Меня арестовали. Королеву. Жену Александра. Женщину, которая закрывала те дыры, на которые мой великий муж не желал даже смотреть. Теперь я на допросе. Стол, три стула и артефакт под потолком, которому, видимо, теперь веры больше, чем королеве. Забавно. Это какая-то особая форма унижения. Я годами стояла рядом и видела то, что он предпочитал не замечать...

Я сидела и ждала, когда Александр наконец решит начать этот спектакль. Он вошел - холодный, собранный, уверенный в том, что все делает правильно, осмотрел комнату, проверил артефакт, сел напротив меня с выражением лица, будто он - сила и власть. Я видела в нем дракона, который слишком поздно заметил пожар и решил обвинить в дыме того, кто первым подвернулся под руку. Рядом, конечно, был Вэлдрин — молчаливый, напряженный, с едва сдерживаемой яростью. Он всегда был таким: опасным, упрямым, неспособным отличить власть от права ломать все вокруг. И именно его он оставить на Каралисе. У власти. Рядом с этой ведьмой. Исилен. И никто не видит, что брак с ней — не спасение, а начало конца. Александр устроился напротив. Я смотрела на него и понимала: он уже сделал выбор. И выбрал не меня. Выбрал Вэлдрина. Выбрал этого мальчишку, выросшего в угрозу, из которого, видимо, собрался лепить защитника Короны. Выбрал оставить его на Каралисе, будто земля не дрожит под его шагами. Выбрал оставить рядом с ним Исилен — ведьму, чье влияние почему-то называют любовью.

Любовь... Удобное слово, когда не хочется говорить о зависимости. О слепоте. О силе, которая тянет за нити и заставляет дракона отплясывать, как марионетку. Они рассчитывали, что я дрогну... Как же... Я смотрела на них и думала только об одном: они даже не понимают, какую ошибку совершают. Корона уже дала трещину, но мой муж, кажется, решил бережно держать у самого сердца то, что ее разрушает.

Меня обвиняют, допрашивают... Но я знаю, что делала. Я пыталась удержать Корону от падения. Пыталась остановить то, что творил Александр и его обожаемый сыночка. Меня возмущает не сам допрос. Допрос — ерунда. Меня возмущает, что Александр, умный, расчетливый Александр, позволил ослепить себя. Он видит во мне преступницу, потому что так гораздо проще, чем признать: я пыталась сделать то, на что у него не хватило воли. Защитить Корону от союза, который еще назовут бедствием, если кто-то доживет до этого времени. Пусть делают, что хотят... Я знаю, что была права.

Вот где действительно безумие: король смотрит на собственного сына и не видит цепей ведьмы, хотя должен был бы первым понять, чем опасна такая связь.

Я ненавижу Вэлдрина не за то, что он сын Александра, не за его силу, а за то, что он опасен и даже не понимает этого. А король защищает его.

И меня еще спрашивают, почему я действовала! Да потому что кто-то должен был. Он еще поймет... Вопрос лишь в том, сколько останется от Каралиса к тому моменту, когда он наконец откроет глаза.

Вэлдрин ненавидит меня. Это взаимно. Я не стану украшать правду благородными словами. Я ненавижу его за то, во что он превратился, и еще больше — за то, во что заставляет превращаться всех вокруг. Ради него Александр закрывает глаза. Ради него меня, королеву, сажают за стол допроса и требуют оправданий. Но я не собираюсь каяться за то, что пыталась остановить катастрофу. Пусть Александр думает, что совершает правосудие. Пусть Вэлдрин сидит в тени и скрипит зубами, мечтая сорваться. Пусть эта ведьма кормит их своими зельями и словами. Я знаю цену власти. Знаю цену слабости. И знаю, что ошибки королей обходятся слишком дорого тем, кто потом вынужден вновь отстраивать государство из руин. Однажды Александр поймет, что я была не врагом Короны Теней. Я была последней, кто еще пытался ее защитить.

Читать на Литмаркет

Читать на Литсовет

Читать на Букривер