Я буду отсутствовать несколько дней. Не теряйте меня. Обязательно вернусь.

Всем желаю здоровья, мирного неба, счастья и красивых осенних дней!

Сколько ни философствуй, сколько ни обобщай, не найдешь формулы счастливой жизни. Не потому что дурак, а потому что нет ее. Люди из века в век повторяют одни и те же ошибки, страдают от одиночества в огромном, перенаселенном человеческом муравейнике — и не знают, как зовут ближайших соседей, мечтают о чудесах — и не отрывают взгляда от гаджетов. И чувствуют себя бесприютными — в шаге от распахнутой двери.

/Олег Рой "Прости"/

В мае 1918 года на пристани в Тюмени стояла высокая женщина с небольшим саквояжем. Она ждала парохода, который должен был увезти её в Екатеринбург, к арестованной царской семье.

Конвойный офицер перечитал её документы, поднял глаза и сказал, что баронессе фон Буксгевден проезд в Екатеринбург запрещён. Она попросила объяснений. Офицер пожал плечами и вернул бумаги.

В тот вечер она написала четыре письма: в Москву, в Омск, в Петроград и на имя коменданта Ипатьевского дома. Ни одно из них не дойдёт до адресата. Через два месяца все, к кому она пыталась попасть, будут мертвы.

София Карловна фон Буксгевден, которую в семье Николая II звали просто Иза, не знала тогда, что эта пристань станет местом, где судьба разделит её жизнь на две половины. В первой она служила. Во второй она хранила.

1.

Она родилась в Петербурге в 1884 году, в семье остзейских немцев. Отец занимал дипломатический пост, мать говорила на четырёх языках и учила дочерей держать спину так, будто за воротником платья стоит невидимая рука. Софию в семье звали на немецкий лад, но при дворе это имя быстро сократилось до Изы. Так и осталось.

В 1913 году она была назначена фрейлиной императрицы Александры Фёдоровны. Ей было двадцать девять лет. Для фрейлины это считалось поздним началом, но Александра Фёдоровна выбирала людей не по возрасту и не по связям, а по тому, насколько человеку можно доверять в тишине.

Иза умела молчать. Это было её главное свойство. Она не пересказывала разговоров, не обсуждала болезнь цесаревича, не жаловалась на замкнутость императрицы. Когда другие фрейлины после долгих вечеров в Александровском дворце делились наблюдениями с родственниками, Иза уходила к себе и читала. Или писала письма сестре, в которых говорилось о погоде, о книгах и ни слова о том, что происходило за закрытыми дверями.

Императрица это заметила.

«Иза никогда не спрашивает лишнего», сказала однажды Александра Фёдоровна старшей дочери Ольге. Для женщины, которую весь Петербург считал холодной и подозрительной, это было высшей формой похвалы.

Шли годы. Война изменила ритм дворца. Императрица почти не появлялась на приёмах, проводила дни в лазарете, а вечерами сидела у постели Алексея, когда болезнь снова обострялась. Иза оставалась рядом. Она не была сиделкой, не была подругой. Она была тенью, которая появлялась именно тогда, когда нужна была ещё одна пара рук, чтобы подать стакан воды, закрыть штору, принести плед.

Только представьте: довольный ленивец легко и непринуждённо рассекает волны своим неуклюжим телом. Он легко ныряет и выныривает. Изящно, словно маленький волосатый дельфин. Звучит как бред, но вот в чём фишка – это не фантазия или абсурдная идея, а истина.

1.

На суше ленивец поразительно неуклюж и медлителен, дай бог километр за час осилит. Так ещё и невнимателен ужасно: он может проползти прямо по змее и не понять, что прошёл в шаге от смерти. С древесным образом жизни он справляется не сильно лучше – иногда ленивцы падают с деревьев от того, что в сумерках не увидели ветку и схватились за воздух. Глупыши, иначе и не скажешь.

2.

Но в воде всё вообще по-другому. Мало того, что в воде ленивец передвигается в 3 раза быстрее чем по суше, так он ещё и утонуть не может! У ленивца отличная положительная плавучесть, а любая попытка утопить его ручками закончится усталостью, ведь ленивцы способны задерживать дыхание на 40 минут! В 4 раза дольше, чем дельфины!

Осень ходит с чашкой чая
В дальней роще за рекой,
Утром солнышко встречает 
И в сердца несёт покой. 

Пахнет прелою травою
Мёдом, дымом, пряной мглой,
В мокрой чаще терпкой хвоей
И остывшею золой. 

Ветер шепчет в старых елях,
Сыплет золотом с ветвей, 
Тучки разом поседели, 
Ширь небес сменило цвет. 

Дуб кивает у дорожки, 
Рдеют гроздья у калин, 
Клёны хлопают в ладошки, 
Свет касается земли. 

И пока дымится чашка,
Мир становится добрей —
Осень шепчет: «Всё не страшно,
Просто стань чуть-чуть мудрей».

Чашка греет пальцы нежно,
В медь окрасился восток. 
Осень дарит безмятежность 
В бренной жизни непростой.

Copyright: Ирина Стефашина