Дождь хлещет тонкими иголками по щекам через открытое окно автомобиля. В ответ ему я пускаю дым и стряхиваю пепел на мокрый асфальт. Что капли по лицу, что выдых влажного дыма из лёгких, это — всё равно. Взаимное безразличие. Мигает светофор, и рёв двигателя перебивает мелодию давно забытой песни из динамиков магнитолы. На скорости пролетают бесконечные ряды окон многоэтажных дореволюционных домов Петербурга, и за каждым — своя трагедия, своё счастьё, своя безнадёжность — но окна летят и летят, и чередуются, как бесконечные чёрные и белые клавиши гигантского инфернального фортепиано, и эркеры и балконы и башни как особо яростные аккорды. Громкий наглый шелест множества шин по лужам, и капли с неба по щекам, и щёлканье зажигалки, и беспредельная усталость. Гордый наглый грязный город. "Вот здесь, пожалуйста" — и ботинками по земляной слякоти. Заслужил. И город, и я. А может, это любовь. Она у меня всегда такая.

Пора радикально сокращать круг друзей. Или тех, кого я считал или считаю друзьями. Вчера в комментах один совершенно незнакомый мне человек, которого я задел на почве грамотности, в качестве контраргумента привёл мне достаточно интимную информацию обо мне. И утверждает, что узнал её от человека, которому я самеё сказал.

Сказать то, о чем шла речь, я мог только очень близкому другу, а таких у меня только 3-4 человека. Ну, может быть, пять. И, значит, кто-то из них рассказал совершенно постороннему человеку. Если бы я не начал выёбываться в комментах на тему правописания, я бы никогда об этом не узнал.

Вариант первый, и наиболее вероятный: это происки дохлых владиков. Дохлые владики не имеют ни малейшего представления о порядочности, для начала — и вести тихую информационную войну, рассказывая всем гадости про меня у меня за спиной, это в их духе — если на протяжении полугода он читал у меня за спиной всю мою почту, а когда я его бросил, он прилюдно, в комментах, грозился всем рассказать что написано в моих письмах — да, это в их духе.

Вариант второй, самый неприятный: кто-то из тех, кого я считаю близким другом, оказался говном. Если честно, я отказываюсь в это верить. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Это из серии "Две лисички украли спички, море синее нашли, море синее сожгли". Если окажется, что этот вариант верен, я окончательно утеряю веру в человечество, начну жрать водку и сгущёнку и смотреть "Поле чудес" по пятницам и сдохну от ожирения на ссаном матрасе в комнате на первом этаже в деревянном бараке в депрессивном провинциальном городке где-нибудь в Челябинской области.

Вариант третий: я по пьяни кому-то что-то наговорил лишнего, и этот кто-то решил про меня посплетничать. То есть, всё равно оказался говном. То есть, я пил пиво с каким-то говном. Ужас. Но тогда уже я виноват, что неразборчив в связях. Тоже неприятный вариант. Я почему-то считаю людей изначально хорошими, порядочными, и никак от этой веры отказаться не могу, сколько меня уже не били лопатой исподтишка. Почему мне так трудно поверить в подлость?

Впрочем, я не стал выспрашивать у человека, кто именно эту информацию ему сказал. Ведь со стороны этого человека раскрыть источник гадостной информации было бы непорядочно. Хм. Хотя быть порядочным по отношению к подлецу — в этом есть известное изящество.

Не верьте тому, что вам нашёптывают про других за их спиной.
Скупщик краденого так же виновен, как и вор.

Читаю сейчас записи на ЖЖ про гей-парады, и задумался, а почему они, гонители, всегда бабушек с иконами приглашают? На Euronews тоже видел демонстрацию этих — человек пятнадцать, орут сиплыми голосами, бабушки иконы держат. На нашем ТВ не показывали. Ну, если нет бабушек, сами обязательно с иконами? Подумал-подумал, и понял, что иконы, духовность, и прочая — это для них симулякр. Компенсация за то, чего им в жизни не хватает. Не купила мама в детстве мороженое? Папа выпорол ремнём за разбитое окно? Первая любовь не удалась? А потом падение СССР, Чубайс и Ельцин — куда деваться? Правильно, за крест хвататься.

Вторая причина — сами они, эти крестомахатели, внутренне понимают, что все их наезды чушь и мракобесие, и всем, по большому счёту, безразличны. Поэтому им нужно прикрыться авторитетом. Бабушки у русского народа традиционно (и заслуженно) пользуются авторитетом. Иконы тоже в почёте. Они же деревянные, бессловесные, и их не спрашивают, где и зачем ими махать. Выйдешь просто так и скажешь, "Смерть геям!" — посмотрят как на сумасшедшего. А авторитет привлечь надо — давай икону. Бабушку с иконой русский человек нахуй не пошлёт. Только вот проблема — этим своим рекрутированием бабушек и икон они расписываются в собственном бессилии — если бы сумели разумно обосновывать свои претензии, никаких икон и бабушек не понадобилось бы.

Ну что поделать? Убогие они. У Бога. Убогие.

Ну, собрались человек двадцать помахать радужными флажками. Так нет, надо ОМОН выслать, будто Басаев снова что-то захватил. Сидели бы ровно на попе, всё нормально было бы — но нашей власти обязательно нужно прихлопнуть комара кувалдой. Интересно, им самим было не смешно? Омоновцам?

view

Надо как-то отвлечься, так что напишу о самом отвлечённом — телесериале "Улицы разбитых фонарей". Свой телевизор я купил в 1996 году; "Улицы" начались в 1997. Сейчас — впервые с лихих девяностых — стал пересматривать, и это, господа, просто глоток свежего воздуха. Потому что тогда было страшно. И хотелось верить, что хоть где-то, хоть как-то, хотя бы иногда, есть порядочные люди.

Да и не только поэтому. Просто первые серии хоть и снимали за копейки, монтировали на коленке, но видно, что старались сделать настоящее кино — думали над сюжетом, прорисовывали характеры, по мере сил пытались насмешить, хоть в то время мало кому было смешно. Кроме того, многие эпизоды, снятые тогда, сейчас просто не пропустили бы на экран — чего только монолог про Смольный стоит.

Особенно трогательно выглядят приметы времени и в кадре, и в репликах героев — Балтика-3 ещё в классических советских пивных бутылках, которая стоила 6.000 рублей, мобильник или видеомагнитофон как неслыханная роскошь, на улицах сплошь отечественные автомобили, а джип — как космический корабль; менты всерьёз обсуждают отношения таких-то и таких-то бандитов; никакой тебе "борьбы" с коррупцией, а положительные герои второго плана умирают сплошь и рядом. Никакой слащавости — всё мрачно и уныло и безнадёжно. А Казанцев, Ларин, Дукалис и Волков всё равно борются, и — иногда — побеждают. Им — веришь.

Правда, если кто захочет скачать, посмотреть — сразу предупреждаю: хороши лишь первый сезон, да отчасти второй и третий. С 2000 года менты уже превратились в брэнд, в поточный конвейер тухлой псевдонародной пропаганды. В путинской единороссовской России их место заняли "Возвращение Мухтара", "Ментовские войны" и прочее картонное останкинское фуфло.

Как бы найти софт, который позволяет резать фильмы на ролики.
Я бы сделал хорошую нарезку интересных эпизодов.
А пока на youtube нашёл эпизод из первого сезона.

Другие фото, недавние. Невский и площадь Восстания.

Мы будем петь и смеяться, как дети...
Мы похоронены на Невском проспекте... (с)

view

Правление Брежнева отличалось тем, что ничем не отличалось. С самого начала Брежнев навевал на граждан СССР такую смертельную скуку, что они стали окончательно и бесповоротно спиваться. Незачем кричать "Смерть кровавым собакам троцкизма!", никого не расстреливают, никто не нападает на нерушимый и могучий Советский Союз, разве если сам СССР раздавит Чехословакию или Афганистан — но это так, походя, между премьерами очередных фильмов Леонида Гайдая и Эльдара Рязанова. Было до того чудовищно скушно, что кое-кто даже полюбил, страшно сказать, Аллу Пугачёву. Брежнев тем временем произносил исторические фразы типа "Сиськи-сосиськи", многократно, с разными интонациями, и эту фразу транслировали все телеканалы, перепечатывали газеты с портретом автора, а граждане СССР послушно хлопали, зевая в кулак.

Разумеется, это не могло продолжаться вечно, и в итоге Брежнев умер. За ним стал генсеком Андропов, и тоже умер. За ним стал Черненко, и тоже умер. Граждане СССР начали смеяться, потому что этот мор руководителей советского государства очень напоминал старух Хармса — одна выпала из окна, другая высунулась посмотреть, что с нею сталось, и тоже выпала, а третья высунулась посмотреть, что с тою стало, и тоже выпала, и так далее, ad infinitum. Создавалось ощущение, что руководители СССР нарошно дохнут как тараканы, и так продолжаться не может. Оставшиеся старухи собрались у окна — точнее, на пленум Политбюро ЦК КПСС — и выбрали юного Михаила Горбачёва. Поюнее, — чтоб не умер, часом.

Юный Михаил Горбачёв посмотрел на то, что осталось от России, и пришёл в ужас. Оказалось, что СССР живёт только за счёт нефти и газа, которые поставляет дружественным (и не очень) странам. А тут как раз цены на нефть упали до 10 долларов США за баррель. Юный Горбачёв выдвинул лозунг: "Ускорение!". Граждане СССР вспомнили анекдот времён ничем не примечательного Брежнева, "Они делают вид, что нам платят, мы делаем вид, что работаем" — и дружно изобразили ускорение. Ну, по привычке. Юный Горбачёв опять пришёл в ужас от того что ничего не меняется, и объявил Перестройку. Все тут же дружно по привычке перестроились, отдали честь, подали победный рапорт, но жрать всё равно было нечего.

Тогда юный Горбачёв пришёл в отчаяние, и открыто спросил у граждан СССР, чего же они хотят? — то есть, объявил Гласность. Когда граждане узнали про то, как живут за границей, и сказали всё, что они думают об СССР, — а они сказали "Мы хотим так же", — юный Горбачёв от такой незадачи растерялся и созвал Съезд Народных Депутатов, где всем предлагалось сказать всё что они думают, но никому не давал сказать и пяти слов. Он произнёс историческую фразу, "Кончил, не кончил, у тебя осталось две минуты". Борис Ельцин там тоже засветился с какими-то красивыми словами, но его кто-то заткнул исторической фразой "Борис, ты неправ". Возможно, это и был юный Горбачёв, но все об этом быстро забыли, потому что вскоре случился ГКЧП.

Читаешь про полное падение дохлых владиков, про которое уже написали совсем другие люди, а в наушниках включается "Прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко". Что ж, поверженный враг вызывает у меня только жалость, и вся ненависть исчезает. Вот дёрнется враг — вздрагивает ненависть. По башке ему, по башке! Враг окончательно синеет и скукоживается — ненависть пропадает, и поднимает свою хлипкую гусиную шейку писклявая шавка жалость. Странная природа наша, господа homines sapienti.

А вчера случилась феерическая хуйня. Мальчик принес упаковку феназепама, и стрескал сразу четыре таблетки. Я внимательно прочитал инструкцию: "Крайне сильно усиливает действие алкоголя", и "применение препарата противопоказано при тяжёлой депрессии, поскольку влечёт за собою реальное исполнение суицидальных намерений". Я сразу понял, что это есть пиздец, как он есть. Я же не знал, что мальчик стрескает сразу четыре таблетки (меня-то лучше застрелите, чем я съем хоть четвертинку!) — то-то я удивляюсь, что мальчик вдруг стал как после двух литров водки — пиздык-хуяк туда, пиздык-хуяк сюда — удивительно, как выжила мебель — короче, я удивился и по-быстрому съебался гулять по Невскому проспекту.

Не знаю, может, я и сволочь, но химические отравления вызывают у меня дикое чувство ужаса. Если человек пережрал водки, то его можно элементарно уложить спать. А вот с химией — это страшно. Действительно страшно. Вот возвращаюсь я после прогулок по каналу Грибоедова, спешно забегаю в сортир за известными делами, и слышу знатный храп — значит, мальчик спит. Хорошо. Значит, ничего страшного. Читаю книжку, занимаюсь своими делами, потом неспешно мою руки, и, довольный собою, вхожу в комнату. На постели его нет. За постелью, на полу, тоже нет. И тут оказывается — я даже сначала не поверил — что храп раздаётся с балкона. Большого просторного кирпичного балкона. Там мальчик в позе развратной куры спит почти голый при температуре +7 на голом шершавом бетоне.

Я давай его пиздить по рукам и ногам и всему что попадётся под руку. Продолжалось это долго, пока мальчик подал хоть какие-то признаки жизни, а именно, "мбвюэ, отъебись от меня нахуй!". Это был уже прогресс. Пиздил много и долго — эти вопли и тычки наверняка слышала вся Европа. Потом за шиворот, на четвереньках, тащил в комнату, и укутывал одеялкой. Надеюсь, обойдётся без двустороннего воспаления лёгких.

* * *

А на Невском проспекте было совсем интересно. Я там сидел с другим парнем, и рассказывал ему про зловредное действие химикатов. Он тоже мне немножко рассказывал. Пришли гопники и спросили 15 рублей на пиво. Я им дал примерно столько, мелочью. Через минут 7 появились другие гопники, с точно таким же требованием. У меня был только последний тысячерублёвый банкнот, который я совершенно точно не хотел показывать. Парень принялся рыться в сумке... Что ж это я? — Ой, полтинник? Где же у меня был чирик? — Опять полтинник!" — так что я уже попрощался с жизнью, — А, вот чирик!. Гопники взяли чирик и пожали нам обоим руки и ушли. Я говорю парню — "С таким же успехом можно было выставить неоновую вывеску — "Деньги Раздают Здесь", и вообще, пошли к чертям отсюда". Он решил ещё поссать, и убежал в кусты. Но обошлось. Нас не ограбили.

После этого мы поймали такси, но проебали мосты. Мы очень долго ехали вдоль набережных и разведённых мостов. Вёз нас какой-то очень пожилой кавказец, и мы очень долго ехали вдоль Невы до Вантового моста, а потом очень долго вдоль другой стороны Невы после Вантового моста. Все остальные мосты были разведены. Потом мы высадили парня и окончательно заблудились на Выборгской стороне. Мы ехали по какому-то проспекту, я смотрел карту, и почему-то решил, что это проспект Блюхера, посмотрел карту, и с очень умным видом показал, "здесь направо". Мы повернули направо, проехали метров сто, и лобовыми огнями втетерились в машину ДПС, потому что это оказалась улица с односторонним движением, и это движение было отнюдь не в нашу пользу. ДПС стала мигать фарами и ехать вперёд, а мы осторожно пятиться назад. Я сказал таксисту что это мой косяк — я и отвечать, и чтобы он у ментов хотя бы выяснил, где вообще находится блядское Выборгское шоссе. Заплатил за него штраф, но зато потом доехали без проблем, и в итоге он мне пожать руку, и сказать, "Володя, ты очень хороший человек".

А уже потом, то есть, сейчас, я вытаскивать мальчика с балкона и хотеть застрелиться и вернуться в Москва навсегда.

После войны Джугашвили понял, что отстреливать военных глупо — пять лет назад вот так позабавился, а что получилось — и переключился на космополитов и врачей. Видимо, он не совсем понимал, что эти слова обозначают по-русски, а особенно слово "врач", и расстреливал и тех и других, пока ему не стало плохо, и он не захрипел, "Врача! врача!". Охрана подумала, что он хочет расстрелять ещё несколько врачей, и побежала подыскивать подходящих для расстрела убийц в белых халатах, но немного опоздала — Джугашвили умер в потоках собственных слюней, соплей, и желудочных выделений. Убийцы в белых халатах наконец вздохнули с облегчением, и снова принялись лечить обычных людей, а охрана долго не решалась подойти к мёртвому Джугашвили, потому что боялась, что он вдруг вскочит, и как закричит, "А-а-а, гады, что, думали, я умер?" Но он не вскочил, и действительно умер, и его положили в каменный сарайчик к Ульянову на Красной площади, чтобы им было нескушно вместе.

Тогда к власти пришёл Хрущёв, который прославился тем, что был первым из большевиков, который носил собственную фамилию, и тем самым положил конец моде брать партийные клички — или, как сейчас говорят, никнеймы — среди руководителей советского государства. Им это сразу не понравилось, и они заподозрили неладное. Хрущёв запретил расстреливать кого ни попадя, чем только укрепил их подозрения. Когда Хрущёв выбросил труп Джугашвили из каменного сарайчика на Красной площади и закопал его в землю, руководители советского государства совсем впали в панику. Говорили, что он сам себе местечко уготовил рядом с Ульяновым, а рядом с Ульяновым очень многие хотели оказаться, как рядом с Памелой Андерсон в западном порнофильме, Так, с нездоровой некрофилии, начался упадок советского государства. А когда Хрущёв постучал ботинком по трибуне ООН, съездил в Америку, построил хрущёвки и насадил кукурузу, терпение руководителей СССР лопнуло, и они его свергли к чертям. "За штоо-о-о?", спросил Хрущёв. "Скажи спасибо, что тебя не расстреляли", ответили руководители, потом смутились и поправились, "Потому что ты нам запретил расстреливать кого ни попадя", и отправили Хрущёва в деревню, писать мемуары. Советским Союзом стал править Леонид Ильич Брежнев.

При Джугашвили всё шло очень хорошо. Сносили Москву, строили то что сейчас приходится сносить. Рыли метро, снимали ура-кинохронику и "Волгу-Волгу". Только вот Джугашвили никак спокойно не спалось. Для начала он убил десять миллионов граждан СССР, и тем самым надеялся обрести спокойный сон. Но сон не шёл. Тогда он убил ещё десять миллионов граждан СССР. Но сон упрямился, как лорд Чемберлен. Тогда Джугашвили решил, что простых граждан СССР убивать недостаточно, а надо убивать членов правительства, генералитета, и вообще, любую сволочь в форме, которая попадётся на глаза, лишь бы нормально поспать. Чем небезуспешно занимался несколько лет, и так увлёкся этим квестом, что подростки, которые рубятся в CounterStrike, даже не понимают этого адреналинчика — когда отстреливаешь реального усатого дядьку в фуражке, а не рисованного компьютерного монстра. Ущербные прыщавые дети, что с них взять? То ли дело Джугашвили. Пока его министр Молотов подписывал пакт с гитлеровским министром Риббентропом, он с упоением отстреливал всех, кто мог ему хотя бы теоретически помочь. Ну, у богатых свои причуды.

Правда, в итоге вышла неприятность. Адольф Шикльгрубер не оценил всех геймерских способностей Иосифа Джугашвили, и решил схомячить Россию. Когда советские войска за несколько недель сдали Минск и Киев, Иосиф Джугашвили впал в депрессию, и произнёс историческую фразу, "Владимир Ульянов оставил нам социалистическое государство, а мы его просрали", и приказал эвакуировать Москву. Правда, если честно, автор сомневается, что Джугашвили был способен выговорить слова "социалистический", "государство", и "просрать" с первого раза. Вот издать приказ №207, где любому отступившему солдату обещалась незамедлительная пуля в лоб, это он мог, да. А красивые слова говорить — нет. Автору проще представить себе Джугашвили, занимающимся онанизмом, чем произносящим слово "социалистический".

Закончилось всё тем, что все московские начальники дружно сбежали на восток, а оставшиеся москвичи дружно повыбрасывали на помойки полные собрания сочинений Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина, сели на очко и приготовились к худшему. Но весь цимес испортили несколько парней, которые посмотрели друг на друга, сказали себе, "Велика Россия, да отступать некуда — позади Москва". И фашисты не прошли. Джугашвили сразу же обрадовался и вернулся в Москву. Вслед за ним вернулась и вся чиновная братия, и тут же принялась сочинять историю битвы за Москву. Москвичи подобрали с помоек полные собрания сочинений Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина, и вернулись в свои коммунальные квартиры. А парни все погибли.

Перед тем как умереть и попасть в каменный сарайчик, Ульянов понял, что он немножко накосячил. Большевики были по большей части необразованным сапожническим и прикащицким быдлом, которое о деньгах знало только то, что это красивые бумажки, раскрашенные символами ненавистного кровавого самодержавия. Как всякое быдло, они начали печатать свои денежные знаки безо всякого удержу, будто это были конфетные обёртки или вкладыши от жвачек с комиксами про героев диснейленда. В итоге инфляция с 1918 по 1923 год составила несколько миллионов процентов. То есть, если у вас был рубль, через несколько лет у вас оставалось одна десятитысячная доля копейки.

Работницы на фабриках получали зарплату громадными рулонами советских банкнотов, и, пока они их несли, скорчившись под непосильной ношей, на своих натруженных плечах, эти рулоны могли обесцениться на четверть, а то и на треть, и то, если повезёт — было много случаев, когда рабочие женщины, после тяжёлого рабочего дня, падали и погибали, задавленные тяжестью собственной зарплаты с гордой эмблематикой серпов и молотов и прочими атрибутами молодой советской республики. Впрочем, эмблематику моментально растаскивали беспризорники и шпана, которым в отсутствие царской полиции стало очень хорошо. Правда, они уже иногда падали от непосильной ноши, и тогда зарплату безвестной ткачихи разбирали более разумные беспризорники — они её делили и растаскивали по частям, а бедная женщина оставалась умирать от голода на панели.

Ульянову не нравилось такое положение вещей, а точнее, несчастных ткачих, и специально для этого он на время очнулся от сифилитического бреда, и, поняв, что социализм ни разу не работает, несмотря на рулоны банкнотов — вернулся к старому доброму капитализму. Отдал англичанам золотые прииски, а остальным гражданам разрешил открывать мастерские по починке ботинок и часов, громко пообещал, что это "Всерьёз и надолго", и тут же умер.

Джугашвили, который захватил власть, долго думал. Некоторые граждане даже начали верить, что этот праздник жизни будет навсегда. Ведь поначалу Джугашвили сидел ровно на своей грузинской попе, и ничего не делал. В СССР было два рубля — золотой и бумажный; золотой пришлось ввести сразу после смерти Ульянова, а то ткачихам приходилось уже заранее заказывать грузовое такси, чтобы отвезти зарплату домой, а в магазин брать тележку — туда отвезти деньги, а обратно, детям, пол-авоськи хлебушка, приплясывая от лёгкости по дороге домой. Джугашвили понимал, что рано или поздно ткачихи за такую лёгкость бытия оторовут ему весьма нужные части тела, и поэтому отобрал у англичан золотые прииски, учредил Соловки и на всякий случай взорвал Храм Христа Спасителя в Москве.

Итак, в России установилась гуманная и справедливая власть большевиков. Ульянов, слезши с броневика, сразу дал независимость Польше и Финляндии, и думал, что этим откупился, как на базаре у попрошайки. Не успели просохнуть чернила, как до Ульянова вдруг дошло, что теперь Петербург безобразнейшим образом уязвим и с севера, и с юга, и с запада, и только с востока в безопасности, потому что к востоку от Петербурга попросту нет ничего интересного. Ульянов тут же выругался по матушке и уехал в Москву, в Кремль, где незамедлительно начал пиар-компанию, известную как "Ленин на субботнике" — Ульянов выносит брёвна с территории московского Кремля. Почему-то никто не задаётся вопросом, откуда эти брёвна там взялись. Это ответ на миллион рублей, ведущий Максим Галкин, у вас осталось две подсказки — откуда же в Кремле вообще взялись брёвна?

Тут Ульянову в Кремль звонит Юровский, и говорит что-то типа "Слушай, Ильич, ты типа понял, да, у нас тут в Екатеринбурге белые на хвосте, щас нам всем кранты, а у нас на руках бывший император, символ кровавого самодержавия, и с ним его шмара, да четыре тёлки, да пацанчик, и ещё ихняя прислуга — я, типа, в шоке." — Ульянов, добро прищурясь, отвечает, "Крепитесь, товарищ Юровский, революция требует жертв. Кстати, не забудьте расстрелять ещё сотни три попов и сотен пять дворян", и возвращается таскать неизвестно откуда взявшиеся брёвна. И долго ещё он их таскал, таскал, таскал, по-доброму улыбаясь. За это, когда он, наконец, умер от сифилиса, благодарный советский народ отказал ему в погребении, и положил его в каменный сарайчик на Красной площади, чтобы время от времени можно было любоваться им на досуге, между выпусками программы "Время" и очередной серией "Следствие вели знатоки".

Но это было только начало справедливого и человеколюбивого правления большевиков. Говорят, Ульянов, погибая от сифилиса, что-то силился сказать, но его никто не хотел слушать, потому что все и так понимали, что дедушке-сифилитику настал крантец, а надо слушать правильного Иосифа Джугашвили, который, по привычке всех диктаторов, взял себе чужую фамилию. У большевиков это было особенно принято, брать чужие фамилии. Можно себе представить, как Лев Давидович Бронштейн дрался с Львом Давидовичем Розенфельдом за то, кому именоваться Троцким, именем генерала русской армии, покорявшего Туркестан, или Каменевым, русским художником, но Джугашвили обхитрил их всех: одного убил в Мексике, а другого в Москве, а сам назло всем взял себе фамилию Сталин, хоть сам и не умел толком говорить по-русски. Просто на всякий случай, чтобы все знали, кто у нас кто. А потом он выпил чаю, подумал-подумал, и убил ещё десять миллионов граждан СССР — так, на всякий случай. Чтобы не спорили из-за фамилий. А то если все будут называться как кому хочется, то какой же тогда порядок в государстве?

Во время революции революционные солдаты и матросы сделали в Петербурге множество полезных вещей: переворачивали трамваи, жгли архивы, срывали вывески магазинов с двуглавыми орлами, и носили на шинелях красные банты. Население Петербурга воодушевилось, и тоже принялось переворачивать трамваи, носить красные банты, и грабить магазины. За всем этим наблюдал Владимир Ульянов с броневика у Финляндского вокзала. Глава кровавого самодержавия Николай II отрёкся от престола, хоть и с большой неохотой. К власти пришло кровавое Временное правительство, которое и правда оказалось очень временным, почему его так и называют до сих пор.

Временное правительство оказалось настолько глупым, что решило поселиться в Зимнем дворце, совершенно неприспособленным для обороны. И для защиты дворца призвало женский "Батальон Смерти". Этот батальон очень громко назывался — видимо, чтобы женщинам было нестрашно — но сам факт вызывает сомнения в умственных способностях главы Временного правительства Александра Керенского, не говоря уже об остальных буржуях-министрах. Вот автор этих строк, к примеру, женщине не доверит и просроченного билета на метро, не то что оборону Зимнего дворца. Пальнула какая-то пушечка среди ночи, прибежала куча революционных матросов, "Батальон смерти" поголовно и неоднократно изнасиловали, а министров арестовали. Установилась гуманная и справедливая диктатура большевиков.

А в это время по всей России преданные кровавому самодержавию офицеры организовали Добровольческую армию, а большевики, у которых уже не осталось неразграбленных петербургских магазинов, от безысходности организовали Красную гвардию, которую назвали в честь цвета бантов, которые носили на лацканах, когда переворачивали трамваи. Добровольцы решили не отставать от моды на колоратуру и назвались Белой гвардией. Обе армии принялись с увлечением истреблять друг друга, с переменным успехом. Красных было много, но они были немыты, неграмотны, и носили незвучные крестьянские фамилии. Белых было немного, но они были чисты, ухожены, изъяснялись по-французски и по-немецки, и их фамилии можно было произнести только с третьего раза, и то, только если знать правила произношения. Именно поэтому Белая гвардия проиграла, и рассеялась в Париж, Константинополь и Шанхай, и на русской земле, вместо кровавого самодержавия, водворилась диктатура пролетариата, которая заключалась в том, что если ты не чумазый кочегар, на тебя можно было написать донос в ЧК, и тебе стреляли в затылок над унитазом — чтобы кровь было легче смывать. Ленин, наконец слез с броневика и объявил военный коммунизм.

В начале ХХ века в России было самодержавие. Оно было очень кровавое, и гнездилось в Петербурге. Самодержавие было очень набожным. Вот сойдет царский поезд с рельсов — там сразу церковь строят. Или народовольцы бросят бомбу в царя, и заодно поубивают кучу уличных торговцев и мальчишек-разносчиков — тоже сразу церковь. При этом неукоснительно соблюдалось правило: чем страшнее преступление, тем страшнее строили церковь, наподобие Спаса-на-крови, где заодно ещё и улицу перегородили навсегда. Впрочем, достаточно скоро самодержавие закончилось. Это началось с того, что какой-то поп повёл рабочих на Зимний дворец, с крестами и хоругвями, а самодержавие перепугалось и перестреляло рабочих к чертям, вместе с крестами и хоругвями. Николай II, глава самодержавия, в это время обедал в Эрмитаже со своей семьёй, и поэтому получил прозвище Кровавого.

Самодержавие также прославилось тем, что если вы пытаетесь убить царя, вас вешают. А если вы замышляете государственный переворот и революцию, то вас ссылают в Сибирь, в ужасное село Шушенское, где вам приходится нанять дом, прислугу, купить конторку и много бумаги и чернил, и продолжать писать гадости про кровавое самодержавие, и отсылать написанное в Петербург соратникам по борьбе. Самодержавие было до того кровавое, что если вы окончательно надоедали ему своими писульками, оно выдворяло вас куда-нибудь ещё подальше — например, в Швейцарию, где вам оставалось разве что бессильно скрежетать зубами на каком-нибудь ужасном курорте.

Разумеется, такой кровожадный и беспринципный государственный строй не мог долго продолжаться, и должен был захлебнуться в собственном злобствовании. Случай представился с началом Первой мировой войны, которую потом для удобства произношения стали называть империалистической. Кайзер Вильгельм II узнал, что есть такие люди, которые называются "большевики", и выписал им безлимитный проездной билет до Петербурга, но на всякий случай приказал опломбировать вагоны, чтобы эта зараза от нетерпения не выскочила где-нибудь в Карлсруэ или Кёнигсберге, и не устроила революцию в Германии, вместо того чтобы устроить её в России. Большевики приехали в Петербург и устроили революцию, к пущей радости газет и журналов, у которых появился информационный повод для заполнения передовиц чем-то действительно интересным, а не сводками с фронтов, которые к тому моменту уже всем порядком поднадоели.

(продолжение следует).

tetka_1917 написала, что у каждого есть своё виртуальное кладбище из живых людей — тех, кого вы больше никогда не пустите в свою жизнь, или кто сам сбежал, как-то так. Точно процитировать не могу — пока я читал пост, она его то ли закрыла, то ли удалила.

А ведь тема интересная. У меня вот кладбище очень непримечательное — так, надгробные камешки с полустёршимися именами, которые я и не сразу вспомню, даже если захочу, потому что гадость в свою жизнь и память стараюсь не пускать — я и без того нервный. Правда, посреди этого кладбища стоит шестиэтажный мраморный мавзолей, и по углам мавзолея стоят четыре страшных грозных ангела, и каждый час трубят в в медные сияющие трубы, "Смерть дохлым владикам!", а в четырёх ионических портиках стоят шестнадцать кровожадных дьявольских глашатаев, и каждые полчаса возвещают миру, "Смерть дохлым владикам!", а внутри летает девяносто шесть херувимов и пищат, "Смерть дохлым владикам", и сверкает адская цветомузыка и сто сорок четыре африканских колдуна, сидя на нефритовых постаментах вокруг могилы дохлых владиков, непрестанно и круглосуточно барабанят мотив из Металлики, приговаривая "Смерть дохлым владикам!" — и это всё для того чтобы дохлым владикам, покоящимся в центре мавзолея, не было ни то что вечного покоя, но и минутного передыха от этого оглушительного шума и гама.

А в остальном у меня очень тихое и спокойное виртуальное кладбище. Четыре склепа ещё свободны, и там разве что чирикают залётные воробьи, да изредка паук скушает муху, или комара, в вакантном саркофаге.

Досмотрели Штирлица в цвете. Поржали над тем, как в последней серии видно на вагоне — "Тара 78 тонн". С поездами они протупили, ага. Но Тихонов прекрасен, и Броневой. И вообще, сегодня на меня нападали приступы необоснованной нежности. "Скачай "Бункер", попросил я на титрах Штирлица. Скачивать не пришлось — "Бункер" начали показывать по Пятому каналу.

Этот немецкий фильм я люблю давно — за то что там как минимум семнадцать самоубийств. Вообще хорошо бы его пустить тринадцатой серией к Штирлицу. Типа, "А чем всё кончилось".

Но, всё-таки, Победа требует осмысления — в том смысле, что надо думать, а не бездумно увешиваться георгиевскими бантиками. В СССР и то, это лучше понимали, чем сейчас. Если вдуматься, то "17 мгновений" — самый человечный фильм, который больше сближает, чем нагнетает ненависть. Сейчас же — ненависть сознательно нагнетают, в первую очередь Кремль и его пиар-агенты. Кремлю не нужно, чтобы мы думали — Кремлю нужны послушные инфузории-туфельки. И ненависть для этого — первый инструмент. Всегда проще научить ненавидеть, и только изредка найдётся Хельмут, который пристрелит эсэсовку Барбару и эсэсовца Вольфа, чтобы спасти радистку и её ребёнка.

Кремль не понимает, что с раскрашенными "17 мгновеньями" он сам себе подкладывает бомбу под свою кирпичную жопу. Потому что, посмотрев, кое-кто может и задуматься. И спасибо за это Тихонову, и Броневому, и Татьяне Лиозновой, что из далёкого советского прошлого до сих пор достают до сердец.

А кто туп, тот пусть побольше на себя георгиевских бантиков понацепляет, и гордится погромче.

Помнится, у нас в университете была особо злобная преподавательница по предмету "Британская пресса". Да, это отдельный предмет для изучения на переводческом факультете МГЛУ, лучшего языкового университета России после МГУ и МГИМО. Так вот, эта гнусная пизда нас чморила нещадно — да вы все неучи, вот вы на третьем курсе, думаете про себя невесть что, а сами-то знаете, как по-английски "тележка в супермаркете"! Все молчат, а я вякаю, trolley. — У неё потихоньку нарастает истерика — а как будет "скалка"? — все смотрят в свои тетради, как тамплиеры перед казнью, а я говорю, — rolling pin. Она окончательно свирепеет, и кричит, — а чем отличается canal от channel? — Я рисую себе в тетради чёртиков, и отвечаю, canal — это прорытый, а channel — природный или телевизионный.

— ***ов, замолчите! — но посмотрела с уважением. Хе-хе.

Но мне понравилось тогда — вся группа втыкает в свои конспекты, а я один, весь такой красивый, сижу, типа, беззаботный, рисую чёртиков и сразу же отвечаю на все её вопли. Кстати, всё-таки хорошая тётка была, хоть и жестокая. Когда она разбила свой "Фиат", нам её жалко было, несмотря на то, что из-за этого пару отменили. Я ей до сих пор благодарен =)

Комбинация — Америкэн Бой.

Профессор Лебединский feat. Русский Размер & Дмитрий Нагиев — Я Танцую Пьяный На Столе.

Дискотека Авария — Опа-Опа.

Несколько раз начинал писать этот пост; про то как ездили в город, хотели смотреть развод мостов, как устроили уборку и запекали цветную капусту в сметане и сыре, и как неслась неполная луна над знакомыми проспектами, но всё не то, всё неправильно получается. Депрессия на сей раз какая-то уже совсем жестокая, неприручаемая, невыразимая. На вопрос "Отчего?", могу только нарошно вульгарно ответить, "Знал бы прикуп, жил бы в Сочи". Хоть я и не играю в карты, не люблю провинциальные города, и, тем более, ненавижу манеру изъясняться избитыми засаленными вонючими быдляческими поговорками и цитатами из говнофильмов типа "Кавказской пленницы" или "Иронии судьбы".

Вообще, ненависть, наверное, этой некий противовес депрессии, когда отсекаешь то, что в обычном бронированном состоянии лишь немного раздражает, но в уязвимом и беспомощном — зудит над ухом, как комар, когда пытаешься уснуть перед, например, важной встречей. Вот поймаешь в депрессии такого комара, прихлопнешь тапком, потом сбросишь его на пол и попрыгаешь на нём, потом сходишь в кладовую за молотком и будешь долго молотить размазанное пятнышко на паркете, а потом ещё топором, топором, и облить бензином и поджечь. А-а-а!!! Зато потом становится легче, хе-хе.

Кстати, сегодня я убил первую муху сезона-2009. Она, сука, ползала по моему дневнику — точнее, по экрану ноутбука, пока я писал этот пост — а потом вяло и неохотно куда-то полетела. Одного аплодисмента хватило. Валяется теперь в пепельнице, бедняжка, с кишками наружу и ножками враскорячку, с помятыми крылышками и померкшими фасеточными глазиками, с поникшим хоботиком и переломанной спинкой. Вот пишу это, и душа радуется, и даже депрессия понемногу проходит. Или это просто пиво помогает?

* * *

Но на этом глупо подводить черту. Против ненависти тоже есть лом. Только не бейте! — это доброта. Смешная и глупая, но неубиваемая доброта. Причём доброта не в вопросах жизни и смерти — как пастор Шлаг в "Семнадцати мгновениях" — а такая... Непримечательная, повседневная, простенькая. Вот сегодня зашёл в супермаркет "Перекрёсток" за свининой по скидке, и за кулинарной фольгой, часа в три ночи. Молодая, но усталая и измученная женщина раскладывала овощи. Зверская депрессия уже который день. Я вежливо спрашиваю, где фольга и свинина. И она ведёт меня через весь зал, пытается разобраться со мной в спецификациях на упаковках фольги, потом ведёт меня к мясному прилавку. Я зол, я дик, мне всё похуй и насрать, просто и сугубо полтора кило свинского мяса и пошло оно всё нахуй! — а она начинает перебирать куски, переворачивает, и отбирает в пакет, и едва слышно говорит — "Видели бы продавцы, что я щас делаю!" — и тут я понимаю, что она специально выбирает лучшие куски, потому что обычно продавцы мясного отдела в первую очередь впаривают худшие, особенно тем у кого на лбу бегущая строка "Ебись оно всё кониками — давайте что есть". И она — безо всякой корысти. Просто так. От доброты. И я впервые за несколько дней улыбнулся. Ей. И она мне. И плевать на мясо! Я, может, его и есть не буду, пусть мальчик ест — она сделала гораздо больше.

Можете говорить что угодно, и приводить любые доводы, но такая небольшая скромная доброта всё-таки есть, и она лечит. Пусть все твердят про злобу, про гадость, про мерзость, и даже — пусть всё это правда, но всё равно, когда случается доброта, она сильнее. Не от родителей, друзей, или любовников, а от случайных людей. Просто так. И надо эту доброту множить, назло ненависти. Эта доброта не из корысти, не из принципа, не для себя. Тем и прекрасна.

Хотя, конечно, об этом нельзя говорить — ведь озвученное прекраснодушие довольно быстро оборачивается похабщиной. Как у бабочки крылья — тронешь пальцами, и пальцы грязные, и от крыльев ошмётки.

Но это — табу, равно как пить моё пиво.

И прибитая муха всё равно сдохла в пепельнице.

Президент РФ Дмитрий Медведев подписал указ об освобождении от должности начальника ГУВД Москвы генерал-лейтенанта милиции Владимира Пронина. Руководство московской милиции должно нести ответственность за трагедию, происшедшую в Южном административном округе столицы, и именно это одна из основных причин отставки начальника ГУВД Москвы генерала Владимира Пронина, сообщил во вторник представитель администрации президента. Ранее, во вторник, Дмитрий Медведев подписал указ об освобождении от занимаемой должности начальника УВД по Южному административному округу столицы генерал-майора милиции Виктора Агеева. (с) pravo.ru

Интересно, почему упомянутые офицеры сами не подали в отставку сразу же после трагедии? И почему увольнять их пришлось аж самому президенту? На что у нас тогда министр внутренних дел, мэр, и т. д.? Хм. Наверное, эти пауки в погонах уж больно цепко держатся за свои тёплые паутинки, за звёздочки и лампасы и служебные авто, за связи, влияние, и еженедельные подношения от подчиненных. Застрелиться? Что вы! Это сержант может застрелиться перед иконой Божией матери в церкви в Тропарево (такой случай в Москве был) — копеешная зарплата, неофициально ты должен заносить командиру батальона или начальнику ОВД, а за это они же тебя пиздят и требуют "галок" для статистики, чтобы жирные носатые морды в огромных нелепых фуражках могли пиздоболить с телеэкранов про "раскрываемость" и "стратегию" и "роль правоохранительных органов". Эти никогда — не то что застрелятся — даже не покраснеют ни разу.

Как вчера генерал Пронин пиздел в телекамеры по всем каналам — "Хороший офицер, шёл к успешной карьере" — совсем как те гопники в зале суда, "Пацан шёл к успеху", в известном ролике с youtube.com

* * *

Ниже — полная запись расстрела людей в супермаркете. Видно, как Евсюков в упор стреляет в парня, обнимающего девушку, и потом измывается над нею, а также как покупатели и персонал выбегают через служебный вход, а за ними наш терминатор, выходит на улицу и останавливается в растерянности — ай-ай-ай, больше некого убивать!

На месте девушки я бы вчинил иск ГУВД Москвы миллионов этак на тридцать, за моральную травму.

Лёгкое настроение. Лёгонькое такое. В Петербурге днем было +22; в сумерки ездили кататься. Восторг! Можно опустить стекло до предела и подставлять лицо тёплому ветру, и смотреть, как тончайший серпик луны на бледном небе несется над голыми руками деревьев и угловатыми разрезами лент карнизов. Как всегда, на Адмиралтейскую сторону через Каменноостровский проспект и Троицкий мост; когда въехали на мост, дух захватило от открывшегося вида, до мурашек по всему телу, до сладостного содроганья. По набережным гуляет много людей, все радуются. Многие в футболках. А я за них радуюсь, что им хорошо. Обратно через Литейный мост-призрак и Большой Сампсоньевский проспект. Даже спустя полгода, все эти живописные названия щекочут нервы нежной кисточкой беличьей шерсти. И, разумеется, шпиль Петропавловки; по сравнению с ним, московские сталинские высотки — просто наглые жирные хамы.

Зашли в супермаркет мне за пивом. Ненавижу супермаркеты, потому что туда заходишь за одним, а накупаешь кучу всего остального. В итоге вместо моего скромного ящика хольстена выкатили оттуда целую тележку: пиво, плюс картоха, морква, зелень, тушенка, спагетти, соки-воды, хлеб (уже ловлю себя на том, что говорю по-местному, "булка"), буженина, рыба, горошек, и даже какие-то рахитичные мохнатые киви. Просто семейный шоппинг какой-то. Также выбросили проколотое колесо на помойку — тоже хорошее дело, а то это колесо жило на заднем сиденье чуть ли не мясяц, и, наверное, скоро пустило бы корни и родило бы целый выводок маленьких колесят.

Всё-таки Петербург особенно прекрасен весной и осенью, зимой он просто восхитителен, а летом я его пока что не видел.

Родное, подростково-подъездное. Я иногда приходил в гости к своей однокласснице — у неё родители были вынуждены разделить комнату на две, чтобы они с сестрой не поубивали друг друга; в итоге просторная комната дряхлого дома конца 1920-х превратилась в два гробика. В Дашином гробике помещался только диван и пианино и проигрыватель виниловых пластинок. Так вот, у неё была пластинка — маленькая, размером с десертную тарелку — с этой самой песней. Сейчас нашёл на youtube и слушаю много-много раз подряд. Эх, детство наше.

Даше была первой в жизни, кому я сообщил, что я гей. Мы сидели на скамейке. Нам было по 16 лет. Она закрыла лицо руками, как героиня немого фильма в ужасе, и ничего не сказала. Сначала — не поверила. Я показал ей письма. Она сказала, "Ой, бедняжечка", и незамедлительно сообщила мне, что у меня вши. Я принялся чесаться как бешеный (хотя до её слов ничего не чесалось). Даша посоветовала мне набрать березовых веток, сварить их в ведре, и мыть этим отваром голову. Я потом, как идиот, бегал в парке и отламывал ветки у бедных берёзок, и далее по рецепту. Мама была в ахуе. Естественно, никаких вшей не было — это она так пошутила. Я так и не понял, зачем.

А как-то зимним вечером, на лестнице, я её очень крепко обнял и не отпускал. Ей было приятно, но она прошептала, "Ты же гей?". Я промычал что-то невнятное. "Тогда что тебе от меня нужно?" — Я подумал, "Ой, и правда, чего это я?", и отпустил. До первого (и последнего) секса с одноклассницей (другой) оставалось ещё года полтора.

А сейчас снова услышал эту песню — снова актуальна, сука.
К каждой строчке можно написать коммент из 2009.

Хоть и ненавижу русский говно-рок, но это шедевр.




Да, мы катимся вниз по наклонной,
С точки зрения высших сфер
Молодёжные группировки
Берут с нас дурной пример

Где воспитательный фактор?
Где вера в светлую даль?
Эй, гитарист, пошли их всех нахуй
И жми на свою педаль!

Номера Даши у меня нет, но она жива — мама сказала, что она звонила но мой день рожденья в этом году, а я был в Петербурге; номера она не оставила. Несколько лет назад, когда я её видел в последний, она была вся в синяках, избитая вторым мужем-алкоголиком, с тремя детьми, которых этот второй муж тоже бил нещадно. Если вернусь в Москву, разыщу.

Если подуть псу на нос, он сердится,
а если везти его в автомобиле,
он высовывает голову в окно
навстречу ветру.

(с) древняя китайская мудрость.

Когда звонит мобильник, я подпрыгиваю, начинаю ругаться матом, злиться, страшиться возможных дурных новостей, и, чаще всего, просто не отвечаю, если номер незнакомый или засекречен. СМС я вообще ненавижу, потому что кто знает, что там написано? Кто-то умер, сгорел дом, обрушился рубль или ещё чего похуже. Мои СМС мне мальчик читает. И я ему его СМС читаю. Потому что он тоже нервный. Один раз он несколько часов ждал, пока я проснусь, чтобы я прочитал ему СМС, который в итоге оказался всего лишь банальным "Жду в 21-00" от кого-то.

Проснувшись, проверяю мобильник — если неотвеченных звонков и СМС нету, вздох облегчения. Слава богам, ничего страшного не случилось. Потом начинаешь думать — никто не звонил... Никто даже паршивенького СМС не скинул... Хнык. Хнык-хнык... Меня никто не любит и все ненавидят, а-а, а-а-а! *бурные внутренние рыданья". И тут, допустим, телефон вдруг звонит. Моментальная реакция — "И что это за сука звонит, чё ей ваще нужно? Что за день такой? Почему всем от меня чего-то надо? Сволочи!"

Да, есть выход — выключить телефон на месяц, скажем. Так я же изводиться буду — а если кто СМС прислал? А вдруг что-нибудь важное с друзьями? Как там Таня, Алекс, Оля, другой Алекс, Игорь, другая Таня, Алёнка, Олег, второй Олег, Катя и Дима? Или... Вдруг Пугачева наконец сдохла или у нас поменялся государственный строй или Гундяев разрешил однополые браки? Я же поседею, пребывая в неизвестности. В общем, выхода нету. Приходится терпеть.

И... Не дуйте в нос — цапну.

А это всем тайным эротоманам бывшего СССР.
На одной из досок заброшенного дома была такая вот надпись.

— Позвоним?
— Позвоним.
*я схлопотал по затылку*

Ну, и правда. На 2.000 рублей можно столько хольстена и всякой вкусняшки накупить.

Всячески исследуя Кронштадт, нашли большой заброшенный дом в стиле эклектика-модерн. Я определяю дату постройки 1909-1913. Как истинно любопытные мальчики в вечном поиске бессмертных знаний, долженствующих спасти наши души, забрались внутрь. Все фото под катом, а то я всех уже, кажется, заебал Кронштадтом. На этом фото — я стою на балконе второго этажа без загородок, и сугубо фотографирую свою ногу на фоне городского упадка. Эгоист, ага. Ещё удивительно, как не наебнулся оттуда.


Я фотографирую брусчатку у входа в заброшенный дом.


view

Мне было насрать, когда мальчик бибикал — я выбирал лучший ракурс, чтобы сфотографировать историческую застройку, и детали. Когда я нащёлкался и вернулся в авто, у мальчика был холодный пот на лбу и глаза обкакавшегося геморратического суслика.

— Ты видел?
— Что видел? Это же здания начала XIX века, сразу два рядом, уникальные постройки, у нас в Москве таких нет...
— Ты ДПС видел?
— Какой ДПС?
— Пока ты бегал по проезжей части с фотоаппаратом, твою жопу очень аккуратно объехала машина ДПС.
— Упс. Ну так объехала же.
— А прямо напротив — отделение милиции.
— Ну и что?
— А ты тут с фотоаппаратом!
— Ну и что? Это же — понимаешь!!! — историческая застройка начала XIX века! У меня же просто праздник жизни!

Вот, собственно, историческая застройка:

view

Когда я увидел этот дом, я завопил, "Тормози!"
Мало того что это прекрасный образец застройки по "Высочайше утверждённым фасадам для каменного строительства в городах Российской империи", он ещё и живописно перестроен. Этот дом был построен, когда ещё моя пра-пра-прабабушка агукала и пускала слюни в колыбельке, а Алекспандр I был очень ничего себе мужчина. С торца — какое прекрасное большое окно пристроенное! А с чердака — три окна. Там наверняка были каморки для пидорасиков типа Раскольникова. И все эти триста лет в этом доме жили люди. И до сих пор живут. Я лично оторву глотку тому кто решит этот дом снести.


Уютный кронштадтский дворик. view

Мы были в Кронштадте зимой, и это было ужасно, ужасно. По-моему, это самый депрессивный город Российской Федерации. Интересно было увидеть его весной, когда солнышко сияет, травка зеленит, ласточка с новыми директивами "Единой России" в гости к нам летит. И, самое главное, историческая застройка. Краткий экскурс в историю Кронштадта: в феврале 1917 года матросы там расстреляли всех офицеров. Потом революция октября 1917 года, бла-бла-бла, большевики в Петрограде. 1918 год. Самое интересное — революция пожирает своих детей — кронштадтским матросам очень не понравилось, что делают большевики. Типа, зря мы что ли, царских офицеров расстреляли? Мы же здесь вообще, типа, самые крутые, в натуре.

Если бы они тогда пошли на Петроград, то Ульянов сосал бы хуй у какого-нибудь матёрого боцмана, и ещё причмокивал бы, "Какая у вас, хлюп-хлюп, архи-удивительная, хлюп, залупа, хлюп-хлюп, товагищ боцман!" А они протупили, и не пошли — им и в Кронштадте было хорошо. Весной 1918 года большевики погнали свеже-созданную Красную армию на штурм Кронштадта. Созданную 23 февраля, ага-ага, фуражки в воздух, а-ля чепчики. Только вот до Кронштадта даже на современном автомобиле ехать по трассе минут двадцать, а вот пешочком, да по тонкому льду, в темноте, (жаль, они все там не потонули нахуй, с Ульяновым и Бронштейном и Дзержинским — прим. внутреннего голоса), перед тобой кто-то провалился под лед, а снежная крошка плавает в полынье, и ничего не видно, и ты наступаешь на белый вроде бы снег, и пиздык-хуяк туда же.

А уж в самом Кронштадте была такая кровавая баня революционным матросам от большевиков, у меня аж сердце радуется. Крысята грызли крысят. За каждый дом грызли, как в Сталинграде. После этого советская власть очень сильно невзлюбила Кронштадт, пошли репрессии, и сейчас почти никто не может назваться коренным кронштадтцем. От исторической застройки тоже почти ничего не осталось — что не взорвали большевики, то покоцали фашисты.

Историческая застройка — на вес золота. view