Вроде пафосный заголовок получился, но в общем верный,
потому что сейчас — первый раз, когда я съезжаю с дома.
До этого приходилось ночевать лишь в гостиницах да в гостях,
да пару раз — на крышах и за гаражами, и то не по своей воле.

Труднее всего решить, что брать, а что — оставить или выбросить.
Почти каждая вещь — какое-то воспоминание, ассоциация...
К тому же ГУВХ вообще ненавидит принимать решения —
ему проще напиться и позавывать в своем дневнике,
авось кто-нить что-нить присоветует.

Так и сидит ГУВХ, вертя в руках, к примеру, дырокол,
и пытается вспомнить, с какой именно работы он его скоммуниздил
и не связано ли это с какой-нибудь романтической интригой.
Очевидный вопрос "на херъ тебе дырокол на съёмной площади?"
в голову почему-то не приходит.

Впрочем, дыроколы, стэплеры, дивайдеры и прочие офисные параферналии
я, скорее всего, пожертвую родной африканской стране, на которую работаю.
А вот с библиотекой готических романов, которые я гигабайтами качал из сети
в 1997-1998 гг., и маниакально их распечатывал-переплетал на тогдашней работе, всё сложнее.
Со временем она напиталась пылью и табачным дымом и выглядит просто ужасно.

Еще сложнее с одеждой. "Вот в этих брюках я с Лехой ездил в Суздаль,
вот эту футболку мне подарил тот мускулистый мужик — как его звали? —
который жил на Авиамоторной — или на Автозаводской — не помню,
а вот этот свитер я купил на первую стипендию, а в этой куртке
мы со Стасом лазали на Даниловское кладбище..."

А полный крантец — с разномастной мелкотой типа значков, колечек, фенечек,
открыток, старых наручных часов, читательских билетов в Иностранку на 1996 г.,
запасных пуговиц к джинсам (у меня давно нет джинсов), бумажных дневников,
пожелтевших писем, чужих фотографий, непарных запонок, милицейских свистков,
кремней для Зиппо (Зиппо тоже давно нет), шарикоподшипников, латунных
советских пятаков и двушек, биметаллических рублей и непонятной
иностранной мелочи, шведских спичек и наклеек для дискет;
со всеми этими осколками моих и чужих жизней, которые оседают по ящикам,
как пыль за холодильником, как муть на дне бокала.

Все эти мелочи — такие трогательные, такие домашние; уже сколько ремонтов
и генеральных уборок они пережили — неужели теперь на помойку — но зачем,
зачем их хранить? какой от них толк? выбросить, выбросить...