Дневник Альберта Шамеса.

И крестись хоть двести раз...

(Электронная почта. А факты, достойны широкой ретрансляции. И особенно, в преддверии выборов, очень полезно вдуматься в историю жизни и смерти Ирэн Немеровской, ибо Израиль давно переполнен — ее клонами, любого пола, происхождения и положения в обществе, которые, к тому же, рвутся во власть, дабы решать — проблемы колонизаторов нашей Родины, извращая суть нашей страны, до неузнаваемости! — А.Ш.)
И крестись хоть двести раз, смерть свою ты примешь,
как еврей…
https://i0.wp.com/www.isrageo.com/wp-content/uploa.../10/nemir226.jpg?fit=800%2C685
75 лет назад в Освенциме трагически погибла писательница Ирэн Немировская. Забегая вперед, скажем: ее судьба — другим наука
Фрэдди ЗОРИН
«Каждый сам себе — глухие двери,
Сам себе преступник и судья,
Сам себе и Моцарт, и Сальери,
Сам себе и желудь, и свинья»…
Вы не задумывались над тем, почему дети, с виду одинаково милые, вырастают разными? Врожденные качества? Ученые утверждают, что их у любого ребенка бывает только два: абсолютное бесстрашие и полная непосредственность. А остальное? Ответить можно перефразировкой известного утверждения: расскажи мне о своем детстве, и я скажу тебе, кто ты.
Ирэн — Ирина — появилась на свет в феврале 1903 года в Киеве. Ее отец Леон Немировский преуспел в банковской сфере, нажив огромное по тем временам состояние, а мать Анна прослыла светской львицей. Воспитанию дочери она предпочла роскошные наряды и украшения. Флиртовала с мужчинами намного моложе себя и не скрывала, что дочь только и напоминает матери о возрасте, который та предпочитала скрывать. Ирина ни в чем не испытывала нужды, занималась ею гувернантка, которая разговаривала с ребенком только по-французски, поэтому двумя языками подопечная владела с самого детства, как родными. Но родительской любовью она была обделена, чувствуя, что не приносит отцу и матери радости, только мешает им жить по своим, устоявшимся понятиям. А накопившаяся боль и обида неизбежно выплескиваются — раньше или позже, в той или иной форме. Что в данном, конкретном случае, и произошло.
Но обо всем по порядку.
Семья Немировских перебралась из Киева в Петербург, а оттуда после Октябрьской революции — в Москву, полагая, что там спокойнее, чем в Питере. Но над Леоном Немировским нависла угроза ареста, и семейство бежит в Финляндию, далее направляется в Швецию и, наконец, в 1919 году оказывается во Франции. Пересечения границ не помещали Леону сохранить часть капитала, и он продолжил коммерческую деятельность в Париже.
Ну , а дочь ? Ирина — теперь она Ирэн — поступила в Сорбонну. У нее проявились несомненные литературные способности, и она начала публиковаться в прессе. В 1926 году Ирэн вышла замуж за банковского служащего Мишеля (Михаила) Эпштейна. Его отец Ефим был коллегой Леона Немировского по бизнесу. Эпштейны тоже находились в статусе «послереволюционных» беженцев из советской державы. Еврейские эмигранты еще не ведали, что, избавившись от одного кошмара, попадут в другой, на этот раз — безысходный.
А поначалу в Париже у людей этих все складывалось очень даже неплохо. В 1929 году у Мишеля и Ирэн рождается дочь Дениз.
В том же году выходит в свет роман Ирэн Немировской «Давид Голдер». Если первые ее литературные опыты остались незамеченными, то это произведение привлекло к себе внимание и читателей, и критики. Чем же?
В этом произведении повествуется об истории семьи еврея, хищного и безжалостного предпринимателя, сколотившего состояние в царской России и благополучно перебравшегося во Францию. На новом месте он продолжает идти по трупам — в переносном и в прямом смысле слова. Его жена Глория и любимая дочь Джойс — эгоистки, прожигающие жизнь, имеющие мало общих дел со своим мужем и отцом, за исключением денег, которые они у него постоянно требуют, и которые он им дает. Персонажи второго плана — той же «масти»: любовник Глории, который оказывается биологическим отцом Джойс, и приятель дочери — молодой человек непонятной сексуальной ориентации, живущий за счет этой девицы…
Не правда ли, знакомая картина? Ирэн написала о том, что видела и чувствовала в подростковом возрасте, сведя в романе счеты со своим не сложившимся детством.
Центральный персонаж — Давид Голдер — после перенесенного сердечного приступа задумывается о своей жизни и проникается сознанием того, что нажитые деньги не принесли ему счастья.
А стало быть, все его усилия и трюки, направленные на то, чтобы заработать как можно больше, были лишены смысла.
Действующие лица романа были срисованы автором с натуры, но при этом писательница сознательно придала им почти карикатурный характер, и все они не вызывают ничего, кроме презрения и отвращения. Алчные стяжатели есть и среди других народов, а практика приписывания жадности и нечистоплотности евреям в качестве характерной национальной черты восходит к мрачным временам Средневековья и масштабно продолжена гитлеровской пропагандой. Отрицательным героям в романе Ирэн Немировской не нашлось ни малейшего противовеса, что, со стороны писательницы, было деянием бесчестным. Вывод у читателей напрашивался сам собою: если не все евреи такие отвратительные, то уж большинство из них точно.
Французские обыватели увидели в этом произведении, написанном чистокровной еврейкой, а стало быть, «со знанием предмета», то, что, собственно говоря, и хотели увидеть: их антипатия к евреям полностью соответствовала неприязни к соплеменникам автора «Давида Голдера». А ведь во Франции в 20-х годах было достаточно совсем других граждан еврейской национальности: деятелей науки, культуры, политиков, многие из которых прославили страну. Выходило, что это — как бы ни в счет. Роман Немировской был экранизирован известным режиссером Жюльеном Дювивье. «Давида Голдера» перевели с французского на английский и издали на этом языке.
О Ирэн стали говорить, и она получила признание, как профессиональный литератор.
В 1930 году появляется ее роман «Бал», который был перенесен на сцену и экранизирован. Это повествование о страданиях и печалях детства, интерпретация вечной темы «отцов и детей». Другие известные произведения Ирэн Немировской — «Огонь в крови», «Собаки и волки». А последний роман, изданный при ее жизни, повествует о еврейской художнице Аде Синнер, бежавшей с Украины после еврейского погрома. Героиня оказывается в Париже, но остается «воздушным шариком в полете», ни с кем и ни с чем не связанным. Перед нами — «безродный космополит». Кстати, именно этот термин использовала, говоря о евреях, Немировская в своих сочинениях. А о том, кто и где подхватил его и пустил в широкий оборот, напоминать, думаю, не стоит.
Всего из-под пера Ирэн вышло 12 литературных произведений, девять из которых были изданы. В 1930 году американский журнал «Нью-Йоркер» назвал ее «наследницей Достоевского». Французские критики сравнивали ее творчество с произведениями одного из корифеев французской литературы — Оноре де Бальзака.
Супруг Ирэн получил французское подданство, сама она при всем стремлении стать настоящей француженкой прошения властям о предоставлении ей гражданства не подавала. А когда обратилась, то получила отказ, мотивированный тем, что, в стране скопилось слишком много еврейских беженцев, заинтересованных иметь французские паспорта. В скобках отметим: вынужденными переселенцами стали евреи, сумевшие покинуть территорию Германии после прихода к власти там нацистов.
В 1937 году у Ирэн и Мишеля родилась вторая дочь, Элизабет. Между тем, в воздухе уже пахло грозой, и, предчувствуя неизбежность военного столкновения Франции с Германией, многие люди из числа творческой интеллигенции начали готовиться к отъезду — кто в Англию, кто за океан. Мишель и Ирэн выбрали другой путь: в 1939 году они приняли крещение, полагая, что это выведет их из-под удара. Но не тут то было.
С началом оккупации северной части Франции Эпштейны-Немировские почувствовали перемены. Мишель, понимая, что его увольнение стало неизбежным, сам подает в отставку «по состоянию здоровья», а Ирэн перестали, хотя и не сразу, печатать в периодике из-за ее еврейского происхождения, что не скрывалось, от нее один за другим дистанцировались коллеги, друзья и знакомые. Вокруг семьи образовался пугающий вакуум…
В 1940 году Ирэн направила письмо главе вишистского правительства, маршалу Анри-Филиппу Петену. В этом послании она указывала, что никогда не любила евреев, что она и ее муж считают себя гражданами Франции, респектабельными людьми и просят не причислять их к категории нежелательных иностранцев Ответа на свое обращение Ирэн не получила. Давать ей гарантию неприкосновенности за антисемитские заслуги никто не собирался. А тем временем, набирал обороты коллаборационизм, который нигде в подмятой германскими нацистами Европе не принял таких масштабов, как во Франции. Воцарились ксенофобия и шовинизм.
Овдовевшая к тому времени мать Ирэн перебирается в Ниццу, перебирается при деньгах, включавших, между прочим, и долю дочери в наследстве отца. А Ирэн и Мишель, покинув Париж, едут в деревню, куда они ранее отправили детей.
Старшая дочь Дениз ходит в школу с желтой звездой на одежде, ставшей отличительным знаком для евреев в зоне оккупации.
В деревенской гостинице Немировская продолжала писать, задумав новый роман, причем, делала это торопливо, видимо ощущая, что на ее шею уже наброшена петля. И вот отдано распоряжение о задержании всех евреев, не имеющих французского гражданства. 13 июля 1942 года Ирэн берут под стражу и доставляют на фильтрационный пункт в городке Питивье, откуда через четыре дня депортируют в группе из 929 человек в Освенцим.
Мишель Эпштейн предпринимал отчаянные попытки спасти жену. Он обращался к правительственным чиновникам, к послу Германии во Франции, пытаясь объяснить, что задержание его супруги незаконно, ибо она бежала от коммунистов, крестилась и никогда не испытывала к евреям ни малейшей симпатии.
Но еще в апреле 1941 года нацисты издали постановление, предписывавшее считать евреями всех, рожденных таковыми, вне зависимости от их нынешнего вероисповедания.
А после того, как был распространен приказ о депортации евреев — французских подданных, пришли забрать и Мишеля.
Существуют две версии гибели Ирэн. Согласно одной из них, ее погубил тиф, которым она заразилась в лагере смерти.
По другой версии, более близкой к истине, 39-летняя писательница была умерщвлена в газовой камере вместе с сыновьями и дочерями народа, от которого она решила отречься. Какие мысли посетили ее в последние минуты жизни?
Кристаллами «циклона Б» были удушены Мишель Эпштейн, его мать и сестра. В живых остались девочки-подростки Дениз и Элизабет. Им помогли спастись школьная учительница и няня. Были во Франции и такие люди. Хлебнув немало горя, сестры, вконец измученные, в один из дней позвонили в двери своей благополучно прожившей эти страшные годы бабушки Анны.
И бессердечная старуха — гореть ей вечно в аду! — не впустила внучек в дом. «Вы сироты? — спросила она. — Так идите в сиротский приют».
Дениз сберегла немного вещей из родительского дома, и среди них — кожаную папку, где хранилось несколько семейных фотографий и листы, исписанные рукой матери. Долгое время дочь не прикасалась к этим рукописям, полагая, что мать вела дневниковые записи, и их чтение не принесет ничего, кроме душевной боли. Но, как об этом сказано у Экклезиаста, «всему — свое время». Решившись, наконец, извлечь содержимое папки — это письмо из прошлого — на свет, Дениз быстро сообразила, что перед ней не дневник, а художественное произведение. И занялась кропотливым делом восстановления текста.
Эта оказалась рукопись романа «Французская сюита».
Из пяти частей, задуманных автором, написаны были только две первые, для третьей Ирэн составила план, а две последние части представляли собою только общие наброски.
Роман посвящался жизни беженцев во Франции в период с 1940 по 1945 годы. К этому времени, по расчетам Немировской, Германия должна была потерпеть военное поражение, и прогноз писательницы оправдался. В первой части произведения повествуется о массовом бегстве парижан из французской столицы перед вступлением в город немецкой армии, а далее — рассказ о периоде нацистской оккупации.
В 2003 году Дениз отнесла 140 полностью расшифрованных ею страниц в издательство, и через год книга, свидетельствующая о нравственном падении французской нации во время Второй мировой войны, увидела свет. Во Франции мало кто любит вспоминать об этом периоде. Тем не менее, книге была присуждена престижная литературная премия «Ренодо», которой обычно удостаиваются живые и здравствующие авторы.
А в 2015 году «Французскую сюиту» экранизировали.
Она пробудила интерес к другим, более ранним романам Ирэн Немировской , изрядно подзабытым. Их перевели на многие языки, представив читателям в разных странах. Вместе с тем был снова поднят вопрос об отношении писательницы к евреям. Ей очень хотелось стать «полноценной француженкой».
И что же? Явились к Ирэн, чтобы увезти ее, «полноценные французы» в жандармских мундирах. Неизвестно, читали ли они ее романы, но считали, что, освобождая родину от «лиц еврейского происхождения без государственной принадлежности «, делают благое дело…
Если вы спросите, чему учит эта история, то вот содержащие ответ стихотворные строки:
«Кто, скажите, плоть и душу спас,
Отрекаясь от родных кровей?
И крестись хоть сто, хоть двести раз,
Смерть свою ты примешь, как еврей».

И еще:

У гениев и предвидения гениальные.
(Стих написан 100 лет назад. К сожалению, газетный оригинал, не переносится на мою страницу. А жаль! Там осталась фотография молодого Маяковского.
Сохраните эту пересылку, как память о единственной в мире Петербургской
Еврейской газете «Восход» со стихотворением Маяковского вышедшей из печати
30 февраля 1913 года. — А.Ш.)

В. Маяковский.

Евреи! Достаточно для человечества
вы отдали сил в суматоже дней.
Страна Палестина,
твое отечество,
туда езжай,
если ты еврей.
Куда не глянь,
кругом евреи,
спешите все
туда поскорее.

Еврейские нивы, сады и поля,
Такою будет твоя земля!
Что сам посеешь, то сам и пожнешь —
Антисемитов путь хватит дрожь,
Довольно домов для других вы
строили,
Построй свой дом в стране
Исраэля!
Евреи, оставьте Россию немытую,
Идите туда, где не будите битыми,
Туда, где не взыщут на вас вины,
Туда, где руки ваши нужны.
Расцветет пустыня еврейским трудом,
Для всех поколений — сейчас и потом,
Не ждите погрома ужасной картины —
Езжайте, евреи, скорей в Палестину!
Что делать — будешь решать ты сам.
Ты на горе восстановишь Храм.
Сюда, как встарь, соберутся народы
И будут славить мир и свободу,
чтоб не было к былому возврата,
Бери свое — от Нила до Евфрата.
Только не жди — не поможет бог,
если себе ты помочь не смог.
Во имя будущих поколений —
Езжайте скорей в Палестину, евреи!

(Интересно! Газета «Гаарец» напечатает у себя — этот стих Маяковского,
известнейшего советского поэта, настолько известного, что ему не позволили
умереть своей смертью! Это была особая льгота, для особо оригинальных и
талантливых людей — от режима и самого товарища Сталина. — А.Ш.)