Иногда меня охватывает какой-то безысходный ужас перед всеми этими мобильными телефонами, портативными компьютерами, интернетами, и прочими средствами связи. Потому что искажается всё. Всё. Все всегда на связи. Все всё всегда про всех знают. Или чаще — думают, что знают.

Я же помню советское детство. Чтобы с кем-то повидаться, нужно было идти к садовому участку, и надрывно орать через забор, "Баба Оля! Баба Оля! А Мишка дома?". Хоть у многих калитки никогда и не запирались, всё равно надо было перелезть через забор, стучать в окошко, сидеть ждать.

Все разговоры были лично. Ты видел глаза, и сам смотрел в глаза (или прятал их, если чем-то провинился). Соседний город казался другой, отдельной планетой; туда надо было ехать на огромном звере под названием "автобус", проезд — целое состояние, 3 копейки; ржавые панельные девятиэтажные дома на горизонте казались нью-йоркскими небоскрёбами.

По вечерам собирались все вместе на лужайке. Иногда с взрослыми, иногда без них. Никто никого не напрягал. Никто не ловил подтекстов и не говорил намёками. Просто в голову не приходило. Если что не так — "Сам дурак!" — и крапивой по еблищу. Или смачным деревенским кулаком — грязным, пыльным, в ссадинах и зелёнке. И дома никто не удивлялся. — "Что, опять подрался?" — "Ну, мы это, там... А то чё он..." — "Иди промой". И никаких истерик, никаких драм. Никаких выяснений отношений.

Никому и в голову не могло придти бояться измены, предательства, компромата. Бояться было принято инопланетян, привидений и ядерной войны. Ссорились на день, потом как-то просто и незаметно мирились, без душераздирающих писем, часовых телефонных разговоров и многоходовых интриг через третьих лиц. Всё равно нам некуда было деваться с наших нескольких заросших крапивой улиц.

С тех пор все уже разъехались, разлетелись. Кто-то в Москве, кто-то в тюрьме (как мне отец сказал), кто-то в Германии или Израиле. Но, уверен, что и они, друзья далёкого подмосковного детства, уже с тех пор становились жертвами сплетен, непоняток, превратно понятых контекстов, или откровенной клеветы. И тоже наверняка с тоской вспоминают наш посёлок, железнодорожную станцию, крапиву и репейник, когда всё было так просто, без подтекстов, без скрытых смыслов, без иезуитских интриг. Обнять за плечи или дать в глаз, и все дела — без обид, без травм, без шантажа и подтекстов.

Не то что бы я тоскую по прошлому — оно ушло, и оплакивать его глупо — просто, возможно, стоит иногда лишний раз задуматься над этим, прежде чем затевать интригу или вступать в информационные игрища с теми, кого мы считаем хоть друзьями, хоть врагами. А нужно ли? Жизнь коротка, и красивых рассветов, да настоящих, верных друзей, не так уж много. Не стоит разменивать то хорошее, что у нас есть, на какую-то мышиную возню. Лучше пойти вместе смотреть на закат, поиграть в снежки или развинтить найденный на свалке телевизор — ведь это-то, как раз, куда как более интересно.

А кто попытается этому помешать — крапивой по жопе, по жопе. Чтоб даже сесть за компьютер не мог.

* * *