Кризис-то хуизис, но нормально вечером посидеть в Москве негде. Всё забито народом. Пришлось оббегать всю Таганскую площадь, чтобы найти место, где бы кормили, где бы не было ебучих шумных толп, и чтобы над ухом не орала музыка.

Впрочем, как это нередко бывает в Москве, спасенье подстерегало за углом, в виде небольшого непритязательного дайнера позади выхода из Таганки-кольцевой. Правда, там нечего есть: какая-то еда выставлена под стеклом, но рекомендовать это кому-то в качестве пищи я бы не стал. Но, где наша не пропадала: я храбро схомячил пару каких-то тефтелей с весьма вкусным соусом, и даже пока жив. Чай там, хоть и в пакетах, тоже вполне съедобен.

И, конечно, подкупает интерьер — стены украшены настоящими картинами неподдельной живописи, диваны просторны и мягки, музыка играет негромко и ненавязчиво, причём какая-то древняя западная эстрада, а не попсовая гадость, и самый главный плюс — мало публики и можно курить. Обслуживают милые восточные женщины, что тоже бонус (да-да, я люблю милых восточных женщин, угу).

Минусы: если верить объявлениям на столах, курить можно только после 18 ч. Мы-то с Алексом попали вовремя, но днём это может оказаться ебучая засада.

Относительно живописи, я так впечатлился, что сделал пару фото — view

Самый вредный, лживый, бесполезный и бессмысленный аргумент — "по себе знаю".
По себе можно что-то знать ровно и только про себя.

У других — другой опыт, другой бэкграунд, другие привычки, другой круг общения.

Не говоря уже о том, что выглядит такой аргумент несколько царственно — будто, раз оно бывает так именно у тебя, то оно непременно обязано быть ровно так же и у всех остальных, по умолчанию.

Вывод: тех, кто всерьёз говорит "это так, я по себе знаю", нужно заставлять насильно есть большую красную вонючую пизду позора.

Ездил на день рождения, доволен и счастлив.
Давно не было так хорошо.

* * *

Paul McCartney — Mrs Vanderbilt.

Сейчас в разговоре мелькнула мысль, что подлинная цель Дома-2 — это показать всей стране, что есть люди, которым хуже, чем им, хуже чем тем, кто в реале. В Советском Союзе эту функцию выполняли рубрики типа "Их нравы", так что в этом смысле, Дом-2, это передача вполне себе политическая — как инструмент, конечно, а не как носитель содержания. Причём, как и в случае с СССР, когда в итоге население с огромной радостью освоило все поносимые "их нравы", то же самое теперь происходит с этим реалити-шоу. Кривое отражение реальности неизбежно меняет саму суть реальности: энтропия в действии.

Нередко говорят, "мне это доставляет".
А у меня есть свой вариант, "мне это отравляет". Потому что так-то, по умолчанию и в основном, оно всё нормально, всё зашибись, но некоторые мелкие, абсолютно поганые вещи пиздец как всё портят, причём портят как-то неожиданно и нелепо — как после ресторана радуешься, вспоминаешь хорошую компанию, приятные беседы, и вдруг как-то неожиданно и неудержимо наблюёшь на троллейбус. Вроде и не знаешь, что именно это было, суп или мороженое, но — оно отравило.

Впрочем, к счастью, это бывает достаточно редко. Да и ещё Экклезиаст предупреждал не обольщаться. Но, сука, как же это уныло, не обольщаться-то, и смотреть на всё как на временный прах. Кто-то считает это за мужество, и это правда очень сильная позиция, но многие зачастую прячут за этим экклезиастовским отношением всего лишь подростковую трусость разочарований и ущербное самолюбие, "ах, как бы меня не обидели, мне же тогда больно будет, бедняжечке", — а это мелкота и слабость, и они тоже отравляют, даже и чужие.

Правильно, конечно, "не ожидать", я это много раз проповедовал, этот прекрасный способ перестать мучить себя и других — себя за неспособность предвидеть, других за то, что они, суки, всё-таки ведут себя не так, как ты этого ожидаешь. С тех пор как я взял этот принцип на вооружение, стало пиздец как легче — как минимум, легче прощать, потому что прощать стало, в общем-то, почти нечего.

Гулял, бубнил, гонял чаи, устал, счастлив.

Лев Лещенко покровительствует баскетбольной команде, оказывается. "После игры обязательно зайдёт, подержит поддержит", рассказывает один в кадр. Какая прелесть, боже ты мой. А, судя по съёмкам, и подержать, и поддержать там есть за что.

Его превосходительство любил домашних птиц, и брал под покровительство... баскетбольную команду.

* * *

Конечно-конечно, я завидую. Я-то вообще взял бы под покровительство боевой авианосец.

Приснился укоризненный папа, который молчал и смотрел с упрёком. На мой вопрос "а почему ты сам-то не звонил", ответил, "я не хотел быть навязчивым".

Меня эта ваша ненавязчивость скоро в могилу сведёт.

Если человек боится навязчивости, или боится сам таким оказаться, то это, блятть, паранойа. Навязчивость — это когда за рукав дёргают, или когда реклама на каждом углу. А когда не звонят, и месяцами не видятся, это называется — наплевательство. Время-то уходит, чё.

Переночевав дома и отдохнув от пребывания в ОВД, задержанные вспоминают о проведённых под стражей сутках с юмором. Студент РЭШ Игорь рассказывает, что в отделении их не кормили, но днем к ОВД приехали друзья с бутербродами. "И вот мы сидим, едим эти бутерброды, а опера смотрят на нас так грустно-грустно — почти как кот в мультфильме про Шрека. Ну, мы поделились с ними, конечно".
(с) here.

Грустные уставшие менты, которых задержанная оппозиция кормит бутербродами — это прекрасно, конечно.

view

Одна из милых особенностей террестриальной экзистенции, это регулярное повторение ситуации: проснулся, пять утра, а сигарет-то нихуя и нет. Это какой-то блядский жидомасонско-путинский заговор, не иначе.

Запасы и заначки не помогают — потому что они тоже непременно заканчиваются именно в 5 утра. Блядь.

.

Рам Цзы доступен любому уровню непонимания!
Он исправит вашу наполненную смыслом жизнь:

Истина невыразима.
На неё можно лишь указать.
Чем сложнее и изысканнее
Указатель,
Тем охотнее вы принимаете его за то,
На что он указывает.
И Исключительно для вас,
О духовнейшие аскеты.
Для вас... Чем непритязательнее и проще
Указатель,
Тем охотнее вы принимаете его за то,
Hа что он указывает...

(c) lurkmore.

На Первом канале Луговой щас на полном серьёзе сказал, что Литвиненко сам отравился полонием. Интересно, у одного ли меня возникла полная аналогия с Гоголем. Впрочем, Лугового выдают глаза — издевательски-насмешливые. Скорее всего, он сознательно и намеренно процитировал Гоголя, по принципу, "чем нелепее обвинение, тем охотнее ему поверят". В таких делах, главное, это как бы самому посмеяться над абсурдностью собственных слов, — это создаёт доверие — а потом, отсмеявшись, уже всерьёз подогнать под это некое обоснование. Иными словами, принцип Тертуллиана — credo quia absurdum est — только в обратном порядке.

В этом контексте вспомнился каменный век интернета, год этак 1995, когда я зависал в ньюз-группе alt.gothic, — одна девочка в чём-то соврала, её поймали на этом, и она отвертелась, всерьёз заявив, что оскорбительный коммент написала не она, а её кошка.

Интересная мысль — что антисанитария и непопулярность бань в средневековой Европе имели причиной не столько негативное отношение христиан к бане как к месту разврата, сколько страх кожных заболеваний, в особенности сифилиса, который к XV веку имел характер эпидемии.

Также к вопросу об отсутствии канализации — "даже авторы БСЭ (которых трудно заподозрить в любви к христианству) видели причину неблагоприятной санитарной обстановки не в христианстве, а в банальной перенаселённости".

(c) здесь.

От себя могу добавить, что в средневековых городах, в отличие от античных, канализация не планировалась изначально, а её последующая прокладка неизбежно затрагивала бы интересны множества землевладельцев. В этом смысле, прокладка канализации была бы таким же дико затратным проектом, как прокладка современной широкой автотрассы в условиях уже сложившейся городской застройки.

Встретил глагол "охуить" в сочетании с прямым дополнением.
Могуч, могуч.

Татуировка на крестце (для тех, кто не силён в анатомии — это чуть выше жопы). В народе и тату-среде называется «нажопник». <...> В англоязычных странах подобную татуировку называют tramp stamp, <...> в будущем, конечно, это gramp stamp. А в Германии — Arschgeweih, буквально "жопные рога".
(c) lurkmore.

Как–то на море, отличненько приложившись через лавочку на бегу, молодое чудо качественно разодрало себе бедро. Порядочно так. Естественно, в голове у 17-летних лоботрясов родился гениальный план спасения раненного: more

Сейчас в переводе какого-то американского сериала прозвучало — "Эй, женщина". К сведению переводчика, в английском обращение "женщина" уместно исключительно в поэтически-сексуальном смысле, типа "You're my woman, I'm your man". Самое же распространённое в английском обращение — lady, причем оно совершенно не имеет тех коннотаций, что русское "леди". Типа, бежит полицейский за безумной наркоманкой по помойкам Бруклина, и орёт ей, "Hey, lady!" — это нормально.

К мужчине, впрочем, обращение man вполне применяется, примерно как русское "мужик" — "ну ты, мужик, даёшь" — но не более того. Скорее всего, это проявление товарищеского одобрения половой зрелости, которое идёт с подросткового возраста. При фамильярном же обращении к незнакомому мужчине также используется mister, примерно как русское "господин хороший", когда говорящий подчёркивает социальное неравенство, как бы намекая на чаевые.

Обедал с девушкой в дайнере на Белорусской, слушал интересные рассказы про Петербург и негритянских девушек и трип автостопом в Симферополь, развеялся. На улице увидел ярко сияющую луну — подумалось, что рядом не хватает краснющего Марса, как в 2003 году, когда он был мне почти как друг. А вот луна то ли убывает, то ли будет скоро убывать (чуть не написал "убивать"), и это скверно — красота почти полной луны нередко компенсируется всяческим мудацким бардаком, который начинается на спаде.

На платформе "Белорусской" два упоротых наркомана возились — один беспорядошно толкал другого, таинственно приговаривая "там выход, там выход, нам надо на выход", а тот как-то неуклюже сопротивлялся, руки-ноги вразлёт; толкающий вдруг обратился ко мне с просьбой помочь, чтобы непременно вытолкнуть его друга на улицу, они нависли оба надо мной — я, не вставая, спокойно посмотрел обоим в глаза, а они безумные совсем, прохожие шарахаются — а я сижу на скамейке, смотрю на них снизу вверх, прямо в глаза толкающему, молчу, потом говорю "нет." — с маленькой точкой на конце, и он почему-то их отводит, потом в глаза толкаемому, и тот смешивается, и после паузы тяни-толкай продолжается дальше, мимо; мне становится противно и я ухожу в другой конец платформы, привычно глядя на скромную лепнину потолков и тусклый мрамор стен; приходит поезд, я сажусь в него и смотрю на пассажиров, что делаю редко, ибо в Москве так не принято — нет никакого вызова, только голое созерцание, ужасно пафосно-покоцанное слово; люди как люди, вагон как вагон, и мало что меняется за эти годы — это реальность, она скучно-прозаично правильная, её скоблят и шлифуют пемзой и стиральным порошком и отрывными листами календарей, подкрашивают и содержат в порядке, и всё вокруг правильно и верно, всё чистое и крутится и работает, только сила трения сведена к нулю, оно всё проскальзывает — нет желаний и нет эмоций, объекты внешнего мира уравнены в правах со своими абстрактными названиями, и только био-робото-техника содержания тела в привычных позициях, а эмоций у рамок нуля, диктует какие-то стандартные движения — уверенные, точные, свободные, и это приятно — но в них нет меня, есть только грохот за окном вагона, и — кожа, мускулы, одежда, дома паспорт — спокойные, наверное, глаза — с моим херовым зрением, я свои глаза могу только рассмотреть в зеркале, с расстояния в сантиметров 10-15, не больше — а так, я вижу отражённый силуэт, и только знаю, что они там есть — двери открываются, и отражение убирают, как шторку перед сеансом, вбок — там станция и кафель и свет, ступени, и наверху опять луна, и снова рядом болтается какая-то планета — смешно, что своих глаз не всегда вижу, а вот планета за сто тысяч миллиардов миль ярко видна; весь город привычно едет, рулит, платит, хочет, мигает, что-то говорит; меня чуть не сбивает автомобиль на повороте, но мне лень вздрогнуть, хоть это было бы и глупо, имея контроль, получить бампером в жопу и асфальтом в еблище; но и это тоже как-то всё равно — будущее будет таким, каким оно будет, и бампер промахнётся, факт.

А вообще, конечно, ничто не истина, и ничто не важно.

Самое страшное — это не просто набуянить-накосячить, или выйти из себя, или наделать ещё чего-то — самое по-настоящему страшное, это то, что после. Когда рано или поздно приходит пора спать.

Ты не можешь спать.

Сознание знает, что оно навертело-накосячило, и отказывается уходить с капитанского мостика — потому что знает, что потом, когда оно проснётся, милое-розовое-отдохнувшее, первым делом его ожидает смачная оплеуха собственных воспоминаний. Я это особенно хорошо знаю по страшным похмельным пробуждениям, когда ты ещё только-только возвращаешься в реальность, и первым делом тебя смачно лупит в рожу память о том, что ты успел наделать вчера по страшной пьяни.

Спросонья, сознание ещё не имеет привычных защит типа рассуждения, логики, или христианского прощения, и удар приходится одновременно и поддых, и в пах, и по зубам. И за этот удар тоже никто иной виноват, как ты сам — именно бессилие дать сдачи делает этот стыд совершенно невыносимым. Сознание знает это наперёд, и, как напроказивший школьник, отказывается идти домой, отказывается спать, отказывается сдаваться — вдруг для него страшно интересными становятся всякие мелочи по дороге — камни, лягушки, лопухи.

Сознание знает, что долго на улице не протянет, но всё равно отталкивает момент потери контроля как можно дальше.

И здесь вопрос не во вреде для внешней среды, и не в том, что именно накосячено тут и там — главное в том что теперь, лишённое сна, сознание уже действительно теряет адекватность. Информация смазывается, камешки-лопухи уже надоели и отброшены, вина признана, трижды раскаяна, причём и существующая, и несуществующая — но курс уже потерян, и сознание всё дальше бредёт, уже уставшее, заблудившееся в своей правоте и неправоте, уставшее от этого блядского цирка, неведомо куда.

Уже и неважно, реальный был косяк или воображаемый; уже и неважно, прощён он или нет (Cathy, come home!) — Домой, то есть спать, оно уже и не может найти дорогу. Исправлять что-то уже поздно, остаётся только ждать, что, может быть, прилетит волшебник в голубом, блятть, вертолёте. А он, ясен пень, не прилетит — прилетал уже раз, прилетал уже два, я что вам, блядь, ёбанное аэро-такси?

Я не могу спать с осознанием несправедливости, хоть чужой, но в особенности, своей.

Что нас не убивает, делает нас сильнее — оно верно, кроме случаев инфаркта и кастрации. Инфарктник уязвим, а кастрат жалок. Я пока ещё не был в реанимации, и яйца у меня на месте, но не только мышцами и яйцами жив человек. Осознание собственной неправоты гораздо хуже. И никакие покаянные реверансики, никакие само-грязе-валяния ничего не изменят, за исключением того, что ты будешь не просто идиот, а покаянный грязный идиот.

Господи, как мне всё это надоело, все эти мифы и аллегории, все эти прощения и не-прощения, как же мне остоебенило это ощущение, когда опираешься на что-то вроде бы надёжное, а всё равно летишь в пустоту, как же заебала вся эта ебанная сраная мифическая самодостаточность и похабно-назидательные манипуляции, весь этот ебанный сраный пластмассовый порно-театр с уклоном в садо-мазо и дешёвое самоутверждение, как мне адски, (адски!) остоебенило недопонимание, пере-толкование, презумпция виновности или, хуже того, невиновности, все эти суждения, ярлыки, шаблоны, компромиссы, все эти похабные игрища, игноры, обрывы связи, и доказательства, доказательства, разборы, снова доказательства...

О, интересный камушек. А вон лягушка скачет. Мне, кажется, пиздец. Смотрите, как интересно изогнулось дерево. А вот очень живописная помойка. Уже совсем светло, но скоро будет снова темно. Я посылаю всё нахуй.

И прежде всего я посылаю нахуй себя (с).

Никогда не получается так, чтобы ты подумал, "сдохнуть бы", и сдох бы. Фактически, если ты думаешь "сдохнуть бы", это почти что гарантия того, что ты не сдохнешь.

Потому что наверняка, стопудово, с алмазно-гранитно-титановой гарантией, ты сдохнешь именно тогда, когда будет всё прекрасно, всё зашибись и лучше некуда.

А когда чувствуешь себя как "сдохнуть бы", ты не сдохнешь. Ты будешь мучиться, и надеяться, и копаться в памяти, и перебирать надежды, и видеть их несостоятельность и отбрасывать их нахуй, и пытаться справиться, и увязать в бесполезности этих попыток, и биться лбом об игнор, и понимать собственную тупость, и принимать неприятные решения, и замирать в спокойствии, и уставать от этого спокойствия, и снова пытаться разбираться, и вся эта похабная шлаеботина, вся эта клейкая масса мыследрочки, вызванной крайним стрессом, будет бесконечно тянуться, как твои же собственные омерзительные сопли, и ты будешь содрогаться от отвращения к себе, к себе тому, из которого эта мерзость берётся — и, устав, подумаешь "сдохнуть бы", и тут ясно понимаешь, что у тебя получится всё что угодно — заебать мозги себе и другим, наделать глупостей, выставить себя идиотом, разрушить доверие и уничтожить перспективу — в общем, всё что угодно, кроме фактической смерти. И даже забить болт не получается — он увязает и проваливается, и вот уже и молоток липкий, и болт проёбан, а мысле-сопли всё лезут, хотя тебе и так уже всё ясно, и нечего больше ждать.

Всё это как-то настолько некрасиво и нечестно, что не хватает слов.

Господи, я обещаю, что больше никогда-никогда не буду использовать липучку для мух — даже мухи такого не заслуживают.

Вчера был самый худший для меня по нумерологии день. Их бывает два типа — один, это когда весь день сыплются мелкие пакостные проблемы-неудачи. И второй, когда обычно ничего не случается, но если ебанёт, то ебанёт так, что звёзды из глаз и жить не хочется, причём нередко ты же сам и оказываешься виноват, и потом ещё долго сказываются последствия.

Оправдалось на 100%.

От этого — мерзкое ощущение какой-то мудацкой беспомощности, и отвращение к общению с людьми в любом виде. В общем, хотел снести дневник нахуй, но это было бы истеричностью, так что пусть висит. Единственно что, отключаю нахуй всякие комменты, на неопределённый срок.

Официальная версия — меня заебали дневники как жанр, даёшь реал. Тем более что это правда так. Я устал.

Всё нормально.
Всё так, как и должно быть, и не имеет никакого значения, хорошо это или плохо.

Нет ни потерь, ни приобретений, и даже надежда не имеет смысла,
потому что надеяться не на что — всё уже есть.

Давно уже ощущал это, только не знал, как сформулировать.

* * *

Засим наш аттракцион неслыханного пиздобольства закрывается до завтра, всем приятных снов.

В "Утомлённых солнцем 2" показана гибель парохода "Иосиф Сталин". (2 декабря 1941 года турбоэлектроход "Иосиф Сталин" в Балтийском море подорвался также на советской мине. Всего на борту было 5589 человек, из них погибли 3849 человек). Из них было много эвакуированных защитников острова Ханко). А в сети, как это у нас водится, тишина — ни тебе фотографий, ни тебе книжек, ни тебе памяти — а ведь эта катастрофа входит в число самых страшных морских катастроф ХХ века, если верить википедии. Также не совсем понятно, подорвался ли он на мине, как написано в википедии, или стал жертвой авианалёта — возможно и то, и другое.

Нашёл только вот это фото — флаг на борту, это обычная практика в военное время. Очевидно, в то время, когда было сделано фото, СССР был с Германией ещё в мире.


А это пароход "Иосиф Сталин" в довоенное время, выкрашенный в круизный белый цвет.


А это — фото, сделанные немцами или финнами, очевидно, при захвате в плен.






Характер разрушений кормовой части (она будто отломана) говорит в пользу той версии, что взрыв на борту всё-таки был.

Последние два фото взяты здесь.
Ещё одна статья с показаниями очевидцев здесь.

Небольшая деталь: "Есть показания очевидцев о том, что советское командование пыталось торпедировать остатки лайнера вместе с находившимися на нём людьми. Считалось политически вредным, если корабль с таким символическим именем попадёт в руки немцев. Приказ был отменён на этапе исполнения." (с) там же.

* * *

UPD: Оказывается, ещё один пароход с таким названием, но речной, также погиб в следующем, 1942 году,
на Волге, также с большими потерями — его расстреляли немецкие танки.

(с) here.

Какое-то прямо несчастливое название.

Нашёл вот детский анекдот:

Идут по горам Гоги и Гиви. Вдруг Гиви срывается и падает в пропасть.
Треск, грохот, потом тишина. Гоги кричит:
— Гиви, дарагой, ты жив?
— Да-да, жив!
— Ну, так вылезай скорей!
— Не могу, дарагой. Я ещё лечу.

Все мы летим — куда-то, в какую-то пропасть, и по дороге пытаемся найти какую-то стабильность, как-то её оформить, и даже иногда это нам удаётся, но и стабильность эта, она тоже в полёте, и всё с нею нормально исключительно и ровно настолько, насколько ещё остаётся глубины.

А анекдот правильный — если мы все падаем, то какой смысл паниковать, кричать "всё пропало", причитать или ругаться или злиться на пропасть или на легкомысленного Гогу, задающего идиотские вопросы — так что, "не могу, дарагой, я ещё лечу".

Полёт нормальный.

Сплин — Альтависта (1999).

Сплин — Альтависта.

Сплин — Молоко и мёд.

Сплин — Пил-курил.

Сплин — Терпсихора.

Сплин — Далеко домой.

Сплин — Абсент.

Сплин — Добрых дел мастер.

Сплин — Мотоциклетная цепь.

Сплин — Сумасшедший автобус.

Сплин — Алкоголь.

Сплин — Встретимся завтра.

* * *

Сплин — Молоко и мёд (Remix).