Под энергичное рявканье подростковых групп я и забыл, что мне положено грустить. "Положено" не в смысле обязательства, а в смысле судьбы. Так оно всегда получается, что в результате не остаётся ничего иного кроме как сесть на берег озера и смотреть на озеро и прихлёбывать лагер и курить сигареты и пытаться успокоиться.

Из детства: подмосковные закаты, крапива, зимние сугробы в человеческий рост, мама-папа-развод-суд — обычная дрянь. Наверное, на этом месте я утаю немного. А если про грусть, то за пределами дачного посёлка было пшеничное поле, а за ним болото, а за болотом лес. На границе леса и болота кто-то выкопал яму — получился пруд размером с трёхкомнатную квартиру — а выкопанная земля лежала рядом большим крутобоким бугром, который был единственной твёрдой землёй в окрестности примерно километра. На бугре росла трава и цветы, а вокруг были болота с кочками, лягушками, тиной и стрекозами.

Вот на этом бугре, вдалеке от всех, мне впервые было по-настоящему грустно. Сидишь на траве; бегают муравьи, летают мухи; — а перед тобой зелёная вода, и вокруг кочки и болота и опасно для жизни, и никто тебя здесь не достанет — это и сладко и горько и непонятно как-то. Вдалеке жужжит траффик на ногинском шоссе; светит солнце, растёт трава, а ты один на этом болотном острове.

Во взрослые годы грусть обычно была перемешана с яростью, гневом, отчаяньем, и прочими заразными городскими наркотиками — заносчивостью, безразличием, непротивлением, безразличием, раздражительностью, безразличием, мстительностью, безразличием, порывистой ложью, безразличием, оскорблённой добродетелью, безразличием, фиглярством, нераспознаванием, неуспеванием, нежеланием, безразличием.

Грусть — это экстратеррестриальная штука. Она извне.
Потому что... Не знаю. Она странная. И она живая.

Также очень грустно: поезда, дома под снос,
human condition, старые люди. Разве они не живые?

В колонках играет - Lacrimosa — Die Strasse der Zeit