Как нередко бывает в момент комфортного пробуждения, внезапно вспоминаются разные интересные вещи. Вот и щас вспомнил чо. В моём советско-перестроечном детстве, один из запомнившихся фрагментов, это был журнал "Студенческий меридиан". До студенческих забот про рефераты-зачёты мне было далеко, ещё две революции, так что большая часть журнала мне была неинтересна — но меньшая часть была полна открытий. Время от времени в это по тем временам похабное, а по нашим временам кастрированное издание прокрадывались на редкость хорошие эстетские и интеллектуальные вещи, которые до сих пор иногда всплывают в памяти, причём скорее к пользе, чем во вред.
Например, там из номера в номер публиковалась книга какого-то то ли психолога, то ли мистика, о трёх главных психологических классах людей. Согласно автору (которого я не помню, как и название, но почему-то помнится мне, что он итальянец), все люди делились по уровню развития на три основных класса: низший класс живущих на уровне эмоций, средний класс живущих на уровне интеллекта, и высший класс живущих на уровне интуиции.
Их различие состоит в том,
что они потребляют, что отдают обратно, и как они это делают (и как они при этом между собой взаимодействуют, конечно). Эмоциональный класс потребляет, при этом искажает; а если не может потребить, то агрессивно швыряет обратно, и в целом примитивен; средний класс интеллекта уже более разборчив и воспитан, он пытается всё решить на уровне интеллекта и механики, но неизбежно впадает в иллюзии, ищет абсолютов, и опять же неизбежно утыкается в вопросы веры и бытия, и в итоге отчаянно страдает от этих своих действий; а про высший класс творцов я тогда ничего не понял, кроме того, что они творцы. Кроме того, я поймал себя на том, что очень хочу себя к этому высшему классу отнести, но у меня этого никак не выходит, что было для подросткового меня весьма огорчительно, разумеется — поэтому и номера не сохранил, и не могу сказать имён и названий. Впрочем, отнесение себя к среднему классу меня тогда, помнится, вполне удовлетворило, хотя сейчас-то я понимаю, что было мне до этого ещё расти и расти.
А вспомнилось мне всё это в контексте некоторых конфликтов с некоторыми личностями. Относительно или отчасти, но эти теории из советского журнала подтверждаются. Низший эмоциональный класс жадно хавает любое инфо, содержащее ненависть, цинизм, похабные смешки, простое и понятное веселье, одномерную и понятную трагедию, и прочие примитивные легко-доступные для понимания эмоции. Такие люди нередко считают простоту высоко- и само-ценным качеством, но забывают, что простота, это вовсе не само-цель и не самоценность, но лишь атрибут, — иногда достойный, но вовсе не обязательный. Когда я сталкиваюсь с людьми этого класса, они непременно пытаются меня спровоцировать на эмоции, пытаются сделать эмоции почвой и основой для общения, что для меня есть абсурд и анафема. Сам я, к сожалению, тоже долгое алкогольное время провёл, живя именно на этом уровне; алкоголь этому весьма способствует, — но в трезвости у меня вдруг обнаружился стойкий иммунитет к этой заразе; если я и даю уступки эмоциям, то только сугубо временные, тактические, сознательно-подконтрольные. Я очень боюсь того, что главная битва с этим эпическим и однозначно разрушительным врагом мне ещё предстоит, и я бы очень этого не хотел.
Средний класс интеллектуалов пытается взять меня за "своего", оперируя категориями интеллекта, ссылаясь на писателей и идеологии и аналитику, и в целом на внешние ресурсы, которые для него авторитетны — но получает жёсткий матерный отпор, потому что я всегда чётко чувствую, когда меня пытаются запихнуть в рамки (они же по живому режут-то, чтобы втиснуть). Меня это похабное шаблонирование радует не больше, чем приветственный свист бухенвальдского паровоза. Да и инструменты их, они мне все знакомы, — я сам по юности ими оперировал, так что не надо учить сантехника, как ебать паклю.
От поиска абсолютов и терзаний онанистической духовности меня, видимо, уберегло воспитание моей астраханской бабушки, храброго и неудержимого прагматика, когда нужно циничного, и всю жизнь державшего эмоции под жёстким контролем, — но и не пытавшегося совсем отрицать их, как это пытаются делать инфантильные слабаки, прикрывающие таким образом свою слабость; творческих задач я себе не ставлю, ибо слишком как-то скользкая это тема, и пованивает, несмотря на внешнюю аппетитность; в общем, так я и не нашёл, как себя вписать в теории того итальянского профессора.
В общем, получается у меня всё, как в прошлогоднем импровизированном стишке, который, кажется, тоже пришёл ко мне во сне около года или двух назад:
Я не жду и не гоню,
Я дрочу пизду коню.
Как-то оно всё вот так вот, да.
* * *
Месяц назад была на квартирнике 7б, за день до этого они в "Авроре" выступали, но туда я не попала. 
Dahiya.
Ещё нашёл гениальное:
Я тут увидел фото странного агрегата, который называется "аэросани", и вспомнил, что детстве у меня была книжка с рассказами, и там эти аэросани упоминались и были ключевым моментом для одного из сюжетов. Рассказы были про северные моря, про простых людей и детей, без особо запоминающихся сюжетов, и это, наверное, было хорошо, потому что с подобным чтивом, у меня так и не сложился шаблон "ну, теперь развлекай меня", на котором сейчас построена вся современная медиа-культура.
Пожарное депо города Нью-Йорка 
Заметьте "луковичное" завершение башни. 
Нашёл хороший эквивалент фразы "таких уже не делают", "такие уже не выпускают"
Отличительными чертами немецкого гражданского флота были надёжность, аккуратность, порядочность. Такие катастрофы, как известный "Титаник", для немецкого флота начала ХХ века были просто немыслимы. Однако, когда дело доходило до войны, именно немецкие кригсмарине неоднократно отличались совершенно отвратительной подлостью. Помимо того, что немцы иногда "якобы нечаянно" топили корабли нейтральных стран, они нередко топили и гражданские невооружённые транспорты (самый известный пример, RMS Lusitania). Среди других примеров стоит упомянуть гибель парохода SS Laconia, и союзных Германии же итальянских пленных, бывших на борту, — или почти анекдотическое потопление парохода SS Nicosian, шедшего с грузом осликов. 
Ничего не происходит.