После двенадцати часов перед компьютером
в голове моей прохладно и пусто...
Почему-то вспоминаются образы из детства:
школьная уборщица тетя Фима, коренастая еврейка лет 60,
которая мыла дореволюционные кафельные полы нашей школы;
на руки она одевала огромные черные резиновые перчатки,
и когда она отвлекалась, кто-нибудь обязательно бросал эти перчатки в ведро с грязной водой. Тех, кто бросал, ругали на родительских собраниях...
Наверное, она уже умерла.
... учитель физкультуры Виктор Аполлонович, лет 70, сухощавый подтянутый старик с дореволюционной (опять же) осанкой, который, как потом случайно выяснилось, вел уроки физкультуры еще у моего отца.
Наверное, он тоже уже умер.
... учительница английского Анна Оганезовна, сногсшибательная хрупкая армянка с огромными глазами, которую любили
абсолютно все, и чей декретный отпуск был настоящей трагедией.
...учительница русского и литературы Ольга Николаевна, которая в конце урока говорила "Вы свободны, господа" — в четвертом классе, в 1987 году это было как гром среди ясного неба — не к каждому четвероклашке обращаются на "вы" даже спустя 13 лет посл победы демократии.
...любимая классная руководительница Ирина Николаевна, которая любила нас и мы тоже ее любили в ответ — она была живая и настоящая; она пересказывала нам капиталистические дамские романы и рассказывала, как она отказалась работать в КГБ; когда у нее умер ребенок, весь класс был завален цветами...
...такая вот у нас была школа — спустя 70 лет после падения Российской империи в библиотеке оставалось множество дореволюционных томов, в учительской висели зеркала в резных рамах и тикали напольные часы Буре; а мы, шпендрики, носились по мраморным лестницам как черти, и ни на что не обращали внимания — было и воровство, и предательство... Впрочем, все равно почти все ушли в МГИМО или МГУ.
nightmare), но...
