Шкуратов В.А. — "Искусство экономной смерти, Сотворение видеомира".
Ростов-на-Дону, издательство "Наррадигма", 2006, (с) izdato.

Книга о телеэкранном насилии и как оно преобразует мир в начале XXI в. Атака террористов на Нью-Йорк и Вашингтон 11 сентября 2001 г., военные кампании США в Афганистане и Ираке, трагедии Норд-Оста и Беслана, так называемые цветные революции и некоторые другие события описаны как эфирные трансляции. Анализируя материал с позиций исторической психологии, автор приходит к довольно непривычным для социальной науки и политической аналитики выводам. Он считает, что повсеместный показ военных действий, крупных террористических актов, катастроф есть проявление новой мировой тенденции, названной в книге гипер-гуманизмом. Автор разделяет мнение М. Фуко о гуманизме как идеологии эффективного административно-полицейского порядка Нового времени. Поправка к идее французского мыслителя состоит в утверждении, что складывающаяся глобальная власть заинтересована не столько в мускульной силе человека и его интеллекте, сколько в суггестивной образности, быстро передаваемой масс-медиа на громадные расстоянии.

Книга состоит из теоретического введения, шести глав и эпилога. Во введении даётся ряд понятий, приспособленных или специально созданных автором для анализа экстренного вещания (медиа-ментальность, медиа-социальность, гипер-событие, видеодигма, визуальные инстанции медиа-ментальности).

Какой восхитительный, упоительный в своём идиотизме бред варится в провинциях Российской Федерации. Причём не только варится, но и издаётся, и какие-то Богом в мозг убитые люди будут это читать, или даже (с ума сойти) обсуждать. Это же кошмар. Что такое "историческая психология"? Что такое "политическая аналитика"? Что такое, блятть, "суггестивная образность?" Из какого, нахуй, словаря русского языка взялось слово "телеэкранное"?

У кого-то — кажется, у Чехова? — был рассказ "Демухизация". Тупой студент-двоешник кормит сокурсников мамиными арбузами, и пока они задумчиво жрут, развивает им идеи дератизации, демухизации и деслоновизации России. Дожрав арбузы, студенты тут же уходят, а бедный умственный инвалид остаётся наедине со своими идеями.

Оказывается, такие не только чеховские студенты есть, но и профессора Ростовских Государственных Университетов, заведующие "лабораториями исторической психологии". Господа, это пиздец. Если взрослые люди с семьями, с твидовыми пиджаками и красными корочками в карманах начинают нести столь откровенный бред — и даже найдутся уродцы, которые будут читать эту словесную блевотину — этой стране заслуженные кранты. Уж сколь достойна презрения советская интеллигенция-тире-образованщина, но вот это — хуже всего. Это уже полномасштабный сон разума.

UPD: Ну разумеется, не Чехов, а Тэффи. Вот полный текст рассказа про демухизацию:

Тэффи.
"Де".

Гимназисту Щупаку прислали с родных бахчей арбузов и дынь.
Пронюхавшие об этом событии приятели не замедлили завернуть вечером на огонёк.

Собралось всех, кроме хозяина, трое, и все люди будущего: будущий философ, будущая акушерка, будущий дантист, и только сам Щупак, бородатый и тусклый гимназист, был без всякого будущего. Его только что выгнали из гимназии без права поступления, и он ждал приезда матери, которая должна была у кого-то "вываляться", чтобы Щупак мог дальше и без конца быть гимназистом.

Сидели у стола и долго молча чавкали.

Хозяин вынимал из лубочной корзинки арбуз за арбузом, вскидывал на руке, и с треском раскалывал ножом пополам.

— Многие воображают, — говорил он, презрительно щуря глаза, — что в арбузе самое вкусное середина. Не середина хороша, а вот тут, где семечки. Тут всего слаще. Ей-Богу! Середина твёрдая. Это понимать надо.

— Гм! — мыкнул будущий дантист, вгрызаясь в корку.

— Здесь сама природа отметила, — продолжал Щупак. — Видите, как тут красно. А середина бледнее. А вот ещё бывают арбузы, у которых семечки светлые, с чёрным ободком. Удивительно хороши! В прошлом году мне присылали с бахчи. Это, надо вам сказать, понимать надо!

Все молча чавкали.

Щупак был доволен. Редко ему случалось говорить при такой большой и внимательной аудитории. Раз в год. А именно, по осени, когда присылали с бахчей. Теперь Щупак чувствовал себя не последним человеком, и отводил душу за целый год.

— А вот дыня. Она, конечно, с пятном. Но что же из этого? Тем лучше. Пятно показывает, что она дозрела. Пробкина, хотите дыни?

Будущая акушерка, не глядя, протянула лапу и, нащупав отрезанный кусок, потащила его к себе на тарелку.

Сам хозяин ещё не пробовал ничего, но ему было не до того. Некогда. Нужно было пользоваться случаем, когда тебя слушают.

— Вы вот, наверное, скажете: "А как же холера?" Холера нам не страшна, раз есть чума. Чумы надо бояться, вот что. Мы бережёмся, и холера нам не страшна. Но если беречься чрезмерно, то это ещё хуже. Я читал недавно в газетах, как померла одна жена статского советника. Страшно, понимаете, береглась! Кухарку свою мыла каждый день кипячёной водой. И что же вы думаете, — выпила как-то чашку чаю, и через полчаса померла!

— Это с чаю-то? — спросила акушерка.

— Ну да, от чаю. Как-нибудь неосторожно выпила. Господа! Кто арбуза хочет? Ещё два осталось.

— Да вы бы сами, а то что же так... Неловко! — вдруг застыдился будущий философ.

— Я ничего, я потом. На чём я остановился? Да, главное — осторожность. В этом-то и есть культурность. Во-первых, вывезти крыс из Одессы. То есть, заняться серьезной дератизацией на научной ноге. Крыса — главный рассадник. Понимаете? Крыса в Азии залучает к себе блоху с чумного человека. Конечно, совершенно случайно, и везёт её в Европу. Там эта блоха, сближаясь с блохой, населяющей европейскую крысу, переносит на неё свою заразу. Но эта крысиная блоха человеку ещё не опасна. Крысиная блоха, надо вам заметить, человека ни за какие деньги кусать не станет. Но если она сблизится с человеческой блохой, и передаст ей свою заразу, — тогда капут. Поэтому надо заняться научным разделением крысиных блох, или, куда ни шло, уничтожить их совершенно. Деблохизация крыс — вот лозунг борьбы с чумой. Последний арбуз, господа! Кто хочет?

Будущий дантист тупо подставил тарелку.

— Получайте! Ничего. Я потом. На чём бишь я... Ах да. Насчёт холеры должен я вам сказать, что бороться с ней поздно, потому что она поселилась у нас уже навсегда. Вот мы едим арбуз, но мы осторожны. Осторожность эта заключается в том, что мы, ну да... то есть мы вообще осторожны. А на будущий год, если правительство не примет никакой демухизации, мы бросим и осторожность. Муха на каждом суставе своей лапы несёт миллиарды бацилл всех сортов и систем. А мы что делаем? Мы вытащим муху из молока, да ещё обсосём её, вместо того чтобы сделать полную дезинфекцию этого молока.

— Какие вы гадости говорите, Щупак, — поморщилась акушерка. — Можно ли так языком трепать!

Гимназист без будущего не обиделся, но сильно встревожился.

"Видно, уж наелись, коли заговорили!" — подумал он. — "Сейчас встанут и уйдут, а ещё и половины не высказал".

— Господа, ещё кусочек дыни остался. Я не хочу. Я потом. Ольга Петровна! Скушайте! Ну прошу, как личное одолжение! Холеры бояться нечего, раз мы осторожны. Ну, хотите, я сейчас пойду, всё это под краном вымою? На будущий год уже никто не будет бояться. Посудите сами. Если мне скажут: "Щупак, если дорожите жизнью, не ходите на Захарьевскую девятнадцать лет". Нет, господа, это уж вы как хотите, а я не могу, я пойду. На кой чёрт мне ваша Захарьевская? Буквально ни к чему! Но я пойду, потому что раз вы не сделаете полной дезахарьезации на научной ноге, то человек этого лишения не вынесет. Уверяю вас! Это понимать надо. Куда вы? Ещё есть дыня... Я, признаться сказать, припрятал её для... Ну, да не стесняйтесь. Прошу вас! Как личное одолжение. Ананасная. А на будущий год, господа, и к чуме привыкнем. Раз не сделают деблохизированной дератизации — привыкнем! А года через два вырвется из лепрозориумов сама проказа, и пойдёт гулять по белу свету. А почему? А потому, что давно уже указывали на необходимость детараканизации, а разве хоть какие-нибудь шаги сделаны? Разве меры приняты? Смешно сказать, таракан гуляет по всей квартире, а почём вы знаете, где он сейчас побывал? В сыпном бараке или в чумном отделении? Однако же мы привыкли, и, не обрати я вашего внимания, вы бы по-прежнему поощряли тараканов. Ещё кусочек дыни? Да? Как я рад! А подумали ли вы о том, что если крошечная муха носит на лапках мириады микробов, то сколько же их помещается на собачьих лапах! Ужас! А разве кто-нибудь подумал о десобакизации русской городов? Да у нас и слова такого не слыхивали, не то что!.. А то вот теперь видел я в "Аквариуме" слонов, какую-то дурацкую польку танцуют. Постойте! Не уходите! Дайте досказать мысль! Танцуют, ногами трясут. А подумал ли кто-нибудь, что если на мушиной лапе помещаются мириады микробов, то сколько же их помещается на слоновой? Во сколько раз слоновая лапа больше мушиной? А? Это понимать надо! Ведь если слон попадёт лапой, скажем, в суп, так ведь он весь город на тот свет отправит... Ну, чего вы торопитесь, ей-Богу?.. Так же нельзя!

Но они уходили спешно и окончательно. Будущая акушерка повернулась в дверях и сказала брезгливо:

— От ваших арбузов ощущается неприятный холод в области подложечки, у предсердия.

Она выразилась так нарочно, с чёрствостью высшего существа, чтобы сразить учёностью гимназиста, у которого не было будущего.

А в коридоре кто-то из уходящих громко говорил:

— Привозить такую дрянь, да ещё с бахчей, да ещё в холерное время. Свинья! Прописать бы ему здоровую дедуракацию!

Щупак вздохнул и, разыскав у дантистовой тарелки арбузную корку порозовее, задумчиво погрыз.

"Теперь что? Молчи! Вплоть до будущих арбузов. Никто не захочет слушать. Спрашивают одни учителя, да ответить-то им нечего. Абсол-лютно нечего!".