Достаточно давно, три или четыре года, в чьем-то посте, уже не помню в чьём, промелькнула фраза, "трамвай как самое романтичное средство передвижения" — уже не помню, кем и по какому поводу было сказано, и в каком контексте, но запомнилось — то что пошляки назвали бы, как размазанным почтовым штемпелем припечатали бы, "запало в душу".

Как года два назад Катя Салем звонит пока я пью пиво с друзьями у фонтана на Третьяковке, и просит меня приехать на Чистопрудный, потому что ей плохо — так приезжай сама — я не могу, в метро меня вытошнит! — ну, садись на трамвай у Покровских ворот, и езжай до Новокузнецкой — до Новокузнецкой? — следующая остановка, Третьяковская, и потом держишь курс на светофор и идёшь только прямо, невзирая на преграды. Катя сразу ожила, села в трамвай, и прекрасно доехала, и всё было хорошо.

До этого, поздним вечером выходя от своего самого первого бывшего, я так же ждал трамвая, и ненавидел №47, и очень ждал №39, и чтобы внутри никого не было, и трамвай грохотал бы по ночной промзоне к Павелецкой, которая была этаким суставом, соединявшим мое университетское влюблённое настоящее со школьным вчерашним прошлым, потому что дальше, после Павелецкой, трамвай шёл к Покровским воротам и Чистым прудам, а я спускался в метро к последнему поезду, а если было время, проезжал до "Кировской" и обратно — очень редко, потому что тогда это было "сентиментальное путешествие", а такую роскошь себе нельзя излишне часто позволять.

А ещё есть №7, который удивительным образом нанизал на свой маршрут чуть ли не всю мою жизнь, от второй школы до первой работы, по дороге задев почти всё родное и неотъемлемое для меня, да неизбежный №11, и старая добрая Аннушка.

Все знают, что я люблю такси, но честно скажу, что много было случаев, когда я сознательно отказывался от автомобиля в пользу трамвая. Потому что трамвай — он звонит, едет, и ничего не спрашивает, не торгуется, ничего не говорит — он живёт своей механической жизнью, и оставляет тебе свободу смотреть, чувствовать, и думать. Иногда посмотришь из окошка свысока на какого-нибудь загнанного по жизни водителя — он злится, что-то орёт в мобильник, нервно дергается, чтобы проехать очередные полметра в пробке — а ты сидишь, и рассматриваешь капельки на стекле, и оформление фасадов зданий, и замечаешь, как шелестит листва бульваров в предзакатном мареве.

Хотя, вообще-то, автор той запомнившейся мне фразы был не совсем прав — трамвай если и самый романтичный транспорт, то только потому что он самый добрый. А если людей внутри много — всегда можно пропустить и подождать следующего, а потом ещё одного, а потом ещё одного, пока не придёт тот самый, неспешный и свободный.

Поискал у себя московский трамвай — вот, нашёл — http://www.liveinternet.ru/users/58884/post51647693

Всё-таки удивительно, как много может быть связано с трамваем.

Угадайте, чего общего между попой, пивом, пепельницей, полом, подушкой, пачкой сигарет, и словом "подвинуться"? Хе-хе. Только если комп нельзя назвать на букву П, да зажигалку — хотя в университете мы их называли — "поджиг", с ударением на первом слоге. А отгадка лёгонькая — просят подвинуть попу на подушке на которой я сижу на полу с сигаретам и пепельницей и с компом на коленях, и с запасом пива. Это наверняка из вредности.

Смотрели вместе документальный фильм "Петербургский трамвай", который я скачал с локальной сети, и чуть не подрались. Это как раз тот случай, когда застарелые и вроде бы давно забытые комплексы двух столиц вдруг яростно выпрыгивают наружу и начинаются драться, как ревнивые мартовские коты: "А вот у вас в Москве..." — "А вот у вас в Питере..., но зато у нас в Москве..." — "А вот у вас в Москве..., но зато у нас в Питере...", et ad infinitum.

Не буду цитировать все диалоги, скажу только, что питерские трамваи действительно ужасные, амбарные, тюремные, барачные, некрасивые, громоздкие, грязные, неуютные, дёрганые, нелепые, грохочущие, и редко ходят. И все сделаны в Ленинграде. — "А какие трамваи ходят в Москве?" — "Чешские и Усть-Катавские, это из маленького городка в Челябинской области, и они в сто тысяч миллионов раз круче ваших ленинградских электрических танков-крематориев, и я собственноручно повешусь в тот самый день, когда по Москве пойдет хоть один питерский трамвай" — потому что московские трамваи чистенькие, аккуратненькие, уютненькие, с бегущей строкой внутри и светодиодовыми номерами снаружи, и выкрашены в красивый белый цвет с синими полосами, и всегда вымытые, и стёкла тонированные, а чешские "Татры" — в белый с жёлтым, и все они ходят исправно, и ласкают взор изнутри и снаружи, и вообще, я не подозревал, как счастлива Москва своими прекрасными трамваями, пока не увидел питерские чудовища, гнусную отрыжку советской примитивной промышленности.

И не вздумайте возражать. Только в Питере ходят трамваи с сиденьями, сколоченными из досок на железном каркасе — я такие именно здесь впервые в жизни увидел. Это не трамваи, это автозаки на рельсах. "Смотри, смотри!" — кричал я и тыкал пальцем в экран, пока ведущий объяснял, что пока что в Петербурге преобладают трамваи именно этой модификации (ЛВС-86, если кому интересно название) — "лучше бы тоже покупали Усть-Катавские!".

Гр-р-ррр!! Но ведь правда же.

Интересно, а кто встречал своих двойников, или двойников знакомых? Людей, которые до боли похожи на тех, которых вы знаете, и внешне, и мимикой, и жестами, и голосом? Двойника Алекса я один раз увидел в порно, притом что порно было американское, и двойник говорил по-английски. В московском метро пару раз встречал двойников друзей и одноклассников, и даже подходил поздороваться. А сегодня ночью в криминальной хронике по ДТВ видел прокурора, полностью и абсолютно похожего на одного моего давнего друга Сережу Н. с проспекта Вернадского. Лицо, волосы, фигура — точная копия, точно такой же взгляд, точно такая же поза за столом, но это не может быть он, потому что прокурор в каком-то областном городе, а Серёжа уже несколько лет работает в какой-то логистической компании в Москве. Но, если бы я этого не знал, я бы заорал, "Серёга!". Вдобавок кто-то ко мне подписался сегодня с точно такой же фамилией, как у него. Мистика.

В продолжение темы сумасшествия, вот чудесный отрывок из повести Проспера Мериме "Локис". Смешно, что приходится читать француза, чтобы узнать истинное происхождение некоторых русских слов. Хотя пассаж про — "через три дня все уже кликуши" — весьма познавателен.

— Если бы мне представили право поступать с ней по моему благоусмотрению, может быть, я и нашел бы средство излечить её.
— Какое же?
— Побои. Я этим вылечил десятка с два баб в одной деревне, где появилось это ужасное русское сумасшествие — кликушество (по-русски сумасшедших называют "кликушами" — от слова "клик": вопль, вой); одна начинает выкликать, за ней — другая, через три дня все бабы в деревне — кликуши. Только побоями я их и вылечил. (Возьмите рябчика, он очень нежен). Граф так и не позволил мне попробовать.
— Как? Вы думали, что он согласится на такой отвратительный способ лечения?
— Ну, ведь он почти не знает своей матери, а потом — это было бы для её же блага. Но, признайтесь, господин профессор, вы никогда не поверили бы, что от страха можно сойти с ума?

Из сборника "Страх: Французская готическая проза XIX века".
(с) "Азбука-классика", СПб, 2008.

Не успел я разгромить одного сетевого бесноватого (он в итоге позакрывал все свои записи, где я его уличал во лжи и аргументированно отвечал на его выпады, потом он впал в депрессию и уехал в деревню, и про меня больше не заикается), как тут же нашёлся другой. Гораздо хуже. Потому что он, оказывается, ещё и книжки печатает. Крохотными тиражами, но того, что он пишет на лирушечке, достаточно, чтобы написать диссертацию по классическому городскому сумасшествию. И почему им всегда нужно заниматься именно историей?

Да потому что история — штука безответная, в отличие от математики или грамматики. А уж если замешана ещё и идеология, то — всё, вешайте коньки на стену, и срочно бегите как можно дальше, потому что вам такого наговорят, так насрут в мозги, что вы ещё год будете удивляться, "Боже мой, что это было?".

Как распознать эту заразу?

Во-первых, это мужчина. Женщины в подобной бесовщине пока замечены не были, хотя у них тоже есть свои отдельные темы. В общем, мужчина лет 45 или старше. Обязательно в очках. Обязательно с бородой. Чем больше очки и чем гуще и длиннее борода, тем сильнее степень безумия. Разумеется, безобразно одет — коричневый пиджак на клетчатую рубашку, что-нибудь в таком роде. И повёрнутость на темах Российской империи, СССР, всемирном жидомасонстве, развенчивании мифов, гибели Гагарина, мировых войнах, и так далее, и тому подобное — список бесконечен. Бороды они отращивают, чтобы показать свою духовность, а очки — чтобы казаться умнее и авторитетнее.

Во-вторых, такой сумасшедший пишет очень много, потому что его никто не слушает, а ему кажется, что чем больше он напишет, тем больше он внимания к себе привлечет — ведь именно в этом и заключается его первоочередная цель. Метода при этом используется самая простая — нарываются исторические факты оттуда-отсюда, с указанием дат и источников, и в них искусно вплетается всякая чушь и откровенный бред сивой кобылы с употреблением умных и незнакомых терминов — реальные факты служат для придания этому бульону хоть какой-то правдоподобности.

Кроме того, сумасшедшего всегда легко распознать по стилю письма. Нормальный человек, обладающий разумом и знаниями, обычно спокоен, потому что уверен в своей правоте. Сумасшедший же пишет со множеством восклицательных знаков!, ЗАГЛАВНЫХ БУКВ, хлёстких эпитетов, "глубокомысленных" кавычек и многоточий... Нормальному человеку достаточно пары абзацев, чтобы спокойно выразить мысль, в то время как сумасшедший чувствует себя чуть ли не обязанным накатать пару исполненных воплями страниц.

В-третьих, для сумасшедших характерна истерическая реакция, если кто-то не согласен с их измышлениями, и осмеливается возражать. Там, где нормальный человек вступит в диалог или просто проигнорирует, сумасшедший обязательно устроит истерику, потому что в обоснование своего мнения у него нет ничего, кроме им же придуманных теорий, и любое несогласие ставит его химеры под угрозу, и тем самым приводит его в лёгкое (или не очень) бешенство.

В принципе, конечно, жаль таких людей. Переписывать историю, или искать НЛО, или расследовать воображаемые заговоры, и всё это описывать в сети, они начинают из-за сексуальной, творческой, или профессиональной нереализованности. Для их же блага их стоило бы пристреливать, чтобы не мучились, но мы же гуманисты, и поэтому самое лучшее, что можно сделать — остерегаться их, и не воспринимать всерьёз.

Всё-таки душевное здоровье дороже =))

Согласитесь, впечатляет. Особенно если присмотреться к зданиям — что ни дом, то какой-то крематорий. Впрочем, подтекстов в этом клипе можно высмотреть множество. Повеселили комменты к клипу на youtube.com — американцы больше всего переживали, что детей насильно заставляют заниматься довольно опасной гимнастикой. А то что из них делают коммунистических биороботов, это уже второй вопрос. Эх!



Если кому интересна не парадная картинка, поищите в яндексе "Лебедев Северная Корея" и "Пхеньян недостроенный".

Faithless — I Want More.

* * *

Faithless — God Is A DJ.

Исаакиевская площадь. Над почтамтом полыхает громадный ноябрьский закат, немой, как лик Богородицы, и такой же вечный и неизбывно, до боли прекрасный; хочется стоять и беззвучно плакать под этой красотой, но нельзя — нас ждёт лимузин. "ЗИС-110" 1951 года выпуска, огромный и наглый, как мамонт, бесстыдный в своей роскоши и угрозе, ощерившийся хромированными молдингами, разлапившийся чёрными лакированными крыльями. Скрипнули пружины кожаного дивана. Последний взгляд назад сквозь фигурное заднее стекло — алые костры, сизые дымы в низком северном небе. Нужно, нужно было взять старую "Волгу", поставить самолётные сиденья и пепельницы в подлокотниках, но всё решено, и по-другому уже не имеет смысла — ЗИС неспешно въезжает на Большую Морскую, и в динамиках обманчиво тихо начинается Carmina Burana.

За свою долгую жизнь в Москве я помню множество автомобилей, на которых приходилось ездить. Советские жёлтые такси с зелёными огонёчками, где водитель хамил, а счётчик тикал как бомба, и за проезд приходилось расплачиваться до смешного маленькими, похожими на конфетные фантики, советскими банкнотами — синие пятёрки, зелёные трёшки — даже названия денег были такие же плебейские, как большевистская власть — и как 15-копеечные монеты падали на пол и закатывались под коврик под ногами. Помню какие-то безобразные представительские Мерседесы с отделкой красного дерева, в которых от плавности хода пропадало всякое ощущение жизни и страшно клонило в сон. Помню Мазерати и Крайслеры, бандитские джипы и военные уазики, бешеную табуретку Оку и очень странный Сааб, и даже розовый пернатый "адиллак 1959 года, который в жизни оказывается гораздо меньше размерами, чем выглядит в кино. А теперь вот ЗИС-110, и молчаливый парень за рулём. На самом деле он глухонемой. Я специально искал такого.

Я тоже люблю молчать. Нет ничего лучше, чем вместе молчать. Это лучше всех слов мира, взятых вместе — от Ветхого Завета до последнего номера Russian Newsweek. Жаль, что он не слышит музыку, но, видимо, улавливает кончиками пальцев вибрации чёрного сталинского кузова — когда взрёвывает хор, он едва заметно кивает головой в такт ритму. Через раздвоенное лобовое стекло видно, как огромный чёрный капот агрессивно режет воздух, и невольно нападает чувство собственного превосходства над новенькими блестяшками-железками, и думается, "Вот бы вас всех на Литейный, в подвал, да паяльником" — впрочем, одёргиваешь себя. Нельзя превращаться в раба бездушной имперской машины. Это же развлекательная поездка, мы помним об этом? Не всегда. Вот так смотришь за окно, и самые разные мысли перетекают одна в другую, как ручейки в речки, а тут ещё этот закат, этот алый ноябрьский закат, этот дьявольский, как потустороннее наваждение, закат...

Прибавить громкость. "Щелкунчик" Петра Ильича Чайковского. Какая великолепная музыка, и какое нелепое инфантильное название. На Невском пробка. Открыть окошко — пусть все слышат Вальс Цветов. И потом за ним такое, не знаю, как называется, но с детства от этого мурашки по телу. Я тогда ещё был наивным, хотел быть изысканным и благородным, читал Пушкина и Лермонтова, и не знал, что здесь нужны жёсткие и грубые и беспощадные. Знал бы, ещё в первом классе записался бы в секцию каратэ и коцал бы черепа, как грецкие орехи, вместо того что бы слушать сюиты Баха для виолончели и клавесина. Протупил. Проиграл. Теперь я в ЗИСе, а все они — снаружи, на панели, тупо ждут грязного вонючего троллейбуса, или самодовольно сидят в своих Хьюндаи и Фиатах, а я надеюсь, что они услышат хоть немного Петра Ильича, но они слышат только ненависть и телевизор и победные рапорты "Единой России".

Впрочем, чем я лучше? Тошнит. Я приоткрываю дверцу и мучительно блюю в просвет. Автомобиль неспешно движется, и на мостовой остаётся продолговатый белёсый след как раз напротив Казанского собора, памятника победе в войне 1812 года. Блевотину тут же неспешно размазывает огромными колёсами красивый новый троллейбус. Пассажиры смотрят неодобрительно и попутно ругаются между собой. Это видно по выраженьям лиц. Душно. Душно и холодно одновременно. Надо закурить. А вот и перекрёсток с Владимирским, место где я впервые почувствовал что Петербург это не декорация, а большой живой город, таинственный и незнакомый. Закат на удивление быстро гаснет; я откидываюсь на спинку сиденья и неспешно затягиваюсь, глядя в небо, на которое именно здесь я ещё ни разу не смог взглянуть привычно — только с удивлением и восхищением. Нежнейшие полоски свинца и олова будто пытаются прикрыть, защитить настырное буйство огней проспекта. Или придавить. Но нет нужды думать о скверном. Всё равно скоро выходить.

Скверик на Пушкинской улице. Мой самый первый адрес в Петербурге. Уже совсем темно; ЗИС развернётся вокруг скверика, и всё так же безмолвно уедет обратно к Невскому, и только из окон его будет реветь Requiem, потому что водитель всё равно не слышит; я куплю в магазине бутылку белого вермута и коническую рюмку, сяду на скамейку напротив скромного бюстика в память Александра Сергеевича, и буду смотреть в окна домов на маленькой площади вокруг памятника, и думать, и вспоминать, и отхлёбывать, и в бессчётный раз затягиваться сигаретой, и в бессчётный раз дам себе обещание стать лучше, чище и добрее, хотя я так устал от этих войн, от этих принципов, мировоззрений, доктрин, наставлений, правил, советов, от всех этих доброжелательных сплетений слов и благих завуалированных намерений, от несбыточных устремлений и обещаний, от всего того, что должно было бы быть, но нету, и чего не должно было бы быть, но есть — от всей этой дряни, которая по-английски называется кратко и ёмко — human condition.

И когда я сам себе всё это скажу, сам себе в этом признаюсь, мне наконец станет легко и приятно.
Я брошу окурком в бюстик, и уже больше никогда, ни за что, нигде, не сяду в большой красивый чёрный ЗИС-110.

Единственный за всю мою жизнь фильм, в котором я вообще, полностью, ровным счетом, ничего не понял "Хрусталёв, машину!". Стыдно признаваться в собственном идиотизме, но я так ни разу, ни в единой сцене, не понял, что это за люди, кто они, где они, что они говорят, что делают, и зачем они это делают. С таким же успехом я мог полтора часа наблюдать за бульканьем аквариумных рыбок. Позорище. И мы эту ерунду ещё в Европу возили показывать. Видимо, по принципу чем непонятнее, тем больше должно европейцам понравиться. Однако им тоже не понравилось, хе-хе. Потому что пиздец.

* * *

А вот фильм "Россия 88", про русских фашистов, он понятный. Даже слишком понятный. Я смог выдержать 11 минут 08 секунд. Специально посмотрел на счётчик, когда выключал. Это тоже своеобразный рекорд. Да и эти 11 минут 08 секунд показались мне вечностью. Сразу же полез на сайт http://antifa.ru записываться в антифашисты, и там нашёл неожиданный бонус от мирозданья фото-галерею парижских антифашистов 1950-х годов. Вот пример. Остальное — here. UPD, 2012 г. — ссылка больше не активна.

view

via торрио

В Перми инкассатор похитил четверть миллиарда рублей. Господа, давайте поиграем в шерлоков холмсов и попробуем проанализировать версии, составить альтернативные варианты, проиграем различные сценарии, как украсть двести пятьдесят миллионов рублей, или около 14 000 000 евро, и посмотрим, как потом окажется на самом деле.

Итак, исходные данные, как их изложили в новостях по Пятому каналу:

— Инкассаторская машина оказалась в лесу.
— Инкассатор наставил служебный автомат на коллег, забрал четверть миллиарда и скрылся.
— В качестве мотивации инкассатор сказал, что у него СПИД, и что терять ему нечего.
— Инкассатор молод, женат, имеет двоих детей.
— Коллеги инкассатора все живы.
— Инкассатор и деньги пока не найдены.
— Инкассатор действовал в одиночку.

Сразу возникают принципиально важные вопросы:
— Почему инкассаторская машина оказалась в лесу?
— Как удалось заставить водителя повернуть в лес, если кабина водителя отделена от салона с кассой?
— Куда в лесу мог деться инкассатор с несколькими увесистыми мешками денег и тяжёлым автоматом?
— Откуда он знал о сумме перевозимых денег?

Итак, господа, какие будут версии?

Мне кажется, что идеальная версия такая: он заранее присмотрел заброшенный рудник или шахту, где можно спрятаться с деньгами и оружием, и заранее оставил себе там запас продовольствия месяца на 2-3, и заранее потренировался, как получше замаскировать вход. Так же заранее приготовил себе там средства, как изменить внешность, если допустить, что у него есть актёрские способности. Версия о том, что его поджидал сообщник на другом автомобиле, отпадает — на той же самой лесной дороге автомобиль был бы слишком приметен, не говоря уже о том, что незнакомый автомобиль наверняка припомнили бы местные жители при сплошном опросе. Сейчас лето, так что охранник может прекрасно прожить в подземном тайнике два-три месяца. Разумеется, в таком случае ему пришлось бы подумать о собаках, и заметать за собой след, разбрызгивая дихлофос или дезодорант, или специально петляя много-много раз, или идя по воде, но всё равно это рискованно.

Тогда для этого есть варианты — он мог подгадать преступление так, чтобы синоптики обещали дождь в этот или на следующий день. Второй вариант — остроумный, кстати — спрятать деньги не под землей, а над нею — в кроне деревьев. Мешок там, мешок здесь. В сибирской тайге, думается, хватает высоких сосен и кедров, да и преследователям едва ли придёт в голову глядеть вверх. Или совсем изощрённый вариант — спрятать почти все мешки совсем недалеко от машины, а один мешок с деньгами специально волочить как можно дальше, всевозможно петляя, и бросить мешок с миллионом рублей куда-нибудь в овраг, а самому уйти по реке. Собаки будут идти по запаху, и основную часть денег оставят позади — там, где никто и не догадается искать. Двести сорок девять оставшихся миллионов можно будет забрать через полгода или год, по частям.

Впрочем, наиболее вероятной мне представляется инсайдерская версия — банк сознательно хотел вывести четверть миллиарда наличными из оборота, и для этого через третьих лиц инкассатора охмурили, пообещав ему новый паспорт, виллу в Испании, внушительную долю от денег и прочее-такое. Тогда всё ограбление — либо полностью, либо частично инсценировка, а сам инкассатор уже здоровается со Св. Петром у ворот рая. И проблема, как вынести четверть миллиарда рублей из сибирского леса, также отпадает: в мешках были не банкноты, а резаная бумага. Инкассатора и псевдо-деньги уничтожили в том же лесу, в той же какой-нибудь шахте или речке, а с банка взятки гладки, и ни одна налоговая не докопается.

Господа, какие ещё будут версии — логические (кому выгодно), и оперативные (как сделано)?

— Везде стеклянные стены, и там плавают рыбки.
— Плавают внутри стен? Как же вы их кормите?
— Никак. Они все умерли.

via Like-A-Virgin

Кто-то преклоняется перед иконами, кто-то пред невидимым аллахом, кто-то пред хуй знает чем. А я преклоняюсь перед человеком. Людьми. Потому что я знаю, что они хорошие. Это моя основная вера. И я верю, что когда-нибудь я оправдаю свою веру, и спасу кого-нибудь, или сделаю что-нибудь такое, и стану таким же хорошим, как они.

И не надо мне пенять на негодяев — ангелы, и те, согласно Библии, раскололись на хороших и плохих, так что уж говорить про людей. Вообще, все эти монотеистические религии придумали деление на добро и зло, чтобы пугать и манипулировать, кнут и пряник. А я в это не верю. Я верю в то, что все люди хорошие. Вот моя вера. Такая вот вера. Она не требует ни постов, ни молитв, ни паломничеств, а просто — посмотреть на того кто рядом.

А если случается хуйня — а она случается, это да — то она, как исключение из правила, только подтверждает мою веру.

Точнее, моя вера — это неверие. Неверие в то, что люди могут быть скверными. Они могут быть испорченными, ослепленными, себялюбивыми, бездушными, или просто душевнобольными, но они всё равно в глубине хорошие. И горе тому, кто попытается отобрать у меня эту веру. Убью нахуй.

Я это знаю, потому что сам такой. Могу ненавидеть кавказцев, но укрою кавказца, если начнутся погромы. C удовольствием бы расстреливал коммунистов, но на улице подам руку поскользнувшемуся на льду большевику. Могу презирать мусульман за перед-аллахом-жопко-задирательство и мракобесие, но всё равно я знаю, что они такие же люди.

Господа, ведь все мы люди. Зачем нам боги?

Осторожненько идти по длинному бритвенному лезвию, продуманно и медленно переставляя заскорузлые подошвы по ледяному стальному острию, и вдруг подпрыгнуть, и приземлиться на шпагат, и взвыть от бесконечной вечной боли. Кому это нужно? Вяло трогать дуло револьвера, и лениво глядеть в бездонный чёрный глаз — каждый, даже самый неприметный "клик" отлаженного механизма слышен в мёртвой тишине. Даже если его нет сейчас рядом, я всё равно слышу тонюсенький скрежет металла о металл; за него можно отдать всю оставшуюся жизнь. Трогать подушечками пальцев кончик финского ножа, который остался от деда, который служил в НКВД; скорбно глядеть в воду, в которой отражаются предрассветные тополя за миллиард лет до конца света. Моя любовь осталась на Волгоградском проспекте, и уже никогда не вернётся. Ни-ког-да. А остальное неважно.

Ладно... Это так, упражнение в стилистике. Хм. Не надо брать серьёзно.
Хотя зря я настоящий дедовский финский нож подарил А. А. в 2000 году. Дурак.

Была у меня одна чёрная бейсбольная кепка, которая мне очень нравилась. Она была не моя, но в ней было приятно ходить, приятно думать, приятно жить — а если вещи мне нравятся, они, как правило, недолго живут. Вот сегодня, в четвёртом часу утра, в самую-самую белую-белую ночь, я стоял на мостике со львятами — это на Екатерининском канале, где грифоны, но значительно западнее, — и с многозначительным видом о чём-то рассуждал (то есть, безбожно пиздоболил). А у меня привычка — если вещаю некую истину, то периодически подправляю козырёк пальцем, снизу вверх — типа, как очкарики поправляют очки — а если хочу показать свое пренебрежение, надвигаю козырёк на глаза.

В общем, прекрасная петербургская белая ночь. (Жаль, что она запомнилась только гибелью кепки — *козырёк вверх*). Вокруг светло. Прекрасный безлюдный белый Петербург. И вдруг приезжают два автобуса с блядскими туристами. Они начинают бегать и прыгать по мостику, фотографироваться в идиотских позах со львятами, и вообще полностью, тщательно, и беспощадно разрушать всё то прекрасное, что есть вокруг. "Блядь, я ненавижу этих блядских туристов", глубокомысленно изрекаю я, привычно тыкаю пальцем в козырёк бейсболки, и она вдруг сваливается с меня и падает на карниз мостика, а потом в Екатерининский канал. Туристы ржут. Бляяяяаааадь!

Кепка в воде, туристы ржут, у меня неописуемое выражение лица. Сам со стороны не видел, но можно было догадаться по их ржачу. Суки неприятные, чтобы у вас в брянсках и тамбовах все кепки посгорали нахуй все сразу и навсегда, ага. Парень, с которым мы гуляли по каналу, подал здравую мысль — "Она же плывёт, может, удастся её поймать?" Пошли неспешно вдоль по каналу, наблюдая за тонущей кепкой. "Маленький чёрный горбик" плыл и плыл, и даже вроде бы мог прибиться к правому берегу — но, как назло, ни одного схода к воде. По пути нашли ветки, чтобы пытаться выловить — и тут утренний баркас. Тр-тр-тр-тр, и музыка. И парень на корме с задумчивым лицом ссыт на корме в буруны от винта. Видимо, баркас и потопил кепку.

Потому что потом бегали взад-вперёд, высматривая кепку, но её следов на зеркале воды уже не наблюдалось. Только издалека, "тр-тр-тр", и "Ветер с моря дул, ветер с моря дул" слышится. Погибла кепка, как Титаник, ээх! Впрочем, зато фото остались.

view

Пили пиво у Казанского. Я снимал небо. Фотоаппарат исправно старался угодить автоматикой — щёлкал вспышкой в бесконечность. Может, какой-нибудь спутник видел эти вспышки с берегов Финского залива, и удивлялся на своей уютной орбите. А небо, оно такое — оно просто небо. Петербургское небо.

view

Сегодня на РЕН-ТВ он снова появлялся. С извиненьями-с. И с перепуганными глазами. Видимо, с кирпич-завода его одёрнули чуток, он тут же и обкакался. Говорил, что ничего такого не имел в виду, что его неправильно поняли, и т.д. Хе-хе. Что же там можно "не понять"?

view video

В свою очередь, могу пожелать господину Сергею Абельцеву
поменять местами первую и третью буквы своей фамилии.

Получится забавно.

Грустно другое — почему такое быдло сидит во кабинетах власти, а не в своих заблёванных кухнях своих вонючих тараканьих пятиэтажек в своих уёбищных провинциальных городках где-то за Уралом, где им самое и место?

Старая добрая народная лирушная забава:
По каким поисковым фразам к вам заходят?
Итак, за июнь у меня примерно следующее.

Как всегда, лидирует бытовуха:
как доехать до юга не заплатив штраф
реальна смерть феназепама и алкоголя — реальна и очень возможна.
хуй сталина — у меня больше.
что гею мона засунуть — много чего, выбор необъятен.
сниму комнату в казани на сутки у гея — кому сдалась эта поганая татарская провинция?

Дальше становится интереснее:
рекорд по минету онлайн — хе-хе...
блевать кровью нормально — я бы не сказал.
кричалки для владика — дохлые владики уже и здесь.
когда тебе реально хуево — это явно по адресу.
прогулки с умственно отсталыми детьми — озадачило.
мр3 для геев матросов — ещё больше озадачило; для геев-матросов нужны специальные МР3?
геморроидальная лихорадка — тоже, наверное, у геев-матросов.
ужас между ног — ужас, ужас, везде ужас, даже между ног!

Потом регистр немного снижается, и мы видим:
где купить за 100 рублей белые ленты на ноги — похоже на начало декадентского романса.
самый добрый мальчик к востоку от бреста — разумеется, это я =)))
я ненавижу матвиенко — а кто эту пиздливую суку любит?
дай пизды единороссу — я только "за"... Ржу =)))
скачать бесплатно музыку для телефона голос гитлера ахтунг ахтунг — писал какой-то идиот тупее любого единоросса. Пизды, пизды точно надо дать.

И, наконец, финальный аккорд, статистика за 10 июня, над которой я ржал больше всего:
голый гувх — кто-то жаждет лицезреть меня голого =))) совсем без ничего =))) как это умилительно =))) Но, увы, на это я могу сказать разве что "авотхуй", потому что фото голого меня в принципе не существует. Но порыв автора забавен =)))

"Да пристрелите его уже, кто-нибудь в Питере, наконец!" (с) из комментариев в моей закрытой записи.
Что ответить на это? Не знаю. И правда, пристрелите, кто-нибудь.

Ходил вчера в супермаркет за пивом. Видел питерские типажи у кассы.

Голый по пояс парень, худой, низенький, весь в страшных шрамах то ли от взрыва, то ли автокатастрофы, покупает "Петр I" и разговаривает с кем-то про Афганистан. Разминает тонкие сильные пальцы. В паузах у него непроизвольно отвисает челюсть под маленькими щетинистыми белобрысыми усиками, и оттуда идёт странный запах.

Парень в белых штанах и смешной шляпе-миске с блёстками шёпотом говорит в мобильный телефон: "Еду я к нему по-быстрому поебаться с утра перед работой, пока жена на даче, и, представляешь, с трудом кончил ему в глотку. Что? Да часов в пять утра." — в корзинке только ароматизированный чай.

Мальчик неземной красоты, с умными ясными глазами, но немного чумазый, сосредоточенно слушает что-то, что ему рассказывает грязный вонючий старик у терминала оплаты мобильных телефонов.

Кассирша смотрит на меня влюбленными глазами.

О, боги... Кто все эти люди?

Депрессия.
Депрессия.
Депрессия.

Я не не повешусь.
Я не застрелюсь.
Я не утоплюсь.

Я просто так сдохну.

Или нет. Нужно стараться.

Я не вскрою вены.
Я не прыгну с крыши.
Я не брошусь под автобус.

Гувхи не сдаются. Нет, никогда.

У меня есть одна беда — совершенно не умею принимать решения. Хуёвый из меня фюрер. Чтобы я принял решение, мне в жопу нужно вставить как минимум тротиловую шашку, и только тогда я соображу, в каком направлении лететь. Обычно я принимаю решения на основе интуитивных соображений, известных только мне тайных знаков, нумерологических расчётов; типа, как мои любимые древние римляне: двенадцать орлов полетели на восток, значит, надо там основать город. Шесть орлов полетели на запад — всё, пиздец котятам, проще сразу сдаться. Что-то типа того. А что? Работает ведь. Какие знаки себе придумать, те и будут работать. В детстве, поднимаясь по эскалатору Новокузнецкой по дороге в школу, загадывал, какой будет день, водя при движении пальцем по деревянной облицовке. Сейчас там эскалатор новый, весь металлический, а ведь как тогда было увлекательно.

Иногда срабатывает очень хорошее средство — спровоцировать меня на честность. Я и так всегда честен, но о многом умалчиваю — типа, из деликатности — но если довести меня до точки, то можно услышать всё, что я думаю. Не советую, ибо пленных я не беру, и земля остаётся выжженной.

Вот этим сегодня и занимаемся. Что будет? А что будет, мне плевать. Я всегда говорю, то что знаю, и говорю честно. И ебись оно всё кониками, шахматными, резными, сандалового дерева — что дальше будет.

view

А я вспомнил старое средство борьбы с депрессией: играть в "Сапёр", не отмечая, где мины. Запоминая, а не отмечая. Отлично расслабляет ум и тренирует память. Пробовали? Можно ещё под грустную музыку — желательно, связанную с личными переживаниями в прошлом — и поплакать. Правда, со слёзками есть риск неправильно ткнуть мышкой и подорваться на мине. Но, если всё равно грустно, какая разница? Всегда можно начать с начала.

А если совсем станет грустно, можно накачать с сети документальный сериал "Криминальная Россия" производства НТВ середины 1990-х. Вот там песня, так песня: многочисленные съемки крупным планом полуразложившихся или обгоревших трупов, только что застреленных трупов, утопившихся трупов, растерзанных собаками трупов. Трупы, трупы, трупы. "Молодой человек успел заслонить своим телом невесту, и спас ей жизнь" — показывают его крупным планом в постели с голой жопой, с парой огнестрелов в спине. Или двух старушек в креслах, связанных и задушенных. Патологоанатом поправляет полусгнившую кожу лица на черепе убитого ребёнка. Тоже крупным планом. Снятую маньяком кожу подростка, которую он специально засолил. Ну, это не так страшно — похоже на заскорузлое пальто довольно странного покроя.

Даже я больше пары серий за раз не выдерживаю, и сажусь за "Сапёр" без отмечания мин. И включаю в наушниках сборник романсов из советского кино. От депрессии вроде бы помогает. На время. "Раз уж пережили то время, то и это переживём", рассуждает внутренний голос, и немного успокаивается. Но надолго ли?

Страшно. Включаю "Сапёр". Без отмечания мин.

И вообще, меня заебали белые ночи. Я и в Москве-то всегда летом страдал оттого что темнеет поздно, а светает рано. В Петербурге с этим вообще какой-то беспредел. Только начнёт темнеть, как сразу начинает светать. Вот зимой мне нравилось гораздо больше — только начинает пробиваться робкий тусклый свет, а через несколько часов уже снова темно. Просто сердце радовалось.

Хочу в Москву. Страшно скучаю по Болотной площади, по файр-шоу, по друзьям, по ночному метро, по до боли знакомым улицам. Даже когда в криминальной хронике показывают Москву, почти всегда сразу вижу, что за улица, что за шоссе, что за дом. Даже Слава Волков в одной из серий "Улиц разбитых фонарей" как-то сказал, "булошная". Я не жалуюсь, просто, видимо, летом мне лучше в Москве. Зря я, наверное, прошедшей осенью в Петербург приехал. Теперь меня всегда, до самой смерти, будет рвать на две части. Сам себе написал приговор. Так меня надвое и разорвёт, наверное. Глупо. А что сделать. Страшно скучаю по Москве, по Болотной площади, по файр-шоу, по друзьям. Лишь бы у них всё было хорошо. Я их люблю. Да, господа, я вас очень люблю.

Когда-нибудь, может быть, я вернусь. В родную, белокаменную, первопрестольную. Quelque fois.

Разобрал в папках фото, нашёл один кадр. Я у Финского залива, в Кронштадте. Волосы взъерошенные, лоб наморщенный, бровки насупленные, и, самое смешное — трудно смотреть самому себе в глаза. Не то что бы стыдно, или неудобно, — мне нечего стыдиться — просто там взгляд на фото такой, такой тоскливый, и как бы вопрошающий. А мне самому себе, на фото, нечего — самому себе ответить. — Нечего мне тебе ответить, Вова, нечего. Ау, Вова?