Девятнадцатый век и начало двадцатого, вплоть до революции семнадцатого года, прошли под флагом возрождения интереса ко всему народному и национальному:  русская изба, русская печь, русская баня, русское зодчество, русский лубок, русские узоры, русская утварь, русские  народные сказки и русский костюм – все открывалось заново.  

Усилия по национальному  возрождению получили, в конце концов, признание и государственную поддержку. К сожалению, русский Ренессанс с приходом новой власти оборвался на самом подъеме. Лозунгом стал слоган «Мы свой, мы новый мир построим», в котором старой интеллигенции и предыдущей истории места не было.

К числу русских подвижников-интеллигентов, сделавших неимоверно много для популяризации  русского зодчества и народного творчества, относится имя Владимира Васильевича Суслова, главным интересом и делом всей жизни которого была древнерусская архитектура во всем ее многообразии.

Его интересовало все, начиная от хором и  русской избы со всем ее убранством, нарядом и  утварью, до церквей и церковной археологии. Ученый, профессор, реставратор древнерусских памятников, архитектор-практик, создавший не один проект, он с дотошной систематичностью замерял и описывал во время  своих ежегодных  экспедиций то, что медленно исчезало с лица русской земли. Успеть  бы записать и передать потомкам. В своих «Путевых заметках о севере России и Норвегии» он с горечью констатирует:

«К сожалению, однако, не только в простом народе, но и среди образованного люда, многие еще как-то боятся признать за русским искусством его достоинство и законные права на более цветущую будущность. Между тем оно вышло из нашей жизни и, конечно, должно светиться истинным национальным духом и в будущем.

Изучение сохранившихся памятников уже несколько лет ведется специалистами и, разумеется, послужит почвою для дальнейшего развития русского искусства. Жалко только то, что памятники деревянной архитектуры мало исследованы и целыми сотнями портятся и пропадают бесследно.

Между тем, изучение их важно потому, что в них находится масса мотивов, и мы могли бы, глубже вдумавшись в естественный ход развития народного творчества, понять его духовный язык, чтобы затем идти к совершенствованию родного искусства прямою, самостоятельною дорогою»..

Владимир Васильевич Суслов

Не случилось… В 1918 году В.В.Суслова, как и многих других из числа старых интеллигентов,  отстранили от профессуры и преподавания, выслали в Хвалынск, где он в 1921 году тихо скончался в безвестности и нищете.

К счастью, многое из его тридцатипятилетнего профессионального наследия сохранилось и сегодня является практически  единственно достоверным источником по древнерусскому деревянному  зодчеству, возникшему, по глубокому убеждению ученого,  не на пустом месте, а из самых основ народной жизни.

Так, народное жилище - русская изба - появилось не вдруг, оно развивалось постепенно и окончательно сложилось только к X веку. Именно суровый русский климат стал причиной появления и крутой скатной крыши, и русской печи,  и внутренней композиции всего жилищного пространства.

Какое-то время я жила в бараке, где была настоящая русская печь. И хотя я так и не училась ею пользоваться, но представление о ней имею не только теоретическое. Правда, никогда не задумывалась, почему, например, печь, в которой готовилась пище, стоит у самой двери?

Или почему многие названия элементов русской печи напоминают лицо человека: хайло, чело, устье, очелки. О русской печи надо говорить отдельно, но интересно, как  В.В.Суслов объясняет положение печи у самой двери: сначала русская печь строилась по-черному, и дым наружу выходил  через дверь. Потом строить печь у двери превратилось в традицию.

Еще одна особенность – челом и хайлом (передней частью) печь была развернута к противоположной от входа стене, в которой делалось окно. Остальная часть избы составляла жилое помещение, а по его стенам устанавливались нары. На них укладывались спать, но когда поняли, что теплее спать под потолком, стали делать полати.

Так нары сузились  и превратились в  скамьи. Противоположный от печки угол оказывался самым чистым и самым светлым, именно там ставились  иконы, а место под ними  было самым почетным - красным, красивым.

Одножилая (единичная) изба была максимально стандартизирована, стоила дешево и продавалась со всем скарбом: лавками, киотами, шкафами, сундуками. И ничего лишнего, никакой мебели. Слова, адекватного слову «мебель», в русском языке вообще нет, а сама передвижная мебель на западный манер появилась только во времена Петра Первого.

Русская изба очень функциональна, удобна, практична и осмысленна. И она хорошо  вписывалась в общее поселение, в общину. Другое дело – хоромы, двужилые или трижилые. Они строились отдельно, а их особенностью было то, что по мере расширения семьи, к одной клети могли пристраиваться другие.

Возникал своего рода муравейник, в центре которого находился отеческий дом, а вокруг него - прирубы младшего поколения. Это соответствовало патриархальному принципу рода. Но хоромы, хоть и  могли превратиться в большой многоэтажный и многосложный дом, никогда не могли стать средневековым замком, строившимся по совершенному другому принципу:  индивидуалистическому и неподвижному.

Русские сени

Многочисленные элементы хором имели очень поэтичные названия: горница, молельня, светлица, сени, амбары, прирубы, крыльца, лесенки, переходы, по сравнению с которыми городские квартиры и купеческие дома, построенные на западный манер, выглядели казармами. Образцовыми хоромами является резиденция Алексея Михайловича в Коломне.

Но если русская одиночная изба до сих пор жива и пользуется спросом, то хоромы исчезли: к XIX веку их не осталось вовсе. Русская изба – это результат многовековой борьбы с природной стихией и потому она является исключительно цельным, во всех отношениях  законченным и очень практичным строением, которое отражало в русском зодчестве все основные принципы жизни русского народа. И в других условиях русская изба  возникнуть не могла.

      Тина Гай