Заброшенный дом, ближе к вечеру, солнечные лучи сквозь выбитые стёкла, взломанный пол, танцующие пылинки.

Проснуться в комнате; на стене чёткий квадрат окна с переплётом; синеватые барашки отслаивающейся краски, мёртвая тишина.

Когда идёшь, скрип досок. Пошатывает.
Филёнчатая рассохшаяся дверь.
Старомодная дверная ручка.

Открыть, нет?

Но ведь ещё есть коньяк. Откуда-то берётся коньяк в запылённой бутылке. И пара жёстких крепких сигарет в кармане. Пепел на пол, дым в умирающее солнце. Солнце садится, и напоследок раздаривает своё щедрое бесценное золото.

Я боюсь дверей, я их открываю только по большой пьяни, а то вдруг откроешь, а там — космос. Бескрайний разноцветный космос в перхоти звездинок. И галактики оранжевыми пузырями. И холодно, дьявольски холодно. И вакуум разевает свой широченный чёрный рот.

А здесь пыльные стёкла, неровный песок, угасающий свет. Безразличные, барашками свинцовой краски пошедшие стены. Серебряный мотылёк. Хлоп, и влажное пятнышко. Серебрянка измолотых, ненужных крылышек. Who cares? Зато можно дышать. Поскрести ногтем доски. Безразлично посмотреть на отставшие чешуйки краски.

А что дальше? Полынь и ржавое железо. Сырой кровавый кирпич. Бездушный и безразличный. Смешные в своей наивности паутинки. Затоптать в углу окурок. Прах и пепел. Улитки и драконы. Вот коньяк кончается, сейчас я упаду.

Щёлк зажигалкой.

Нет, ещё нет.