СЛАДКАЯ ИСТОМА...
(ностальгия)

Весной охватывает сладкая истома
В преддверии грядущей светлой ночи.
Сквозь дымку туч луна свой свет сочит
На сонных жителей, притихших дома...
Замри со строчкой Пушкина, в оцепененье:
Остановись, прекрасное мгновенье!
Заметно, как очистилась уж ото льда
Столь своенравная порою невская вода,
Устремив от Ладоги в залив своё теченье.
Уже в апреле зазывно в городских садах
Звучат восторженные местных птичек трели,
Им вторят и пернатые, что с юга прилетели,
Рассевшись на деревьях, ещё голых, и кустах.
Вот-вот пробьётся шелковистая трава -
Природа в сладко-томном ожиданье,
Видать, заждалась изумрудное сиянье,
Которое являет горожанам первая листва...

ВЕСЕННЕЕ НАСТРОЕНИЕ...

Весна! Загадочная мимолётность,
Прозрачная лишь солнца плотность,
И ощущение таинственности дня -
Всё то, что так касается меня!
И снова наполняют удивлением
Неповторимые весенние мгновения,
И эта, морзянкой бьющая, капель,
И в царственном томлении апрель!
Смотри, любуйся, не зевай -
За ним уж вскоре постучится май,
Где акварель полей штрихуется косыми
Лучами солнца, зовя пройтись по ним
Всех отдыхающих с желанием одним:
Раскинув руки и босыми..

РУССКАЯ СКАЗКА В ЕВРЕЙСКОМ
ПЕРЕЛОЖЕНИИ НАУМОМ САГАЛОВСКИМ

Сказки приятно ведь перечитывать!
Автор о себе: родился в 1935-м году, инженер - теплоэнергетик, ныне на пенсии, эмигрировал из Киева в 1979-м, живу в пригороде Чикаго, автор 4-х книжек стихов и многих публикаций. Старший инженер человеческих душ. Лауреат квартальных премий.
Сергей Довлатов об авторе:
«Умение шутить, даже зло, издевательски шутить в собственный адрес - прекраснейшая, благороднейшая черта неистребимого еврейства. Спрашивается, кто придумал еврейские анекдоты?
Вот именно...»
Александр Генис:
«Поэтом третьей волны был Наум Сагаловский. Открыл его
Довлатов и гордился им больше, чем всеми своими сотрудниками вместе взятыми… Как водится, Сагаловский разительно отличался от своих стихов. Вежливый, глубоко порядочный киевский инженер с оперным баритоном, он придумал себе маску ранимого наглеца.»

КРАСНАЯ КИПОЧКА
(подкорректировано)

Возле леса, возле речки
Жил один еврей в местечке
Со своей супругой Ривой,
Жил, как Бог ему судил,
И у этой пары дома
Подрастал сыночек Сёма,
Он всегда, зимой и летом,
В красной кипочке ходил.
В красной кипочке шелковой,
Сам начитанный, толковый,
Материнскою любовью
И вниманием согрет.
Ой, дэр татэ мыды бэйнэр,
Ой, а ингэлэ а шэйнэр,
То-есть=форменный красавец,
Хоть пиши с него портрет.
А за лесом, на опушке,
В однобедрумной избушке,
У глухого буерака,
Где растёт чертополох,
Проживала Баба Роза –
Жертва остеохондроза,
По анкете, между прочим, –
Роза Львовна Шляпентох.
Ой, у бабушки-старушки
Ни укропа, ни петрушки,
Никаких деликатесов,
Только хлебушка кусок.
Были гуси, были шкварки,
А теперь – одни припарки,
Всё, как в песне: здравствуй,
Поле, я твой тонкий колосок!
Но зато у Мамы Ривы –
Куры, гуси, вишни, сливы,
Гоголь-моголь для сыночка –
Он на всё горазд и спор:
В красной кипочке гуляет
И на скрипочке играет,
И не просто "Чижик-пыжик" –
Гамму ля-бемоль-мажор!
И когда утихла гамма,
Говорит сыночку мама:
"Надо бабушку уважить,
Как ведётся на Руси.
Положи смычок на полку
И бери, сынок, кошёлку
И кошерные продукты
Бабе Розе отнеси".
А в кошёлку Мама Рива
Уложила всё красиво:
Фаршированную рыбу
С хреном в баночке от шпрот,
Яйца свежие в мешочке
И гусиный жир в горшочке,
Деруны на постном масле
И, конечно же, компот.
Вот идёт по лесу Сёма,
И тропа ему знакома.
Помощь бабушке-старушке –
Вот его священный долг!
В красной кипочке из шёлка
Он идёт, в руке кошёлка,
Ничего не замечает,
А ему навстречу – Волк.
Волк Иванович Свиридов –
Из матёрых инвалидов,
Пострадал уже однажды,
Обмануть его хитро:
Он был ранен в ягодицу,
Потому что съел девицу
В красной шапочке из сказки
Шарля, кажется, Перро.
Волк сперва стоит на стрёме,
А потом подходит к Сёме,
Говорит: "Шолом Алейхем!
Что за шухер? Тихо, ша!
Ты куда идёшь, пархатый,
И чего несёшь из хаты?"
И ему на это Сёма
Отвечает, не спеша:
"Мне смешны твои угрозы!
Я несу для Бабы Розы
Фаршированную рыбу
С хреном в баночке от шпрот,
Яйца свежие в мешочке
И гусиный жир в горшочке,
Деруны на постном масле
И, конечно же, компот".
В предвкушенье пищи сладкой
Облизнулся Волк украдкой,
Говорит он: "Бабе Розе
Эти яства – не нужны.
Я всю жизнь по лесу рыщу,
Обожаю вашу пищу –
Фаршированную рыбу
И особо – деруны.
А компот, в конечном счёте, –
Посильней, чем "Фауст" Гёте,
Так что нечего мне баки
Забивать своей мурой".
"Ни за что я злому Волку
Не отдам свою кошёлку!" –
Отвечает Волку Сёма –
В красной кипочке герой.
"Ты, приятель, из аидов,
Ну, а я – из инвалидов,
Мне положена диета
На гусином на жиру!
Что ж ты, красная ермолка,
Обижаешь злого Волка?
Я сейчас пойду и с ходу
Твою бабушку сожру.
Не пойми меня превратно –
Понесёшь тогда обратно
Фаршированную рыбу
С хреном в баночке от шпрот,
Яйца свежие в мешочке
И гусиный жир в горшочке,
Деруны на постном масле
И, конечно же, компот".
"Ты мне бабушку не трогай –
Покараю мерой строгой!" –
Красной кипочкой качая,
Сёма Волку говорит.
"Что ж я, вместо Бабы Розы
Должен есть кару с берёзы?" –
Очень нагло отвечает
Этот злобный индивид,
И к тому же инвалид!
И помчался на опушку
Кушать бабушку-старушку,
По анкете, между прочим,
Розу Львовну Шляпентох.
Волк – он тоже знанье копит,
У него громадный опыт
Поедания старушек
Всех народов и эпох!
В это время Роза Львовна
(Так зовут её условно)
На трёхногом табурете
Восседает у окна.
В однобедрумной избушке
Нет ни крошки, ни горбушки,
От того-то Баба Роза,
Как собака, голодна.
Принести ей должен внучек
Много разных вкусных штучек –
Фаршированную рыбу
С хреном в баночке от шпрот,
Яйца свежие в мешочке
И гусиный жир в горшочке,
Деруны на постном масле
И, конечно же, компот.
А пока что Баба Роза –
В состоянии психоза:
Голод, знаете, не тётка,
Всё померкло, мир умолк,
Головная боль, икота…
Вдруг стучится в двери кто-то.
"Кто там?" – спрашивает Роза,
А в ответ ей: "Это Волк!"
"Удивительное дело –
Я б сейчас и Волка съела!" –
Так подумала старушка,
Открывая Волку дверь –
Он сидит в смиренной позе,
Говорит он Бабе Розе:
"Ты меня бы в дом пустила.
Не пугайся – чай, не зверь".
А в мозгу у злого Волка
Бьётся мысль такого толка:
"Мол, сожру её, старушку,
К мольбам буду глух и нем,
Сам оденусь Бабой Розой,
И с такой метаморфозой
Стану ждать внучонка Сёму,
И его я тоже съем.
Съем и красную ермолку,
И с продуктами кошёлку –
Фаршированную рыбу
С хреном в баночке от шпрот,
Яйца свежие в мешочке
И гусиный жир в горшочке,
Деруны на постном масле
И, конечно же, компот".
"Ходят, бабка, злые слухи,
Что помрём мы с голодухи, –
Волк своею гнусной мордой
Бабе Розе тычет в бок. –
Ты была бы человеком –
Поскребла бы по сусекам,
Может быть, чего нашла бы,
Испекли бы колобок".
Но старушка Роза Львовна
Смотрит прямо, дышит ровно.
Ой, сегодня будет кто-то
Бабе Розе на обед!
Вот она подходит к Волку
И берёт его за холку,
А потом как рот разинет – ам!
И всё, и Волка нет!..
Волк как пища – безыскусный,
Не кошерный и невкусный,
Если нет альтернативы –
Утолит лишь аппетит,
Возникает сытость, дрёма…
Азохен вэй, а где же Сёма?
Сёма всё ещё по лесу
В красной кипочке бежит.
Он бежит, роняя слёзы,
И несёт для Бабы Розы
Фаршированную рыбу
С хреном в баночке от шпрот,
Яйца свежие в мешочке
И гусиный жир в горшочке,
Деруны на постном масле
И, конечно же, компот.
Cёма ёжится с опаской –
Он знаком с народной сказкой,
Где несложная интрига
Разрешается в конце:
Вот приходит он в избушку,
Волк уже сожрал старушку
И лежит под одеялом
В бабы-розином чепце,
И пойдут, пойдут расспросы,
Как назойливые осы –
Почему глаза большие?
Почему большой живот?
Почему большие уши?..
Ой, спасите наши души!
Сколько можно этой сказкой
Без конца дурить народ?
Но глядит – жива старушка!
Где моя большая кружка?
В нашей сказке, кроме Волка,
Всем героям повезло!
Здесь пора остановиться.
Будем петь и веселиться
Алэ соным афцалухес,
То-есть = всем врагам назло!
Прекратим глотать лекарства,
Будем есть сплошные яства –
Фаршированную рыбу
С хреном в баночке от шпрот,
Яйца свежие в мешочке
И гусиный жир в горшочке,
Деруны на постном масле
И, конечно же, компот…

ПО ВОЛЕ БОЖЬЕЙ...
(не фантасмагория, а явь)

По воле Божьей мы все сотворены,
Попарно нас, подобно амфорам, слепили,
И в горне обожгли, и явно окропили,
То бишь вынашивали в чревах
По воле Рока обозначенных фамилий,
Когда сперматозоид, как зерно,
Сподобился, да и проник на дно
Огромной яйцеклетки, одним из первых!
В свои сезоны эти зёрна проросли,
Хоть и суждено им было обречённо,
После житейских долгих лет любви
С, увы, ушедшими от них уж визави,
Оставшись вдовыми, как ни назови,
Жить дальше, безнадёжно разлучённым,
Когда у каждого - свой краешек Земли!
И, несмотря на лихолетье, чуя жизни сок,
Не вянут стебли, стремясь к своду, что высок,
Поскольку к ним исходят из Поднебесья
Подчас молитвы их ангелов-хранителей -
Из той, всех ожидаемой Обители, -
С пока ещё благоприятной вестью...

НЕЖНОСТЬ...

Пусть нежность расцветает в душах,
А юная Весна уж с них берёт пример,
Это, когда Свет изнутри, галантный сэр,
Беседует с тем Светом, что снаружи,
С любовью, отбросив всякую манерность,
А коли шепчутся - вот это уже нежность!

Изысканная холодность манер

И отстранённость некая во взоре

Являют всем снобизма явного пример,

Нередко приносящий людям горе...