Обозрев окружающий мир, решил нажраться в сопли. Пока што, хотя бы, я могу себе это позволить. Это не новость, разумеется. Боян позорный. Как же отвратительно жить, господа, как же невыносимо и мучительно.

Конечно, хорошо что мы не в Помпеях и не в Сталинграде, но в этом есть какая-то несправедливость — они-то хотели жить, а я тут сижу в красивых джинсах, в наушниках, где играет Дискотека Авария, курю хорошие сигареты, пью дорогое пиво (и, по секрету, подливаю туда водку, от которой меня тошнит, но тоже хорошую), и отчего-то хочу умереть.

Опять же, по секрету, я заставляю себя что-нибудь съесть, только если напоминаю себе о блокадном Петербурге. "За этот паштет тебя бы там убили, кушай!" — издевается внутренний голос; но ведь этот паштет отвратителен, и што мне с ним делать?

Опять про еду, какая мерзость! Господи, может, и правда, лучше умереть нахуй? Отчего такая привычка, кутаться в мягкие одеяла, нежиться в тёплых матрасах, кушать только исключительно свежий чай? Может, лучше отдать другим дурные макароны, вопящий мобильник, извечные притязания на непонятно-што-и-зачем?

Впрочем, глупости это. Не хочу я пока что умирать. Пока что. А блокадный Петербург только кормит жизнь в Москве. Хотя на душе всё равно гадко. Отвратительно. Мерзейше. Гадко.