Время представляется мне набором геометрических фигур,
объемистых, тяжёлых, с металлическим блеском.
Час — стальной угластый полированный куб;
минуты — юркие звонкие шарики.

Рабочий день тоже категория времени, однако он — как
небритый пленный комиссар, которого я веду на расстрел;
с ненавистью шпыняю прикладом, чтобы шёл быстрее;
но, дойдя до пресловутой стенки, мне отчего-то становится
его немного жалко, и даю ему покурить свои папиросы,
но потом всё равно вскидываю винтовку; раздаётся щелчок —
это на своё место возвращается язычок английского замка,
и за мной захлопывается тяжёлая резная дверь подъезда.

А пресловутая "стенка" мне всегда представлялась заброшенной и выщербленной,
обязательно из красного старинного кирпича, и чтобы у неё росли лопухи
и прочная мясистая, сочная растительность, которая так любит тень;
тупые углы кирпичных обломков, которые давно вросли в землю.