Уже пятый час подряд разбираю архив своих личных сообщений.

К вопросу о честности — только за три последних года насчитал уже четыре случая, когда совершенно посторонние пользователи нашей лирушечки обнаруживали мой дневник в залогиненном статусе в различных интернет-кафе Петербурга и Москвы — и совершенно честно сообщали мне об этом, вместо того чтобы шантажировать меня содержимым моих частных писем. А шантажировать там есть чем — поверьте.

Ну, и много всякого трогательного обнаруживается, конечно. Любовная переписка, чьи-то гневные отповеди... (некоторые читаются как будто заново, и от них всё так же больно — но это только от одного человека). Шлак идёт в отвал, а вот эти жестокие письма — странно — как тогда рука не поднималась стирать, так и сейчас не поднимается. А зачем? Пройдёт ещё два года, и мне будет всё так же больно, но — зато этот архив помогает от самообмана. Этакая вербальная прививка в жопу от мелькания розовых сердечек в глазах.

Мда. И до Петербурга я был дурак, и в Петербурге был дурак, да и сейчас — всё такой же наивный дурак. Ничего не меняется, ничего — и не жалею я ни о чём точно так же, как и тогда — да и не надо жалеть, и поздно менять. Самое удивительное, что, перечитывая те письма, я чувствую не злость, не разочарование, не вражду, а только лёгкую боль — и огромную благодарность за то, что всё это было.

А вообще, разбор старых писем — какое-то похоронное занятие, хоть и в летний полдень.
Долгое, нудное, скучное, утомительное, душное, и — горестное до чёртиков.

* * *

В глазах за буквами и строчками стоят бесконечные мрачные проспекты Петербурга.