Далеко-далеко на южном конце Земли находилась цветущая страна Эфиопия,32 которой управляли царь Цефей (Кефей) и его супруга царица Кассиопея. У них была единственная дочь Андромеда. Росла она, окруженная любовью и заботой родителей, и выросла красивой девушкой - самой красивой среди всех красавиц. Царица Кассиопея гордилась красотой своей дочери и хвалилась повсюду, что Андромеда более красива, чем морские нимфы - нереиды, которые в морских глубинах пряли руно на золотых прялках.
   Обиженные царицей Кассиопеей нереиды, обливаясь слезами, пожаловались властителю морей и морских глубин богу Посейдону. Нахмурился Посейдон и, разгневавшись, наслал на Эфиопию невиданное бедствие. Каждый день, как только Гелиос пролетал на своей золотой колеснице по небесным просторам, из бурного моря появлялось ужасное чудовище - Кит. Из его огромной пасти и страшных глаз вылетали клубы пламени, а из ушей - черные облака дыма, после чего наступал зловещий мрак. И так каждый день он буйствовал у берегов Эфиопии. Где бы он ни проходил, все сгорало и превращалось в пепел от бушующего пламени, которое он извергал во все стороны. Над цветущей Эфиопией нависла опасность превратиться в выжженную мертвую пустыню. Птицы уже не щебетали, по полям не паслись стада. Страх и ужас охватили жителей Эфиопии, отовсюду слышались только плач и рыдания. Никто не мог спасти страну от ужасного бедствия, которое на нее обрушилось.

   Отчаявшись, царь Цефей спросил у оракула, как можно спасти страну от такой беды. И ответил ему оракул: "Кит перестанет сжигать твою страну только тогда, когда ты отдашь ему на съедение свою единственную дочь Андромеду. Такова воля богов!"
   Задыхаясь от слез и горя, Цефей поведал Кассиопее, какова воля богов. Разрыдалась Кассиопея и ничего не могла сказать ему в ответ. Долго плакали они оба, но, видя, как безжалостное чудовище испепеляет огнем страну и превращает ее в пустыню, решили не противиться воле богов. И однажды утром, еще до того, как розовоперстая Эос открыла врата, чтобы появился Гелиос на своей золотой колеснице, Цефей и Кассиопея отвели Андромеду на скалистый морской берег. Заковали они ее в цепи, приковали к скале и там оставили ее, рыдающую от горя. Только лучи Гелиоса нежно касались прекрасного лица Андромеды.
   Вдруг море страшно разволновалось. Огромные волны с грохотом разбивались о прибрежные скалы... Из морских глубин появился чудовищный Кит. Широко раскрыл он свою пасть, и яростные языки пламени вырвались оттуда. А длинный хвост, покрытый крепкой черной чешуей, взвихривал и без того бурные волны.

Греки считали розу даром богов, и знаменитая поэтесса Сафо дала ей название царицы цветов. Появление этого прелестнейшего из цветов греческие поэты облекли в целый ряд чудных сказаний.
По словам Анакреона, она родилась из белоснежной пены, покрывавшей тело Афродиты (Венеры), когда эта богиня любви во всей своей дивной красоте вышла после купанья из моря. Увидев на ней этот не менее ее прелестный цветок, очарованные боги обрызгали его сейчас же нектаром, который и придал ему чудный запах. Однако дававший бессмертие нектар, вследствие зависти некоторых богов, не дал его розе, и она осталась такой же смертной, как и все, что рождается на земле.
Явившуюся во всей ее девственной прелести и чистоте белую розу жрицы Афродиты снесли в храм этой богини и украсили ею алтарь и окружавший их сад. И роза оставалась белой до тех пор, пока сердце Афродиты не было поражено ужасной вестью: ее возлюбленный Адонис лежит раненный насмерть вепрем.

Забыв все, в неописуемом горе устремляется богиня в рощу Пифона, где находится ее дорогой, и бежит, не обращая внимания на покрывающие розы шипы, которые ранят ей до крови ноги. Несколько капель этой божественной крови попадает и на розы и из белых превращает их в яркокрасные. По другому сказанию, белая роза сделалась красной во время одного из пиршеств богов на Олимпе. Порхая в веселом танце. Амур как-то нечаянно опрокинул своими розово-красными крылышками сосуд с нектаром, который, разлившись на цветшие тут же белые розы, окрасил их в красный цвет и сообщил им прелестный запах.

В истории русской литературы XX века фигура Сергея Есенина стоит особняком. Он не просто писал стихи — он превратил собственную жизнь в трагический перформанс, намного опередивший эпоху постмодернизма. Парадокс заключается в том, что скандальная слава Есенина, его репутация дебошира и «московского озорного гуляки» долгое время шла впереди поэтического признания, заслоняя тончайшего лирика.

Однако, как показывают современные исследования, этот образ был не столько следствием алкогольной распущенности, сколько сознательно выстроенной литературной маской. Это была форма бунта против «вылизанности» акмеистов и сложности футуристов, попытка утвердить «органическую» поэзию через грубую телесность.

К моменту переезда в Петроград Есенин уже имел четко проработанную легенду. Он явился в салоны Мережковских и Гиппиус не как провинциальный проситель, а как ряженый: валенки, косоворотка, гармошка. Это была сознательная стилизация под «деревенского Леля», русского дурачка-пророка. Поэт Сергей Городецкий вспоминал, что Есенин уже тогда понимал: скандал — это кратчайший путь к узнаваемости.

Однако перелом наступил после революции 1917 года. Идиллический образ «пастушка» перестал работать в эпоху разрухи. И тогда Есенин вместе с имажинистами (Анатолием Мариенгофом и Вадимом Шершеневичем) конструирует новый образ — хулигана и богохульника. Это была защитная реакция: поэт, чувствующий гибель деревянной Руси под натиском железного века, надел маску агрессора, чтобы не выглядеть жертвой.