Я знаю, что у меня отвратительный характер и язвительные манеры, а также
склонность к педантизму, эстетизму и воинствующему монархизму;
однако всё это пропадает, стоит мне от души объесться.
Случается это (к счастью) достаточно редко, но если случается —
можно подумать, что меня подменили.

Сытый ГУВХ вперевалочку идёт по улице, улыбается своим мыслям
и запавшим в память постам с лиру; мысленно прощает всех врагов
и беседует с друзьями, искренне веря, что people are basically good.

Если в такой момент ухватить ГУВХа за лацкан и настойчиво поинтересоваться,
кто написал "Му-Му" и "Месяц в деревне", ГУВХ остановится, посмотрит
на собеседника долгим испытующим взглядом, наморщит лоб, склонит голову набок,
прислушается к сытому бульканью в желудке и застенчиво предположит:
— Фёдор Михайлович Достоевский?

Если оппонент начнёт высмеивать это мнение, а также спорить,
доказывать свою точку зрения, и вообще вовлекать ГУВХа в дискуссию,
ГУВХ закурит сигарету Ява, посмотрит сквозь собеседника в ясную даль
и с извиняющейся улыбкой спросит: "А вам-то какое дело до этого?".

На самом деле к еде у меня отношение более чем двойственное.
В глубине души жратву я презираю, и лично мой предел желаний в гастро-сфере —
много-много бутербродов с грудинкой в/к или, на худой конец, скумбрией х/к.
К людям, делающим из еды культ и спорящим о достоинствах камамбера
сравнительно со стилтоном, я отношусь с глубоким презрением.
В конце концов, еда — это всего лишь топливо, то есть средство, а не цель.
Именно поэтому я терпеть не могу всякого рода праздники и застолья —
неужели без пожирания салатов и жюльенов праздник — не праздник?

Почему, приглашая девушку на свидание, её обязательно надо тащить
в общественную обжираловку под гордым названием "кафэ" или хуже того —
"рэсторан" (произносить пафосно, на французский манер, при этом
желательно сделать многозначительный вид) и жевать, жевать, жевать?
Почему еда стала синонимом счастья, праздника, веселья?

Именно таким мыслям предается ГУВХ, когда он, голодный, невыспавшийся,
с седьмой по счету сигаретой в зубах, остервенело шагает
по подземному переходу по дороге на работу.

"Stay hungry", любил говорить мой первый любимый парень, Стас.
Впрочем, он имел в виду не столько еду.