя за зубами. Тут словно от удара ногой (или резкого порыв ветра) дверь моей спальни распахнулась, и я услышал шаги. Кто-то быстро подошёл прямо ко мне. Тогда я замычал ещё сильнее:
“Мммммм!..” – это всё, что я смог из себя выжать.
Кто-то положил мне свои руки (я физически чувствовал прикосновение) на мою грудную клетку и надавил на меня сверху. Мне не было видно того, кто на меня давил. Мешала маска, которую в моём нынешнем состоянии нельзя было убрать с глаз долой. Но мне откуда-то было известно, что это женщина и когда самый страшный (вроде смертоубийства) момент моего невольного общения с ней должен был вот-вот случиться, и мой страх перед ней зашкаливал – наваждение резко исчезло. Я возвращался в себя, ко мне туда возвращалась свобода телодвижений, ну а то, что я ложно принимал за грохот и за шаги, оказалось просто ударами моего сердца.
Впрочем, не могу утверждать, что всё всегда обстояло так экстремально. Разве только на первых порах, а потом я уже несколько попривык. Бывало, лежал ночью в постели, вроде бы спал, вроде бы нет, и чувствовал как по одеялу, по той его зыбкой части, которая прикрывала нижнюю половину тела, кто-то тихо крадётся, осторожно переступая по мне лапами. При каждом шаге он проваливался в глубину, его лапы через одеяло доставали до меня, как до дна. В качестве объяснения приходила первая апатичная мысль и от мысли этой я лениво отмахивался:
“Да, пустяки. Да, наверное, кошка. Это кошка просто пришла. Сейчас она на меня сверху уляжется.”
“Кошка” шла прямо по мне, пересекала выпуклый экватор моего зада, дальше продвигаясь вдоль по спине, добиралась до шеи, где действительно сворачивалась клубком и даже начинала мурчать. При этом меня накрывали какие-то волны удовольствия. Эти волны накатывали на меня снова и снова. Я слышал, как кровь гудела у меня в венах, чувствовал, как она под напором циркулировала по ним.
“Кошка? Стоп! Но у меня дома нет никакой кошки! Так кто же это там лёг на меня сверху?”
Здесь я опять пробовал пошевелиться, чтобы согнать с себя таинственное существо, которое на ощупь притворялось кошкой, и опять был не в состоянии этого сделать. Опять невозможно было разжать губы. А волны не переставали накрывать, волны накатывали на меня снова и снова, чаще и чаще, сильней и сильней и вот мне уже было плевать на кошку (или кто там на мне устроился). Мне было хорошо. Волны размывали меня как песок, растаскивали по крупицам по всей постели.
Мне казалось, что я, переворачиваясь с боку на бок, скоро подкачусь к её краю и с неё свалюсь, но совершив два, три, четыре, пять, шесть и больше переворотов в одном направлении, удивлялся, что постель ещё не закончилась, что постель продолжалась в угоду этим переворотам. Не может быть, чтобы было столько свободного места. Ведь уже после третьего раза место должно было закончиться и перейти в пустоту. Постель была широка и просторна. Как наша необъятная Родина. По ней тоже не страшно было катиться на все четыре стороны или ко всем чертям.
А вот здесь, мне почудилось, что я уже на самой постели, а под ней. Катаюсь по поверхности пола. Наверное, успел свалиться и сам этого не заметил. Однако странно, что паркетный пол у меня был таким мягким. Совсем как матрац. Ничуть не уступал полу в податливости, а быть может, даже превосходит его в этом. Мне на нём было так удобно!
Я до конца отдавался во власть сонной стихии и наслаждался происходящим. Меня качало, меня вращало, плавно подбрасывало и плавно же опускало. То куда-то относило, то куда-то же возвращало. Всё это было мне, безусловно, приятно. При этом, я разборчиво сознавал себя. А ещё не прекращал следить за временем.
Со временем опять творились какие-то чудеса. Когда по моим внутренним меркам должно было пройти много времени, никак не менее десяти-пятнадцати минут, на самом деле проходило всего минуты две-три. Во всяком случае, не больше пяти минут проходило. Значит, теперь я не отставал от времени, а наоборот, опережал его. Все эти выигранные минуты и секунды, которые мне удалось обогнать, шли мне на пользу, а не во вред. Они освежающе на меня действовали и засчитывались в мои “трудоночи”. Ведь это были совсем не те, тяжёлые часы бессонницы которые всегда меня угнетали.

Итак, я пронзительно просыпался в самом средоточии ночи. Бах – и открывал под маской глаза. Сознание подключалось молниеносно. Словно в тёмной комнате резко зажигали свет. Раньше это происходило гораздо тише, спокойней. Лампочки на воображаемой приборной панели у меня в голове загорались постепенно. Сначала одна загорится – я шевелился. Потом вторая – мне не хотелось вставать. Третья. Четвёртая. А там, глядишь, четвёртая погорела и немного и тухла, за ней начинала мигать третья – в обратном порядке меня снова клонило в сон.
Лампочек было много. Проходило немало времени, прежде чем все они до одной зажигались и принимались стабильно и ровно гореть. На это уходил иногда час. Иногда полтора. Иногда, два, три часа. В выходные утром, с девяти до двенадцати. Пока я дремал.
Теперь эти лампочки загорались если не все сразу, то по несколько лампочек одновременно. Штук по десять на одном участке внутричерепной панели, потом столько же на другом, они освещали целые области моего сознания, все главные улицы и центральные проспекты мозга. Либо они шли одна за другой по цепочке, но интервал между ними составлял не более одной секунды. Лампочка – понедельник, скоро вставать и идти на работу. Лампочка – перед работой надо успеть сделать вот что. Лампочка – на работе мне предстоит то-то и то-то. Лампочка – после работы меня ждёт…
Лампочка. Лампочка. Заодно не забыть про то и про это. Лампочка. Лампочка. Лампочка. Планы на утро, планы на день, планы на вечер и даже планы на ночь. На каждый пункт этих замыслов приходилось по лампочке. Не успеешь пошевелиться, глазом моргнуть – все лампочки в голове горят. Светло в голове как днём. Сна ни в одном глазу. Мозг равномерно освещён. Все тупики различимы.
Сердце вело себя так, словно перепрыгивало через кочки. Хитрость же с валокордином позволяла провести остаток ночи относительно спокойно, без эксцессов и более-менее выспаться. Свет лампочек в голове начинал колебаться, тускнеть и вскоре я понимал, что мне только что удалось ненадолго заснуть, просто сейчас я опять проснулся на две или три лампочки. Пока эти лампочки не разгорелись и не пошли зажигаться новые, я снова протягивал руку в направлении стакана с валокордином разведённым водой. Свет в моей голове опять затухал, на меня находило сонное оцепенение. При одной с тусклым накалом лампочке можно было вполне терпимо дремать, а потом весь день не чувствовать из-за ночи дискомфорта.
Только если раствор “валокордина” по каким-то причинам отсутствовал, то дальнейшая перспектива ночи становилась ясна как день. Шансов заснуть, не было почти никаких. В эти часы можно было с лёгкостью повредиться. Половина четвёртого или пятого ночи буднего дня, неприкаянное сознание искало себе покой, маскировалось, принимая самые причудливые конфигурации. То я представляю себя продрогшим больным бродягой, который прячется от холода в тёплую щель, чтобы согреться и отлежаться, то снайпером на позиции в болоте который поджидает непунктуальную цель. То я беглец, которому нужно избавиться от погони, зарыться в сугроб и тихо-тихо лежать под снежным одеялом, пока надо мной не пройдут преследователи.
При этом, я периодически выходил из образа, на секунду приподнимал край ночной маски и одним глазом (в зависимости от занимаемого положения) смотрел на часы на стене и оценивал свои шансы. Мол, сколько времени у меня ещё есть в запасе? Понятно, что чем больше времени, тем больше вероятность того, что мне всё-таки удастся заснуть. Главное перестать думать о том, что я не засну и вот тогда я засну. Но как я засну, если я постоянно думаю, что не засну? Если с каждой секундой всё больше убеждаюсь в этом?
В общем, чем ближе было к утру, чем чаще я смотрел на часы. На цифры. Просто не мог удержаться, хотя и знал какой мне от этого вред. Делал ставки на точное время и смотрел. В том смысле, что перед тем как посмотреть время на циферблате, я его заранее загадывал. Как число. Например: 5-46. Или 6-09. Никогда не загадывал ровное время, тем не менее, безошибочно угадывал до минуты. Пусть я и не предвидел будущее, но зато правильно определял настоящее.
А ещё при взгляде на часы, я всякий раз удивлялся, как оно так быстро проходит. Ненормально быстро. Мне всегда казалось, что ночное время обладало повышенным ходом и идёт раза в два скорей дневного. Даже если не спишь, а просто лежишь в постели – все равно на тебя распространяется ночной распорядок движения времени. Распорядок также действует по входным и по праздничным дням. Вот бы днём это ночное время шло. А ночью бы шло дневное, чтобы выспаться можно было. Поменять бы эти пояса местами, один на другой!
Интересно, а сколько сейчас уже? 6-54? Точно. Надо же, опять угадал. Видимо, когда минут мало, то все они наперечёт, угадывать особо не из чего. Подъёмный механизм будильника сработает ровно в семь. Впрочем, эти лишние шесть минут, ничего не значат. Погоды они уже не сделают. К тому же за это ничтожное время мне все равно не справиться. Попробуйте-ка уснуть на скорость и под угрозой. Например, тебе говорят: если не успеешь уснуть за отведённое тебе время, то мы тебе голову отрубим. Сколько бы времени тебе не отводили, ночь отведут, две отведут – не уснёшь. Будешь бояться, что не уснёшь, и тебе отрубят голову, отсюда и не уснёшь.
Можно вставать. Что толку валяться, жалкие четыре минуты? Я встаю. Во рту у меня послевкусие от неусыпной ночи, а в голове одна мысль: чтобы этот день который начался не с того конца, поскорей закончился. С каким удовольствием я перенёс бы его на следующий день со всем содержанием. Пусть даже жить теперь на целый день меньше придётся.
Вместе с этим я давал себе слово, которое почему-то никогда не мог сдержать. Я обещал самому себе, что когда я сегодня вечером после работы вернусь домой, то не стану заниматься всякой фигнёй какой каждый вечер страдаю, а немедленно лягу спать. Только разденусь и прямо с порога сразу в постель. Как же хорошо мне там будет в постели. Вот почему я всегда пренебрегаю этой возможностью? Что за неотложные дела у меня всё время находятся? Ведь это так просто! Прийти и лечь. Всё. Большего от меня не требуется. Всё выйдет самой собой.
Потом я начинал собираться на работу и думал, чтобы такого я отдал, чтобы не идти ни на какую работу, а прямо сейчас лечь обратно.
Впрочем, можно было поступить по-другому. Перейти в аварийный режим и не вставать вообще. Это было очень дорогостоящее оружие, его нельзя было применять часто. За это меня запросто могли уволить с работы. Когда утренняя бессонница уже доставала и мне позарез нужно было поспать, то я принимал непростое для себя решение – опоздать. Переводил будильник часа на три вперёд и, как правило, засыпал в течение пятнадцати-двадцати минут. Впереди была ещё уйма времени. У меня всё получится.
Дальше это нельзя было назвать целостным сном. Мне опять какие-то бессвязные отрывки снились продолжительностью в пять-десять минут. Но каждый такой отрывок был преисполнен глубоким смыслом, изобиловал красками, а главное в своём измерении представал законченным (пусть и короткометражным) творением моего мозга, а точнее той его доли, которая отвечала за производство снов. После каждого такого кусочка, я опять смотрел на часы.
Иногда этим минимальным сновидением можно было самостоятельно управлять изнутри. Там я вставал и при этом сознавал своё пребывание во сне. Осторожно чтобы не пошатнуть картинку, перемещался по слегка видоизменённой квартире и подходил к окну, поскольку за окном всегда происходило нечто невероятное. На фоне откровенно шизофренических видов, возвышались исполинские футуристические строения.
В небе тоже кипела жизнь. Там были щедро развешены застрявшие в облаках летающие диски, которые либо подтягивали что-то близкое и земное к себе на тросах либо, напротив, опускали на землю что-то инопланетное и далёкое. Вероятно, именно так и должен был выглядеть братский обмен опытом между цивилизациями.
Всё это было очень прикольно. Потом я открывал окно и с размаху вышагивал из него наружу прямо с высоты шестнадцатого этажа. Внутри у меня всё ёкало, у меня перехватывало дух как при спуске в скоростном лифте, попадании в воздушную яму в самолёте или катании на американских горках. Тут я переживал реалистичное падение с высоты, словно оно по каким-то старым делам было мне хорошо знакомо. Какая-то часть меня, откуда-то помнила это чувство и теперь транслировала его в мой сон, хотя всамделишного опыта аналогичных прыжков (а тем более падений) с искусственных или природных возвышенностей у меня нет, и не было никогда. Правда один раз, когда я легко вскочил с постели и, приготовился прыгнуть в окно, чтобы насладиться полётом, то сразу остановился. Сон приготовил коварный сюрприз. За окном я неожиданно обнаружил траву и стволы деревьев. Прыгать мне было некуда. Мой последний этаж разжаловали до первого.

Отправился я подписывать договор с каким-то интегратором. Представитель компании девушка по имени Екатерина, которая должна меня встретить объяснила мне как их найти в крупном офисном центре.
Говорит: “Оформите на первом этаже временный пропуск и проходите через турникет. Потом поднимаетесь на лифте до пятого этажа, выходите, звоните в звонок. Кроме нас на этаже никого больше нет, так что не ошибётесь.”
“Хорошо.” – думаю.
Оформил на охране временный пропуск, вышел в холл, слева турникеты. Дальше лифт, пятый этаж. В полном соответствии с инструкцией Екатерины. На пятом этаже дверь. Правда, без вывески. Странно. Но я позвонил, дверь открылась…
За дверью был небольшой предбанник. Диванчик. Кулер с водичкой. Куда дальше идти не знаю, меня обещали встретить, набрал номер Екатерины: “Встречайте меня, Екатерина, я уже здесь, на вашем этаже.”
“Иду,” – говорит – “иду”.
Ну, вот и чудненько. Стою, значит, жду.
Минуты через три ко мне выходит девушка лет двадцати. Остановилась, смотрит на меня и молчит.
Я вообще представлял Екатерину немного иначе, эта уж какая-то слишком простенькая, если на первый взгляд, но может оно и к лучшему. Итак, шарф назад, включаю всё своё обаяние на полную мощность и иду к ней навстречу:
“Екатерина,” – скорее утвердительно, чем вопросительно говорю я. – “Здравствуйте, я Алексей Алексеев. Очень приятно с вами познакомиться воочию.”
Потом, не давая ей опомниться, перехожу к своему привычному бла-бла-бла. То есть, всему тому, что я называю работой с клиентом.
Девушка стоит, смотрит на меня снизу вверх и молчит.
“Ну,” - думаю, - “похоже, переборщил с комплиментами.”
Просто у неё был такой взгляд… Даже не знаю как описать. Свежевлюблённый, что ли. С оттенком лёгкого недоверия. Мол, неужели это всё правда, что ты говоришь? Не лапшу ли вешаешь мне на уши?
Это её взгляд мне был хорошо знаком. На меня всегда так смотрели в конце первого свидания, когда девушка начинала искать во мне какой-то подвох, а я уже понимал, что у меня всё получилось как нельзя лучше и что она от меня уже никуда не денется.
“Вот чёрт!” – думаю я. – “Да ей никак понравился. А ну давай сбавляй обороты, кончай заливаться соловьём и скорей переходи на деловую прозу. Тоже мне распушил перья. Павлин!”
“Так где мы сможем расположиться, поговорить? Я бы от чая, если честно не отказался. А заодно и бумаги наши подпишем.”
“Бумаги?..” – каким-то севшим голосом спрашивает Екатерина.
“Ну да, бумаги. Не пугайтесь. Это я про наш договор. Так куда можно пройти? Вот сюда, да?” – я толкаю перед собой какую-то дверь.
“Да-да…” – как-то неуверенно отвечает Екатерина, пока я веду её к столу рецепции.
Нет, всё же совсем не так представлял я Екатерину.
“Алексей, простите, а о каком договоре идёт речь?” – пролепетала, наконец, девушка и опять смотрит на меня во все глаза.
“То есть, как это?..” – признаться, тут я немного опешил.
У меня зазвонил мобильный.
“Извините, Екатерина, я сейчас отвечу.”
“Алексей, простите, но я не Ека…”
Я вытащил телефон и в остолбенении прочитал надпись на экране: “Екатерина”. Та самая, которая должна была меня встретить! Нажимаю ответить и произношу, наверное, самую идиотскую фразу:
“Алло, Екатерина, а меня тут уже встретили…”
“Алексей, где вы?”
“Я?..”
“Алексей, я вас забыла предупредить. У нас две секции турникетов. Справа и слева. Вам нужно было направо, а вы налево.”
“Да… А я налево…” – только и сказал я.
Чёрт! Неловко-то как вышло. Что делать? Как выкручиваться?
“Екатерина!” – торжественно обращаюсь я к первой, ошибочной Екатерине, чарующе улыбаясь при этом.
“Но я не…”
“Случилась маленькая техническая неувязка. Извините, но договор с вами мы подпишем в следующий раз. Екатерина, я не прощаюсь. Скоро вернусь, ждите.”

Как я уже говорил, я проживаю на верхнем этаже и выхожу утром на работу всегда в одно и то же время, чтобы успеть на электричку. А этажом ниже проживает семья с ребёнком. Мальчиком лет семи. И вот его мама тоже выходит из дома в одно время со мной (видимо, чтобы успеть на ту же электричку, что и я) в итоге мы часто спускаемся с ней вниз в одном лифте. На шестом этаже к нам иногда подсаживается женщина с собачкой. Наше время выхода из дома совпадает с её временем выгула собачки. Такие встречи в лифте, когда мы все втроём там оказываемся, происходят, конечно, не каждый день, но раза два-три в неделю уж точно. Мы по-соседски здороваемся. Вот, наверное, и всё.
А буквально на днях эта мама, с которой я постоянно сталкиваюсь в лифте, заходит в кабину не одна, а вместе с сыном. Тем самым мальчиком лет семи. Он только в школу начал ходить. Раньше маме не приходилось его туда отводить, поэтому она всегда одна в лифте спускалась. А на шестом этаже к нам опять подсела женщина с собачкой. Мы как всегда поздоровались. И тут она посмотрела сначала на меня, потом на мальчика (до этого она его никогда не видела) и говорит его маме:
“Надо же, как на папу похож!”
То есть, всё это время она считала нас мужем и женой. Принимала за супружескую пару. Теперь же, глядя на мальчика, решила, что это наш общий сын.
Мама мальчика в полной растерянности. Стоит, молчит, что сказать не знает. Тогда я попробовал разъяснить недоразумение:
“Понимаете, – запинаясь, начал говорить я женщине с собачкой – на самом деле я не отец этого мальчика. Я просто сосед…”
Тут я понимаю, что сморозил глупость и ещё больше усугубил и без того неловкое положение, крепко подставив маму мальчика. Надо исправить. Мама мальчика смотрим на меня чуть ли не с ненавистью. Женщина с собачкой на неё и на меня с открытым от удивления ртом. “От соседа ребёнок. Ну, вы мол даёте!”
“Извините.” – говорю я маме мальчика.
“Вы тоже извините, вы меня не правильно поняли. – это уже женщине с собачкой. – На самом деле, как сосед я тут не причём…”
“Чёрт возьми, да замолчите вы, наконец?!! – гневно сверкая глазами, обращается ко мне мама мальчика.
К счастью лифт уже доехал до первого этажа. Весь красный от стыда я вылетаю из лифта.
После этого инцидента, я скорректировал время выхода из дома таким образом, чтобы не сталкиваться ни с одной из женщин. Ни с той, у которой мальчик, ни с той, у которой собачка. Я пожертвовал удобной мне электричкой, и теперь приезжал на работу не в девять, либо раньше на двадцать минут, либо позже на двадцать пять.

Почему-то всегда испытываю неловкость перед детьми, которые отказываются ездить со мной в одном лифте. Допустим, живёшь ты в многоквартирном доме на последнем этаже, спускаешься со своего последнего этажа, как тут лифт останавливается где-то посередине этажности, створки кабины разъезжаются – а на среднем этаже ребёнок. Он в школу, ты на работу. Всё нормально. Время-то утреннее. Первое его стремление войти в лифт, но потом он видит тебя там и отступает назад. Боится. Качает головой. Не поеду, мол. Нет.
Естественно ты не станешь его уговаривать. Заходи, мол, не бойся. Ты не кусаешься. Вдвойне странно и вдвойне подозрительно было бы выйти на его этаже и позволить ему войти вместо себя. То есть просто уступить этот лифт, а себе вызвать следующий. Тебе-то проще, ты уже взрослый, ты не боишься. Однако – нет. В твоём положении лучше не предпринимать вообще ничего. Не захотел ехать – его право. Ты же спокойно едешь дальше.
При этом ты думаешь, что опасения были бы не напрасны, если бы всё было наоборот. Если бы ситуация повторилась в вечернее время. Ты с работы, он тоже с занятий. Первый этаж…
Был бы этим ребёнком ты, то ты тоже не стал бы заходить в лифт с незнакомцем. Если бы с тобой в подъезд кто-то зашёл и теперь вы вдвоём ждёте лифт. Может это и в самом деле маньяк, следил за тобой? Но тут ведь совсем иначе обстоит дело. Если, конечно, маньяк не обладает телепатическими способностями (или каким-то звериным чутьём) и ему заранее известно, что в такой-то час, на таком этаже, лифт остановит жертва. Либо маньяк действует наудачу. Раскатывает вверх-вниз в лифте, в то время когда дети обычно отправляются на занятия, в надежде что кто-то из них к нему подсядет. Бред, по-моему.
С другой стороны, с незнакомыми детьми в лифт лучше вообще не садиться. По крайней мере, в том случае, если ты сам не маньяк. А вот если маньяк тогда – да, тогда сколько угодно, на то ты и маньяк, и поэтому детям категорически запрещено с тобой ездить. Ну, а если нет, то это тебе с детьми ездить не рекомендуется, даже если они сами не против, и так лезут к тебе в кабину. Сразу выпихивай их оттуда и ни за что не пускай. Даже если будут плакать, упрашивать, говорить, что нажалуются маме\папе – не поддавайся на уговоры. Подумай о собственной безопасности. Дети представляют прямую угрозу для тебя, нормального взрослого человека, а не аномального маньяка.
Вот что ты, скажи на милость, будешь делать, если пустил к себе в кабину незнакомого ребёнка и вы вдвоём с ним там застрянете? Он, конечно, испугается, поднимет крик, подумав про себя, что это ты нарочно устроил так, чтобы лифт застрял и сейчас накинешься на него. А ты вообще не при чём. Как ты будешь тогда его успокаивать, доказывать, что это просто случайность? Смешно представить. Да и кто тебе поверит потом?
Ну а что если это чей-то подставной ребёнок? Провокатор, который оказавшись с тобой наедине в лифте, начнёт кричать, биться в истерике, а потом его родители (собственно и подбившие своё чадо на этот дрянной поступок) напишут на вас заявление в сексуальном домогательстве в отношении несовершеннолетнего и начнут вымогать у вас под этим соусом деньги? Тут целый бизнес-уголок открыть можно. Поэтому лучше сразу не рисковать. Не пущу и всё! Вызывай и жди другой лифт. А я с тобой не поеду. Нашёл дурака.
Получается правильно, что дети со мной в одном лифте не ездят. Это очень воспитанные мальчики и девочки, которые не хотят вводить в стресс взрослого человека и проявляют своего рода заботу о нём. Уступить лифт это примерно то же самое, что уступить место в транспорте.