Рано или поздно любой шаблон изнашивается.

Это я сегодня посмотрел серию "Тюремный волк" из "Криминальной России", где основной уликой был револьвер Наган — с, цитирую, "сильно разработанным стволом". А ведь — так и с языком, и с искусством, и с литературой, и с любовью, и даже с сексом — привыкаешь к шаблону, а ствол разрабатывается, осечки всё чаще и чаще, и нарастает разочарование в курке.

А мне всегда было жаль старые механизмы. В детстве казалось, что можно поднять с морского дна все затонувшие корабли, начиная с испанских галеонов и заканчивая русскими крейсерами у Цусимы, и заставить их плавать; что можно отчистить от ржавчины царские паровозы, которые я видел под Коломной, и пустить их возить пригородные поезда с Казанского вокзала, а уж трамваи 1940-х годов уж точно будут ходить вечно — ведь в них такие мягкие пружинные диваны.

Но — это время, и оно уходит, и мне до сих пор трудно примириться с тем, что для всех — старый паровоз или трамвай, это всего лишь металлолом, а испанский галеон не более чем груда гнилых деревяшек, в которых, если покопаться, можно найти столь актуальное и по сей день золото. Всё равно что сломать кости пальцев у скелета в Геркулануме, только ради того чтобы вырвать горсть веспасиановских ауреев и прикупить себе домик в Брюсселе.

Не знаю, всё это так сложно. Время... Что мы знаем об этом? Наверняка у римлян было подходящее изречение на этот счёт, но ведь знание реальности её никак не изменит, а формулировка тем более. И — вот, опять всё на ту же тему. Старые пули вылетают из старого ствола, и сталь постепенно и верно поддаётся пороховым разрядам. Я смотрю внутрь себя, как в глаз воронёного ствола, и пугаюсь кучности стрельбы.

Хотя, конечно, не так страшен разнос ствола, как дрожь в пальцах.