Жутковато с жесточайшего похмелья смотреть "Жестокий романс",
блеск и нищета Россiйской имперiи, размах и удаль и уродство,
диктатура банкнотъ и репутацiй, грустный дым по реке,
отсыревший сад и рассохшиеся доски беседки на обрыве,
белёные дымные громады в тумане, гудки, слова, туман, гудки, смерть.

Из окон кабинета математики в нашей школе на Покровском бульваре
были видны окна алтаря баптистского молельного дома, а в центральном
окне виднелись буквы, "Бог есть Любовь", в зеркальном отражении, конечно.

Хи-хи-хи, прикалывались мы, и свысока смотрели на церковный сон разума,
мы же себя образованными считали, да и слово "любовь" имело всё больше
постельные коннотации — или в лучшем случае кондитерские, мы же только
в 4-м классе тогда были, а про Бога вообще ни сном, ни духом — матушка,
конечно, сводила меня на причастие в маленькую церковь на Речном вокзале,
когда мне исполнилось 11, но мне от того раза запомнилась только долгая
ледяная дорога от метро вдоль Фестивальной улицы, духота и толкотня
внутри, стояние в очереди, потом метания, когда моя очередь подошла,
зажмуренные глаза, панический внутренний вопль, "я грешен, что в метро
места старушкам не уступал!", ещё одна очередь, вкус черствого хлеба,
и жуткое чувство обнажённсти и бессилия перед втиснутой под
приземистые расписные своды чёрно-серой бормочущей толпой.

Never again.

Может, оно и зря, что я впервые "Бог это Любовь" в зеркальном отражении прочитал,
сквозь запотевшее осеннее стекло нашей школы, бывшей мужской гимназии,
потому что потом, когда я вырос и окреп и узнал другие смысловые компоненты
этого расхристанного, но все ещё живого слова, помимо кондитерско-постельных,
мои отношения с нею всё больше смахивали на отношение между катком и асфальтом,
со всеми побочными эффектами — рёв, шум, сотрясение земли и затруднения в движении.

А сейчас я учусь заново — я уже знаю, что *допишу позже, уехал в гости.*