У меня напрочь отсутствует абстрактное мышление.
Если в одной строчке обнаруживается более двух математических знаков,
я впадаю в ступор, как корова на бойне, которой в лоб влепили болт.
То же самое — относительно абстрактных понятий. Пара выражений
типа "соотношение превосходства и вседозволенности" —
и всё — слюнки потекли с дрожащих губ. Ы-ы-ы-ы-ы.
Результат обучения в математическом лицее, ага.

Я чудовищно невнимателен.
Канцелярия регулярно возвращает мне мои документы,
которые датированы 39 июня, хорошо если не 5002 года,
или обращаются к послу Белоруссии — "госпожа Григорьев";
а уж в платежке набить БИК вместо суммы — святое дело,
не говоря уже об оговорках, опечатках и, хм, спотыкании.
Вот недавно иду я по коридору, читаю на ходу свой текст,
а на пути — коробка. Ага-ага. Глухой стук, сдавленный вопль,
и где только щас был я — остались лишь листы в воздухе;
лениво, с шелестом, в разные стороны разлетаются.

Я не умею самовыражаться.
Я не умею петь, рисовать, танцевать и играть на музыкальных инструментах.
Ни то, ни другое, ни третье, ни четвёртое — напрочь, глухо, как отрезали.
Иногда страшно хочется, что-то такое в груди томится, рвётся наружу —
ощущение, как у инвалида-колясочника у подножия винтовой лестницы.
Попытка взобраться на руках вызывает омерзение к самому себе.
Большая вялая немолодая уже личинка пыхтит и тужится. Фу.

Резюме: если бы я мог, я бы поставил себя к стенке,
и из пулемёта, — бдыщ-бдыщ-бдыщ-бдыщ-бдыщ.
А потом подошёл бы и носком полированного сапога
брезгливо и мстительно потыкал бы в обескровленную морду —
в левую скулу, чтобы голова вправо завалилась — а из ушей кровь.

А потом развернулся бы на каблуках и зашагал бы прочь,
на ходу прикуривая куцую папиросу без фильтра.