Профессор Выбегалло кушал. На столе перед перед ним дымилась
большая фотографическая кювета, доверху наполненная пареными отрубями.
Не обращая ни на кого специального внимания, он зачерпывал отруби
ладонью, уминал их пальцами, как плов, и образовавшийся комок отправлял
в ротовое отверстие, обильно посыпая крошками бороду. При этом он
хрустел, чмокал, хрюкал, всхрапывал, склонял голову набок и жмурился,
словно от огромного наслаждения. Время от времени, не переставая глотать
и давиться, он приходил в волнение, хватал за края чан с отрубями и
ведра с обратом, стоявшие рядом с ним на полу, и каждый раз придвигал их
к себе все ближе и ближе. На другом конце стола молоденькая
ведьма-практикантка Стелла с чистыми розовыми ушками, бледная и
заплаканная, с дрожащими губками, нарезала хлебные буханки огромными
скибками и, отворачиваясь, подносила их Выбегалле на вытянутых руках.
Центральный автоклав был раскрыт, опрокинут, и вокруг него растекалась
обширная зеленоватая лужа.
Выбегалло вдруг произнес неразборчиво:
-- Эй, девка... эта... молока давай! Лей, значить, прямо сюда, в
отрубя... Силь ву пле, значить...
Стелла торопливо подхватила ведро и плеснула в кювету обрат.
-- Эх! -- воскликнул профессор Выбегалло. -- Посуда мала, значить!
Ты, девка, как тебя, эта, прямо в чан лей. Будем, значить, прямо из чана
кушать...
Стелла стала опрокидывать ведра в чан с отрубями, а профессор,
ухвативши кювету, как ложку, принялся черпать отруби и отправлять в
пасть.
-- Да позвоните же ему! -- жалобно закричала Стелла. -- Он же
сейчас все доест!
-- Звонили уже, -- сказали в толпе. -- Ты лучше от него отойди
все-таки. Ступай сюда.
-- Ну, он придет? Придет?
-- Сказал, что выходит. Галоши, значить, надевает и выходит. Отойди
от него, тебе говорят.
Я наконец понял, в чем дело. Это не был профессор Выбегалло. Это
был новорожденный кадавр, модель человека, неудовлетворенного желудочно.
И слава Богу, а то я уж подумал, что профессора хватил мозговой паралич.
Как следствие напряженных занятий.
Стелла осторожненько отошла. Ее схватили за плечи и втянули в
толпу. Она спряталась за моей спиной, вцепившись мне в локоть, и я
немедленно расправил плечи, хотя не понимал еще, в чем дело и чего она
так боится. Кадавр жрал. В лаборатории, полной народа, стояла
потрясенная тишина, и было слышно только, как он сопит и хрустит, словно
лошадь, и скребет кюветой по стенкам чана. Мы смотрели. Он слез со стула
и погрузил голову в чан. Женщины отвернулись. Лилечке Новосмеховой стало
плохо, и ее вывели в коридор. Потом ясный голос Эдика Амперяна произнес:
-- Хорошо. Будем логичны. Сейчас он прикончит отруби, потом доест
хлеб. А потом?

(c) Понедельник начинается в субботу