Зря я грешил на агента Туркмен-баши. Вовсе он не украл моей записной книжки, которая очень похожа на толстый бумажник. Записную книжку вернули, даже вместе с неоплаченной квитанцией за коммунальные услуги. Что ещё более замечательно, моя шапка нашлась на том же самом месте, где я её забыл сутки назад. Правда, судьба 250-ти рублей осталась без объяснения, ну так может, я сам их куда дел. Агент Туркмен-баши, может, вовсе и агентом не был. Может, ему просто понравилась моя причёска а-ля крыжовный куст после огнемётной атаки, и он познакомиться хотел, а я его сразу туркмен-башой в морду тыкать. Эх.

Забавно столкновение секса и политики. Жаль, не довелось в постели подраться на эту тему. Так и представляется — сигаретка после секса, вялый разговор, вдруг раскрываются разделительные бездны, и недавние любовники лупят друг друга по морде из-за тем навроде казни Чаушеску или Брестского мира.

Всё хочется какую-нибудь идею отстаивать, и жизнь положить, и каким-нибудь образом крепость духа проявить. Вероятнее всего, это от безверия и пустоты на горизонте, и чтобы хоть какую-то черту провести, хочется кого-то вешать и расстреливать, или дать по морде, на что я вовсе даже и не способен (тот серб не считается, и я его дважды предупредил). Даже и пониманию, что эти ложные искания духа — вредны и бестолковы. Что отстаивать? Идеи все нелепы и пусты в силу уже того, что они всего лишь идеи — более глупого слова и трудно выдумать. Монархическое мракобесие не отличается от коммунистического, разве только тем, что марксисты оказались куда как свирепее своих оппонентов. "Православие, самодержавие, народность" — так же пустопорожнее, как "пролетарии всех стран, соединяйтесь". Аж пальцы заныли, выпечатывая.

Сражаться за долларовую экономику, за ваучеры и Кириенко? Хорошо, коль в Москве, а как в Перемышле? За православную веру? Как за веру можно сражаться, если это личное дело каждого? Об этом и говорить-то прилично только с самыми близкими. Однако кто-то за что-то шёл. Вот тоже в 1991-ом танками не задавили, в 1993-ем не застрелили. А кого-то задавили и кого-то застрелили. И что, теперь их имён никто и не помнит, и захочет запомнить, не получится, потому что надо на службу ходить, и последние указы центробанка помнить, а не имена непонятно кого. После августа 1991-го даже какое-то общество организовалось, так вскоре и зачахло, потому что всем кормиться надо, и кормить своих, а не в обществах собираться — не восемнадцатый год, когда на собрания пайку давали, и вообще можно было отличиться в глазах всякой новой сволочи.

Ладно, можно признаться. Люблю Николая II. Вот люблю, и всё тут — плевать на разум, на резоны и аргументы высшего исторического порядка. Вот за кого постельному оппоненту морду бы искренне набил, так это за Николая. Люблю, и не стоит убеждать. Что-то такое изнутри идёт, что и плёткой не перешибёшь. Когда его причислили к лику святых, я носил его иконку в бумажнике, хоть и неверующий был — бумажник потерялся при нелепейших обстоятельствах, вместе с паспортом и деньгами, и я уверен, что сам виноват — незачем было класть иконку вместе с проездными билетами и картами на телефон. Был трезв и безмятежен, просто овчинная подкладка куртки была не пришита к куртке, а прорезь для кармана в ней была, и бумажник попал в прорезь, а не в карман, и уехал в грязной машине в неведомую даль. Досадно, что красивый бумажник потерялся, хоть и пять лет назад, потому что с тех пор бумажников не вожу, и Николая иконку жалко, и за паспорт пришлось выслушать, потому что совсем новый был.

Нет идей, а что есть, те грязны и многажды использованы, как дефицитные в своё время презервативы, для самых разнообразных целей. Ничего с девятнадцатого века не изменилось, хоть три революции, хоть триста, всё одно один человек садится на шею другому. Молодые пищат с восторга, зрелые рассуждают, пожилые крестятся, "чтоб войны не было". Даже если и набить коммунисту морду между подушек, ничего с того не изменится.

Нет идей, но ненависть к СССР есть, и никуда ей не деться. Когда бабушка попала в больницу, и я наконец решился вычистить её квартиру — она понатащила хлама с помоек столько, что были лишь тропинки среди груд ужасного мусора, чего там только не было, — помимо прочего, я нашёл и полный архив переписки с участковым, с детальным изложением коммунальных дрязг образца 1968 года, и растрёпанную справку о реабилитации моего прадеда, часового мастера, расстрелянного в 1938 году, на основании такой чудовищной улики, как альбом с видами немецкого города Брауншвейга, и многое другое, отчего я и сейчас хватаюсь за топор при одном виде серпа и молота.

Это уже не отвлечённая идея, а личный счёт, оправданный и священный. Признаться, я до сих пор уничтожаю всё, что попадётся под руку, если имеется советская символика или что-нибудь подобное. Хоть триста раз винтаж.

Совершенно случайно, в СССР было создано много прекрасного и вечного, и к тому я со всем уважением, но ведь то не заслуга именно СССР, а было позаимствовано, за исключением разве что космоса. А всё остальное должно быть уничтожено, и очень жаль, что не было Нюрнбергского процесса над КПСС, который заставил бы всех задуматься, и чтобы всякую продажную капэсэсовскую дрянь на Сахалин, или на Курилы, ловить крабов и омаров для ресторана "Пушкинъ".

В общем, есть над чем подраться. Может, ещё получится.