КРЕСТ

История рассказанная в вагоне

 

(В тексте использована поэма Р. Киплинга "Мэри Глостер")

 

Сразу оговорюсь: я до сей поры не знаю кто именно принимал решения в том деле. Сам я просто поплавок. Клюнуло, невидимый рыбак подсек удилище и поплавок заплясал. 

Тогда я был ротмистром жандармерии, по-флотски капитан-лейтенант, каковые погоны и носил. Впрочем, никого астрофлотским мундиром не обманешь. На легком крейсере, будь он хоть трижды авианесущий, лишнего места нет. Движок занимает ¼ корпуса, ангары ½. Что осталось для погребов, трюмов, постов и кают? То-то же. Был я однажды в гостях у сокурсника на линкоре. Ух! Кораблище! Не проходы – проспекты. Не каюты – апартаменты класса люкс. У него там отдельно секретка, отдельно спальня, отдельно кабинет/гостиная. И эта самая гостинная мне всерьез напомнила бальную залу в папином хаусе. Нас туда набилось рыл двадцать. Так вот – два десятка - и никакой тесноты. Подволок, правда, низкий, два десять. Но там он везде такой. В каютах, я имею в виду. В экипажных кубриках пять, но там и спят в два яруса. Не знаю как на линейном, а у нас так. Сокурсник до кучи показал нам свое заведование – орудийную башню № 21Л. Елки-палки! Так там тоже комфорт полный. Два кресла, есть куда ноги вытянуть, есть где развернуться. Писсуар стоит вакуумный – прикинул? А у нас? Узкая щель с откидной сидушкой. Впихивается туда канонир по тревоге, за собой сидушку опустил, сел. Впереди пульт, сзади спинка. Еще дальше гермолюк. Все, крысиная ловушка. Одна пробоина – девяносто процентов труп. Ибо в скафе оттуда фиг вылезешь, а без него в вакууме живут на три вздоха.

 

Специфика гермокорпуса такова, что секретиться особисту без мазы. Невозможно скрыть свою основную специальность – оборудованная каюта одна. Раньше их делали три, просто в двух секретки запирали. Но мореманы и космоволки всех времен – народ ушлый, технически грамотный. Подламывали секретки, копались где не надо, невзирая на угрозу тюрьмы. А как реагировать секретчику, если у него прошел сигнал «Вскрытие спецпомещения литера В»? Пресекать – он себя тут же и раскроет. Смолчать – невозможно. Посадить охальника – так мало ли что в вакууме бывает? Трещина в скафе и привет, высылайте венки. Потому лет через двадцать после выхода за систему эти дела похерили и особиста на борту знают все. Но чисто особистов мало. Мы совмещаем две должности, поскольку возить балласт может только транспорт или лайнер. Упомянутый выше сокурсник выучился на рогатого, сиречь артиллериста. А я – пилот. Если быть точным – пилот штурмовика-торпедоносца. Но и на управление крейсером допуск имеется. Я даже сажал нашего «Баяна» один раз. Так вышло, что домой пришли с хорошей пробоиной и два оставшихся на ногах пилота с тех ног валились. Командир вызвал, посадил на левую чашку, сам хлопнулся справа и контролировал. Один раз подправил курс, а по РУД-ноль сказал одно по трансляции:

-Особист– не балласт.

Вот оно простое счастье: не балласт! С того момента народ ко мне стал помягче. А когда взяли в эскадрилью, то и вообще. Как мне кап-три Шевелев пояснил:

-Ну есть ты и есть. Адекват. Ветками шевелишь неплохо. И по своим шурам-мурам не суешься. А пришлют взамен урода, как на «Врангеле», повесимся.

Ветки – это штурвал любого летательного аппарата. 

 

Вернемся, однако, к этой самой истории. Все случилось во время Маахатской войны, между Обороной Алеймы и Освобождением Тируана. Точнее не скажу. Над Алеймой вражеский штурмовик «Пача» вставил нам в нижнюю маневровую хороший залп. Пришлось ковылять в ордере таких же калек на Стрею и там чиниться. На Стрее прогнали регламент и нашим машинам – штурмовикам «Ворон-М9» и истребителям «Кречет-11». На ЛКР их немного, 6 на 18. Вот тяжелый крейсер поднимает целую дивизию. 240 машин. Нужны мы в основном для защиты самого крейсера. Но не станем растекаться мыслию по древу. 

Говорила мне мама – учись на аудитора! Не послушал. Славы деда возжелал. Дедушка по мамкиной линии служил в Легионе. Не в том Легионе, который усмиряет и бунты давит, а в том, что пограничный. Его портрет дома в галерее на почетной стене висит. Взгляд усталый, виски седые и рука на эфесе парадного палаша как львиная лапа лежит. Мама говорит, что снимали деда где-то лет в сорок, а погиб он перед самой пенсией в сорок девять. Меня на втором курсе распределили все же в жандармы. И рапорт не помог, обидно было. Уже по выпуску рапорт повторил и через два часа летел в Иркутское высшее училище РВАФ. Резолюция на рапорте была «Достал! Пусть служит особистом! Отправить в ИВУ!» Начальник учебки в выражениях никогда не стеснялся. Так что я не только «воробей», но и «ивняк», о чем не жалею. 

На Стрее летуны рассосались по барам, кто не в госпиталь, а я два дня носился, как с торпедой в заднице. Отчеты, сдача дисков в местный особый отдел, инструктажи. Ой вэй! Не ходил бы ты, сынок, в особяры! 

 

И вот на третий день совершаю посадку в кресле напротив штаб-бригадира Семы Самочкина. Сема мой однокашник, но карьеру сделал – азохен вей. Лапа у него, понимаешь – лапа. Да и стратегию он выбрал верную. В колонии чины идут поживей – мало желающих там париться. Врезали мы с ним по рюмашке, похохотали, повспоминали бабоходы с проказами. Сема разлил по третьей, бутылку спрятал и говорит:

-Алик, я так понимаю, ты в курсах, что в шесть-сто пять нашим вставили от такую клизму. – и руки развел на два метра. – Ну так вот, кроме РВАФа там были пару лоханок Япкитая и еврофлотские крейсера.

Я киваю и тянусь за рюмкой, но Сема накрывают стаканчик ладонью:

-Не гони – сожжешь движки. В общем дело такое, сам понимаешь, уже то, что узкоглазые вписались за матушку–Землю, само по себе в белой книге красным писать надо. 

Я опять киваю и откидываюсь на спинку кресла, следя за семкиной лапой. А он и не думает ее убирать. Ситуация-то действительно не так чтобы обычная. Не въехал? Поясняю: яки не великие любители подставлять своих под снаряды. В основном на защите Сан-Систэм работают три астрофлота – наш, юн-европы и британский королевский. Прочие – североафры, Американская Южная Конфедерация, Амазония, Бразилия, Японо-Китай и т д, и т п отделываются в лучшем случае участием в транспортных и гуманитарных операциях. Привезти снаряды, увезти раненых и все в таком духе. Боевые корабли у них есть. Но они их вешают в конвой транспортов обычно. И то, что японы кинули в сектор 6-10-5 хотя бы два корабля – чудо из чудес!

-Авианосные крейсера «Нагасаки» и «Кунашир» - поясняет меж тем Сема. – «Кунашир» лежит в одиннадцатом доке, можешь полюбоваться. «Нага» - отлетался напрочь. Из трехсот сняли живьем двадцать девять и то, говорят, сильно свезло. Японец раскрылся, как кувшинка по весне. Так вот, из этих спасенных семнадцать – пилоты истребителей. Рвутся в бой и все такое.

-Сема, друже и бригадире, -говорю, глядя на него снизу вверх – Не мути ты компот пшенкой и не мажь это дело на галстук! 

-К тебе пойдет пилот. Со своей - ну, ихней, новой, конечно - машиной. Командир «Баяна» в курсе уже. – и убрал лапу, дабы я мог обвалить в желудок сто пятьдесят армянского и придти в себя. 

С Японо-Китаем у нас не так чтобы очень, но и не совсем уж. Претензии имеются. Стычки бывают. Пустить на крейсер потенциального противника – ммм-да. Не от хорошей жизни, конечно. Алейму надо отстоять, там склады ингридия, нашего топлива. Причем склады до горизонта. Профукаем – всему крышка надолго. Тут каждый ствол в жилу. Да и велика ли беда? На мостик и в машину его не пустят. В радиорубку – ясен пень. Рацомат из столовки – пусть изучает, хоть сопрет его. Все равно старье. 

-Хирохито Касуми. – поясняет Сема и сует мне в карман флэшку. – Все, свободен, читай. А мне еще с Мелькашиным беседы вести.

Посочувствовал я Семе на прощание. Мелькашин в детстве с небоскреба упал, башкой тормозил. Патриот тошнотный и доходчивость жирафья. От него тяжелый крейсер «Генерал барон Врангель» стонет, воет и вешается.

 

На «Баян» пришлось добираться два часа. Дорожки стоят по случаю попадания тяжелой бомбы в энергостанцию. Попутки были, но такие, что я и руку задирать не стал - дерьмовозка и арсенальный трейлер с ракетами. Прочие машины и вовсе бы не подобрали. Кто в колонне, кто штабной. Дождина жуткий. Стрея дождями славится. Земля здесь - одна глина. Все остальное смывает и размывает. Заползаю в шлюз, с меня течет. Вахтенный козыряет, но заставляет пройти в сушилку. Крутился там еще минут пятнадцать. 

Наконец переоделся в каюте. Причем в халат на голое тело. В кресло упал, флэшку вставил и читаю. Заодно махнул стаканчик контрабандой. Тссс.. только не выдавайте, у меня аппарат есть. Исключительно для себя, ибо нервы и все такое. Сухариком их не вылечишь. Ну и что ты у нас такое, Касуми-сан? Во-первых возраст - 19 лет. Совсем мальчик на фотках. Во-вторых налет 1087 часов. Неплохо. Но когда же он начал пилотировать? В-третьих странный он, слишком худой и тонкокостный. При росте 170 всего 52 кэгэ. Перегрузки в бою доходят до 20 - 25джи, поэтому пилоты обычно мощные, кряжистые. Ну ладно, то яков дело, кого в бой слать. До того виденые яки обычно были стрижены накоротко, а у этого шевелюра до плеч. Хотя, последнее-то нормально. Истребителю под шлем самое то. Но все одно непривычно. Так, листаем дальше. Бла-бла-бла, медаль за конвой YR-218, лично сбил 1 штурмовик, повредил 1 рейдер. Ей-богу без понятия что это за «юра-218» и что там было, если пацану в восемнадцать лет повесили медаль, знать бы еще какую и за что её дают. 

Покрутил я еще досье, но особо ничего не вычитал. Родители на Хонсю, брат проживает в Харбине. Не женат и прочая муть.

Треск визика застал меня с голыми пятками на столе и стаканом в лапе. Вызов командирский, принудительный.

-Ага. - говорит кап-два Бурцев - Сок пьем? - ехидно так спрашивает.

Скинул я ноги со стола, вскочил.

-Так точно, господин капитан второго ранга, березовый сок.

-Тьфу на тебя! Еще особист! На всей Стрее березового не сыскать. Ну-ка живо в мундир - в свой, свой мундир - и ко мне. Будем знакомиться. И зажуй, скотина! - и кулак показывает.

Хороший у нас командир, понятливый. Аппаратов по борту штук шесть, к бабке не ходи, зашкерено. У механиков в контур газа вделан, у радистов в систему охлаждения. Это я уже просек. Остальные так выявил, по косвенным приметам. Одно условие - чтобы все тип-топ было. 

Облачился я в мундир жандарма. Лет пять не одевал. Ремень широкий, на ребра давит. Кинжал нацепил, берет заломил по-воробьиному - чуть вперед и влево. Являюсь, козыряю, рапортую. У папы уже сидит кап-три Полянцев, командир истребителей, и второй помошник кап-три Шелех. Дают мне посадку на правую чашку за дугообразным столом. Докладываю что вычитал. Вестовой подает мне черный кофе и два эклера на блюдечке с эмблемой РВАФ. 

-Угощайся, Альберт. - мило улыбается Бурцев, а в глазах желание схарчить живьем. Ну, я понял, это, значит, заедка. Шелех пил свой травяной отвар - у него не в порядке почки, а Полянцев с командиром дегустировали какой-то новомодный фруктовый чай. Матрос ставит на стол чайник под бабой-проводницей (ну платье у нее темно-синее, как у проводниц в поездах и морда слишком бледная для классической чайной бабы), блюдо со всякими сластями и высокий стакан в серебряном подстаканнике. Чай. Кажется, зеленый. Мятный. Так - это для гостя. Кушаю эклер, попиваю кофе, жду. Вестовой вводит юношу в белом мундире яковского АФ. Мы встаем. Юноша кланяется и выдает длинную интерскую фразу. Рапорт само собой, представление («сэконд-рэфтэнэнт» Касуми) и под занавес, как он де счастлив будет служить с истинными самураями звездных просторов. Дальше балакаем по-интеру, Шелех понимает, похоже, с третьего на двадцать девятое. Хирохито отпивает чаю, вежливо благодарит. В основном треп идет с командиром. Тот представляет всех нас. Кэптэн Шелех, кэптен Полянцев, кэптен-лефтенэнт Лашко. Насчет меня повел бровями и, понизив голос, пояснил - штурмфлаинг оффиссэр энд сикрет сервис оффиссэр. Молодой человек удостоил меня взглядом удивленным, уточнил, что он «файтерфраинг». Потолковали они еще и Бурцев объявил, что назначает господина секонд-лефтэнэнта во второе звено, ведомым к лейтенанту Арникову. Вот тут я едва эклером не подавился. И понял, наконец, почему нас так рассадили. Исиро оказался в середке и видел все жесты. А я даже моргнуть Бурцеву не мог! Папа, чтоб ему на том свете на сковородку асбест постелили, уже заранее решил куда поставить секонда. А чтобы я не строил ему глазищи, посадил подальше. 

Арников на «Баяне» был на ролях ворона мистера Эдгара По. Мрачный, резкий. С ним плохо уживались ведомые. Арников мог неожиданно свалить с линии и пойти писать фигуры меж башен и антенн вражеского крейсера. Вот и гонись за ним. Пилот Женя, тут я на башке своей клянусь, от бога. Но характер дай божЭэээ, как говорила моя бывшая жена. К тому же Арников иногда пророчествовал. И пророчества сбывались. Например,  однажды он сказал старшине-асушнику Тощенко, что тот вечером будет лежать не в своей койке. Поскольку баб на борту нет, Тощ обиделся, разнервничался и опрокинул на себя кипяток. Ночевал он, ясно дело, в лазарете. В другой раз Евгений на предполетной, выслушав доклад техника Перемышлева, молча полез в лючок канала правого движка. Перемышлев скакал вокруг и уверял, что все проверено, вылизано, машина ласточкой пойдет! Пока не поймал на нос ком масляных тряпок. При зажигании обратная детонация и трындец всему ангару. Антон Петрович на разборе разводил руками и клялся что сам! Лично! Продувал! Оба канала! За пятнадцать минут! Свидетелей семь человек. Трое, правда, увильнули. Дескать, копались в других машинах и не видели кто что там продувает. Пришлось провести следственный эксперимент, на котором юнга-стажер обмочился со страху и повинился, что он спрятал в дюзе ветошь, уходя на обед. Ну а потом, как водится, забыл. Воздух чуть повернул тряпки и продулось особо без напруги. Но плазма ж.. это плазма, е-мое! Юнга опоздал со своим позором ровно на день. СлЭк я вел с хмурыми ребятами из эскадренной особой части, а они к сантиментам не склонны. Балда поехал в штрафбат на пять лет. 

Особо мрачную славу Женя Арников заработал, когда предсказал новейшему крейсеру «Князь Ярослав» недолгую жизнь и яркую смерть. Так и сказал, наблюдая за величественным подъемом «Ярослава» из порта Мальтугар. 

-Жить ему мало, помрет с большим фейерверком, и тезки тезку опозорят. 

Через полгода пришло радио - «Ярослав» во время выполнения показательных атмосферных маневров на астро-шоу в Ростове-на-Дону умудрился пальнуть салютными снарядами из всех стволов левого борта. Высота составляла три тысячи сто семьдесят метров. Для кораблика длиной в 4 кэмэ и высотой в 300 метров - это сверхмалая! Болтался «Ярослав», понятно, на антигравке. АГГ у него было семь, но все по оси, вместо разноса по бортам. Отдача салютника в атмосфере помощней, чем двухдвижкового ракетного снаряда в вакууме. «Ярослав» завалился на правый борт, автоматика подвела и крейсер I ранга рухнул на город. Рвануло так, что зарево видели за двести верст. Резюме - погибло 21.381 человек, пропали без вести (сгорели без остатка, раздергало в клочья, размазало по земле) 89.100 человек (цифры примерные, уточняются), раненых 477.353 человека - даже с Киева скорые летели, а Евроюнион мобгоспитали в семь рейсов двумя монстртранспортами переваливал. Остались бездомными около двух с половиной миллионов человек. А насчет тезок… Командира звали Иван Ярославцев, а вахтенным в тот день стоял некто Ярослав Ишковец. Так что да, тезки с какого-то боку. 

После таких дел от Арникова стали натурально шарахаться, а один пилот даже перевелся на «Рокоссовского». 

А вот я с Женей дружил. Не так чтобы уж в сопли и жизнь друг за друга отдали б, но нормально вполне с ним философствовали, в шахматишки гоняли. С ним за жизнь легко потрепаться было. 

 

В коридоре отвожу Леонида Артемыча в сторону:

-Какого черта? - говорю. - Арников его заведет под крест, а я отвечай?

Шелех пожимает плечами:

-А что делать, Альберт? Ведомого у Евгения Евгеньича нет и вряд ли будет. А ведь надо. Понимаешь - надо!

Это-то я понимаю, но… Смотрю с тоской на Шелеха. Тот разводит руками, вздыхает и ползет на мостик. Через плечо висит термос с пойлом. Полянцев тем временем ведет секонда размещаться. Вестовой тащит за ними сумку. Ой, блиииннн… Истребители ж и живут по паре! Ведущий-ведомый. Мама, забери меня отсюда! Так, думаю, надо срочно звонить Семе. Это шиздец. Это подстава. Арников парня прибьет. Яки нам выкатят. Мне хана. Командиру плевать, он предпенс. Только рванулся к себе, крейсер качнуло. Ощутимо так. Мля, че за..? Зуммер, ревун. Динамик рявкает голосом Бурцева:
-По местам к отходу стоять! Машины к запуску! Палубникам десять минут по местам к выбросу быть! Задраиться! По запуску - на бортовое!
Все бегут и я бегу. Люки проскакиваю на руках, жмусь к правой стороне. У себя в один момент лишнее скинул, скаф нацепил и бам-бам-бам подковами к лифту на ангарную. В корме бухнуло, тряхануло нас опять, заурчало, заревело. Лампы мигнули. Выбегаю в ангар. У кого-то из старинных авторов я читал красивое понятие «подъем..» чего-то там. Не помню, как он катера обозвал. Угер-люгер, как-то так. Аг-г-га, подъем! Выброс, не хочешь? Наши машинки лежат брюшком на платформах. Платформа самосвал, катится по рельсам до борта. Когда открывают шлюз, платформу выталкивают пружиной и ты, получивши пинок под зад, вылетаешь за борт. Тележка тормозится стенкой и автоматом едет обратно. В момент выброса надо врубить антиграв, если выброс в атмосфере. Если в вакууме, то когда погаснет красная лампа на щитке - до борта более 50м - движок. В момент выброса ШК (Как впрочем и ТДК, и ИК, и МЭК, и любой К) не более чем пятьдесят тонн железа. Он пальнуть может разве что на удачу. А сманеврировать - нет. Так что не все так красиво.
Взбираюсь на тележку, залезаю в кабину, закрываюсь, врубаю бортпитание. Шлем закрыл, уже доклады идут:

-Два семь второй готов!
-Два семь четвертый, нет бортпитания!

Докладываюсь по нашему каналу:
-Два семь пятый готов.
Хрипатый голос:
-Два семь первый готов!
-Два семь четыре на месте, герметизация. Ждать. Всем два семь - вакуум!
Нифига себе, мы еще не оторвались, а уже воздух из ангара откачивают. 274 - это кап-лей Грошев, мой ведущий. Плохо. Значит мне работать за себя и за него.

Дернуло неплохо - аж зубы лязгнули. Потом уже по записям регистратора выяснил, что «Баян» одновременно:
а) Врубил подъемные движки.
б) Отстрелил рукава и кабели баз-питания.
в) Поднял хвостовую аппарель.
г) Открыл шлюз-порты истребительных ангаров.
Рискованное дельце, надо сказать. А таковая спешка случилась от того, что из облаков выпала туша ..условно говоря.. легкого авианосца. Махааты - негуманоиды, у них классы корабельные свои. То, что наши считают ЛАН, обозначается махаатским выражением «третий всадник». Ну, неважно. Короче цепочка из полудюжины шаров на двух ниточках проскочила дырявую радарную сетку, прикрываясь то ли полем, то ли стартами транспортов, и зависла над доками Кармадонского авиакосморемзавода. Разумеется, шары тут же ощетинились иглами пушек и начали плеваться истребителями Тшенф - этакий диск с ажурным хвостом. «Баян» стартанул первым и первым выбросил истребители. Нас выпустили вторыми, метрах в пятистах от земли.
О бое я тебе рассказать почти ничего не смогу. Не умею я о боях рассказывать. Их видеть надо. Это лишь в кино все красиво ровным строем носятся над милым полем. На самом деле что воздушный, что спейс-бой - карусель во всех измерениях. Я-то сразу подпалился и повел Ворон на «третьего всадника», то есть свечой вверх и чуть к северу. Представь, что машина упала задом в овраг и перекосилась вправо - вот примерно также я и сидел в первый момент. Эфир выл и вопил:
-Лафит! Лафит! Три-один забор дай, лафит!
-Я четыре один один - деникин , сосу на паука!
-Четыре-одиннадцатый, я Маг! Отворачивай наххх, ссссука!
-Лабух, Лабух, бочки и коробки - в подвал! Лабух, я Зонт, как слышш..
-Два семь пятый баян! Зырь на жопу!
Оборачиваюсь - ипать! За мной лично выслан эскорт - звено Тшенфов в пяти рылах. И как дуют, скоты. Даже подранка (может 411 того самого) обогнули. РУД от себя, плескаю огнем в китайскую лыбу ведущего. Вороненок мой аж затрясло, пру носом в самый крайний шар. Судя по лысоватости - машинное отделение. Но там тоже пушчонки есть. И они палят. И в меня тоже. Отмечаю краем глаза, что лишился ракетного пускача с левой плоскости. Вот те и раз! Когда?! Врезало в задницу, валюсь на спину, в башке круговерть. Ах ты, .............!!!!…........!! и .............!!! Залудил петлю через спинку, вышел на эшелон километрах в десяти от «всадника». Комп советует вернуться на базу. Трети крыла нет, правой маневровой дюзы нет. Но и Тшенфов нет. Они там, вокруг своей гусеницы вертятся. В лобовухе на метание мух похоже. Эфир молчит. Потыкал кнопку - нифига. Так и запишем - антенне - попец. Взял повыше и пошел обратно. Дыму -мать честная. Черта лысого видать. Горит «третий всадник», проваливаясь кормой вниз. Ковер пламени на земле:  полыхают миниум две трети доков, на взлетном поле - не успевшие подняться борта,  станция заводской узкоколейки - Лабух бочки и коробки, сиречь цистерны и вагоны, спрятать не успел. Засвистело в ухе - аж подпрыгнул. Оссподи! Труба!
-Але, Лашко, живой?!
Шевелев звонит. Вопит, конечно, по горячке.
-Да живой, Миша! Рации - пипец!
-Ага, щасс! Ты ж горишь, балда!
Оборвало связь.
Обзор хвоста у меня сбоку, не смотрел. Так и есть, горю, как сволочь. Разворотило правый бак. Пушка, конечно, у тшенфа калибра не хватит такое отчудить. Ну и хрен с вами, ветки от себя, в пике, в гущу «мух». Выскакивает блин с хвостиком, зажимаю гашетку. Блин проседает в дым. Черт знает я его или кто другой, тем более, что вслед за тшенфом проносится «F885 тандерстар» в шведской раскраске. «Третий всадник» еще плюется, но уже не так уверенно. Истребители гоняют тшенфов по всем направлениям, а ЗРБ наконец-то прочухались. Отстреливаю полный залп в чужака, отворачиваю, иду вниз. Рации нет, где «Баян» - бог весть. Комп визжит о перегреве, о дамаге в 42…42,5…44%. Горю, мля. И активно, мля, горю! Эшелон полторы тыщи, выпускаю шасси. Фиг вам, левое не выпустилось. Пикирую до тыщи и резко дергаю штурвал на себя. Жарища, дамага 57. Ну все, шандец. Отворачиваю в поля за ремзаводом, притягиваю ремешки. Откинулся, ноги прижал, чеку на себя. Пиропатроны отстреливают кабину, во рту солено. Вниз рушится горящий обезглавленный Ворон с бортовым 275. Рвануло так, что кабину на парашюте подкинуло и грохнулся я в лес километров за тридцать. Вот блин, считай - новая машина. Кабина снесла по ходу все сучья с деревьев и раскрылась на целой груде хвороста. Ремни отстрелились, я скатился наземь. Ффффууу! Жив!!! Слава яйцам. Шлем снял, отдышался. А воздух на Стрее вечно железом пахнет, аж в носу щипет. Над лесом пронеслось четыре тшенфа, за ними не меньше десятка «стрижей», «коршунов», «кречетов» , даже тяжелый палубный бомбер «кара-16». Сяду на пенек, сплюну кровью. Посмотрю на часы. Одиннадцать минут. Ох, ексель. Опять пищит труба.
-Але.
-Ты где?
-В лесу, грибы собираю.
-В ка-а-аком лесу???!!!
-Да хрен его знает, пеленгуй.
-Уже! Жди! - и, тихо - Штурмфлаинх оффиссээээр, твою через пень!
Чего? А, паук. Паук - это заправочная точка. Бак подземный, сверху патрубки гнутые в два ряда торчат. «Сосу на Паука» - падаю на эту самую установку. От сигнала «сос», помогите типа, спасите наши души. ЗРБ - зенитно-ракетная батарея. Понял? Ну ладно, поехали дальше.

Грибов там нету, а ягоды есть. Только собирать их незачем, наш организм их не переваривает. Сидел, курил, кровью плевался, потом мед-эвак прилетел - забрал. Координаты кабины скинули кому-то по радио. Заберут как разгребутся. Набили в пасть бинтов, чуть не удушили. Так и привезли. «Баян» уже на орбите висел. Не было больше АКРЗ, не было больше Нижнего Посадочного Поля. Не было больше городка Кармадон. «Третий всадник» знал на что шел. И сделал, что хотел. За десять минут один легкий корабль оставил двадцать четвертую эскадру без трех тяжелых крейсеров, обоих авианосцев, линкора и целой кучи палубных машин. Наша маленькая эскадрилья уполовинилась. Две машины, три пилота у штурмовиков, десять машин, четырнадцать пилотов у истребителей.

Вытащил кляп, доложился и к себе. Кавардак прибрал в первом приближении, на койку завалился. Крейсер маневрирует, чувствуется. Потом Миша пришел, со стаканом. Помянули Лешку Антонова. ЛАНов, оказывается, было два. Второй сбросил палубников и удрал. Вот вторая туча и налетела, откуда ни возьмись. Грошев уцелел, потому что какая-то хрень отошла в схеме. Махов и Толик Борзыш в госпитале, катапультировались не так удачно. Штурмовик мне обещают передать с земли, а на борт буквально только что прибыл адмирал Белых и что-то они трут с батей втихую. Скатился с койки, врубил подслухи - а фиг вам. Командирская каюта закрыта кодом 03. Особый код, секретность высочайшая. Моей до ней, как от Земли до первых облаков. Ну и ну. М-да. Вырубил. Миша еще принял и ушел спать. Я сижу, подсматриваю. У истребителей тоже поминки. Яп живой, рядом со смурным Арниковым сидит. Ну и то хлеб. Пели они там так душевно.

Ты вот эту знаешь?

 

 

Комэска заходил на облака,

Шел, словно

По своей родной

Мещанской,

 

К воротам рая очередь вилась.

И Петр личные дела

Смотрел пристрастно.

И очередь Сереги подошла.

 

А Петр улыбнулся свысока.

Мол, нет на небе места для тебя,

Ты жил-то, мол,

Неблагостно и страстно.

 

Ступай-ка, Сергий, в ад,

Там ты поймешь

Всю суть своих грехов

И мерзких побуждений.

 

Комэска заложил вираж

На левый борт:

"Я жил лишь ради

Яростных мгновений."

 

И в ад сошел,

Как в поворот шоссе,

Как в штопор, как в постель

Вокзальной шлюхи...

 

Дальше не помню, но там так душевно, что аж слезу вышибает. У меня прямо сердце заболело, подпевать начал, и вдруг мерзкий такой зуммер: вызов, со Стреи. Секретно, по прочтении уничтожить. Хмм.. давайте-ка по порядку… Я тогда его себе в ноут сохранил...

«Секретно. Код 05. Внутренний документ Жандармского/Легионерского Корпусов.
№501988-87
От: Начальника особой части 24й эскадры и АКБ РВАФ «Стрея-Восток-3»
шт-бр. Самочкина С.Н. передано по расп. шт-ком Пяльцева М.Г. (НШ ЦЖК С 9-01-02)
Кому: Начальнику Особой части ЛКр. «Баян» ротм. Лашко А.А.
По прочтении уничтожить все виды, в коих находится документ №501988-87.

Господин ротмистр! Настоящим извещаю Вас, что ЛКр. «Баян» будет поставлена задача разведки С 18-11-51, близ столичного мира махаат.
Приказываю: любыми средствами не допустить утечки полученой информации до прибытия ЛКр. «Баян» на базу, каковая будет указана оному ЛКр. командованием РВАФ. По ОД в расположении 24й/31й/7й эскадр РВАФ находится засекреченный сотрудник РУ ГШ АФ ЯпК.

14.02.87. 19-58.
шт-ком Пяльцев М.Г.»



Умереть спокойно не дадут!
Это самое цензурное изложение того, что я сказал.

Ага, есть у меня такая паршивая привычка - все себе в архив сливать. А мало ли? Хоть есть чем отпереться на разборе.

 

Корабль к бою и походу готов! Сакральные слова. Звучат со времен, когда корабли были исключительно деревянными, а машинами служили паруса. «Баян» отваливал с орбиты Стреи. Провожающих не было. Разве что небольшой командно-штабной катер, КШК, кошка на нашем жаргоне. Да и тот не задержался, ушел на базу. Приказ, зачитаный после традиционного «Слушать в отсеках!», звучал так: «Следовать в сектор 18-08-99, встреч с кораблями противника избегать, от боя уклоняться. Сохранять полное радиомолчание. Энергонагрузку выше трети не поднимать».

Интим полнейший на крейсере. Ради экономии на палубах горят лишь дежурные лампы, в каютах тоже самое, в кубриках по одному ряду дежурных. Стоит стрелке выскочить на деление, как дед вопит по матюгальнику:
-Кто что врубил?!
Парюсь у себя, рацион забираю в каюту. Смотрел карту. 18-08-99 это за секторами Махаат. То есть заходим с заднего двора через дальнюю околицу. Вуареризирую по-черному от скучищи. Ни хрена интересного. Все на «Баяне» либо злые, либо сонные, либо долбанутые. Тьфу!

Старпом накрыл подпольную рулетку у радистов - без моей подачи, заметьте. Ангарщики чуть не в открытую квасят. Мой новый Ворон-М11 - здоровенная дура с усиленой броней. Такт-номер 275, но Грошев уже больше не ведущий. Никто не ведущий, если что - работаем раздельно, тем более, что М11 за М9 не угонится. В субботу на вечер дали рециркулят - вымылся.
На сон грядущий сел в одном халате у монитора.
-Ну. - говорю - Кто у нас сегодня всех милее? - закрыл глаза и отбил на намлоке шесть  цифирей - наудачу.
Приоткрываю глаз, натягиваю уши. По-интеру шпарят. Оба медленно. Оба-на, это я каюту Арникова с япом врубил. Собираются ребята отбиваться. Оба в одних джинсах по форме рабоче-боевой, только у япа светло-серые, а у Женьки, ясен пень, наши, черные. Сижу, смотрю, слушаю. Арников оказывается тоже худощавый, хмммм.. не обращал внимания. Хирохито вышел из душа, мокрый, гриву расчесывает. Арников, сидя на койке, продолжает рассказ. А говорит он совсем не так, как с нами. Живо, ярко, насколько язык позволяет, конечно. Жестикулирует. Речь идет о раллийных гонках на самоделках. «Русские Грязи» да, есть такие. Первый раз слышу, чтобы Женя Арников интересовался чем-то, кроме пилотажа и неба! Хирохито слушал, слушал и вдруг шепчет:
-Сени-сан, я снать русски. - и улыбается, как сфинкс. - Торко .. - пальчик к губам прикладывает.
Как говорится:
Охренела Синдерелла.
Охренел Бэтмен.
А круче всех охренел Человек-Невидимка.

Знаешь, давайте на этом месте притормозим и плеснем по чуть-чуть. Вон тот рыжик прямо на тебя смотрит, а этот груздь - мой. Захожу на цель… Будем! Уффф.. М-да. А поставлю-ка я лучше запись. Стянул, ага. Переписал себе почти все. Иногда смотрю, а что такого? Ну что сделаешь - профессиональный вуайерист.


Интермедия. Запись с флешки.

Приглушенный свет, низкий потолок. Узкое казенное помещение. Слева - дверь в душевую, полуоткрыта. Посредине - две койки, в изголовье меж ними - общий шкаф, на половине его высоты над койками полукруглые подвесные шкафы. Справа - узкий стол, комп, визор. Камера стоит над входной дверью.
Арников - блондин лет двадцати пяти, худощавый, жилистый, высокий. Лицо узкое, удивленное.
Касуми - тонкий юноша девятнадцати лет, длинная грива покрашена в синеву с искоркой. Раскосые зеленые глаза. В руках махровое полотенце, разрисованое лебедями и прудиками.

Женя вскакивает с койки, бросается вперед, выхватывает из рук юноши полотенце и набрасывает на плафон над дверью. В видео короткая лакуна.
-Ты что! Нельзя ж так, Хиро! Тебе командир показывал нашего штурмфлаинга?
-Да. - изумленно. - Неприятный. Зрой.
-Так то-то и оно, что злой. Он же все каюты, все помещения прослушать-посмотреть может.
-Теперь не мосет?
-Теперь нет. И прослушать тоже. И вообще вероятность мала. Но ты осторожнее. Они психи, заподозрят…

Переключение вида. Теперь все показано сверху. Голос Лашко за кадром:
-На всякую жопу - свой винт.

-П-сихи?
-Да, психи… еще какие психи. - Арников крутит пальцем у виска.
-С ума - седсие!
Женя кивает и заваливается на койку. Хирохито присаживается на краешек и успокаивающе произносит:
-Вероятено маро, Сени-сан. Не надо страсено. Сикрет сервис, на-верено, спать.
-С чего это?
-Поздено. Миритари порис ренивые.
-Хиро, ты учти, Альберт не чисто милитари полис, а еще и штурмер. Пилот вполглаза спит - сам знаешь. Да и.. жандармы хуже любой ЦРУ. - Арников вздыхает. - Где русский-то выучил?
-В Харубине, Сени. Один кит учир. Мне интерес быро. Сросны язык, сросны. Почути, как нас.
-А чего сразу не сказал? Мучался и меня мучал интырем этим чертовым.
Хирохито смеется и нависает над Женей, прижав его руки своими.
-Нас подописку бурари. Когода нас Нагасака снимари, нас десять и сесть быро. Потома есе один приехар. Скасар всем писать, что нас быро десять и семь.
-Разведка. - мгновенно сообразил Арников. - на какой борт он пошел?
Хирохито отрицательно качает головой и цокает языком. Арников выворачивается, хватает япа за плечо и валит на себя. Рычит шутейно:
-Сознавайся, не то штурмфлаинха позову!
Хирохито вытягивает ноги, обтянутые серыми джинсами и оказывается лежащим на Жене. Хорошо видна блестящая от капелек спина. Арников неожиданно замирает. Его рука застывает на плече напарника. Голова юноши лежит на груди молодого мужчины, синяя грива свесилась на правую сторону. На лице Арникова (резкое приближение камеры, в углу х8) изумление и непонимание, переходящее в растерянный испуг.

Две реплики:

Арников:
-Ч-ч-черт…

Лашко, за кадром:
-Япона мама…. (полное офигение).

Камера отходит, слышен шепот Хирохито:
-Тихо, Сени, тихо. Все хоросо. Все. Я санат сурасу, понимаес?
Арников откидывается и закрывает глаза, запрокидывает голову. Лицо искажено - он словно борется с чем-то внутри себя. Хиро упирается руками в грудь Евгения, встает над ним на колени, расстегивает ремни джинсов - своих и его. Дальше сцена идет почти в тишине.
Юноша целует парня, начиная от шеи, скользит вниз, играет с сосками. Женя вздернул верхнюю губу, облизывает ее кончиком языка, тяжело дышит. Хиро ласкает его грудь, живот, поглаживает бедра. Стягивает с себя джинсы и остается нагишом. Женя толкает вниз свои, Хиро помогает. На Женьке еще синие тугие плавки, не скрывающие возбуждения. Юнец проводит по животу языком, еще более заводя напарника. Женька выгибается дугой,  опирается на локти, но Хиро снова ложится на него, обнимает за плечи, ловит губы своими. Они обхватывают друг друга - Женя держит за пояс, Хирохито под лопатки. Перекатываются набок, сплетают ноги. Поцелуй долгий, страстный. Когда парни, наконец, расплетаются, в глазах Жени нет страха (приближение х32). Только желание и понимание неизбежного.

Тихий мат за кадром, льется жидкость, камера отходит.

В записи лакуна, 7 минут 48 секунд.

 

Женя падает, обессиленный. Юноша ложится сверху, обнимает, прижимается ухом к груди. Они лежат так минут пять, тяжело дыша. Потом Хирохито сползает на пол, берет друга за руку и утаскивает в душевую. Шум воды, неясные голоса.
Когда молодые люди возвращаются, нет уже никакого смущения. Они опять ложатся в постель вместе. Арников набрасывает поверх одеяло, гасит слабый свет. Камера переходит в другой режим,  все становится расплывчатым, резко-зеленоватым. Объятия, поцелуи. Сбивчивые, нервные слова Жени прерываются ладонью Хирохито на его губах.

Камера отключается.

На экране несколько минут мертвенный полумрак и матовые туши движков в машинном. Все, конец записи.


Вот ты когда-нибудь закручивал винтом бодяг-ликер? Не на корках настояный, не через уголек процеженый, не молоком очищеный. А простой астрофлотский Портвейн Плазма, с незапамятных времен бывший в употреблении летчиков всех мастей? Гадость, вообще-то. Самогонка или шило плюс рационный сироп по вкусу. Я закрутил тогда. Потом пробовал, на пол-бутылки стоп дал. Не лезет и все. А тогда закрутил и сам в душ уполз, под теплый рецирк мозги студить.

 

Стер! Стер я это самое. Просто разок решился и стер. Ну что ж я тебе, сука что ли конченая?!

Ты не подумай, я совсем не долбанутый. Плевать-блевать не стану. У нас в Веребьинской была штрафная рота. Там таких полно. И ничего, жили-служили. Эту роту послали в десант где-то на фронтире, вернулось меньше трети, но все с медалями. Многие потом сержантами сразу стали и ни фига никому не мешало то, что они спят не с девками. У нас в роте пара была одно время. Люди, как люди.
Но, понимаешь, гермокорпус - особый коленкор. Хрена лысого там чего скроешь. Тем более, когда актив видал всех и все в гробу, а пассив при другой культуре рос и скрывать не привык. Я потом еще два раза подглядывал. Что? Не, не писал. Неудобно было.  Мы как раз вышли на долгий реал меж прыжками и объявили регламент машинам. Я Арникова не узнал. Ожил. Ты, мля, понимаешь - ожила статуя ледяная! Но народец наш.. Вот, клянусь, двухсот тяжелых плазмеров не хватит, чтобы перестрелять всех, кого надо прибить, чтобы воздух не портили. Шуточки, намеки, подначки. Японец на всех с вызовом смотрит и к Женьке жмется. А Женька методично всех шлет на большой и толстый и в таких режимах «кречет» тестирует, что датчики дымятся.
Я молчу к чертовой матери. Нас в один ангар свели ради экономии воздуха. Копаюсь в своей дурище. Нет, не буду его так называть! Машина оказалась очень ничего. Просто я привык к девятке сорокаметровой, а два кола - девяносто семь метров. Страшно неуклюжим казался, массивным, перетяжеленным. Ракетницы у него отобрали, на плоскостях только подвеска торпедная. Пушка - ипать. Ну, это, извини, секретно. И пушек, кстати, две. Спареные. Боекомплект против девятки втрое. Два кола, кстати, в серию так и не пошел. Несчастливая судьба у него оказалась, выпустили машин триста - и все. Была там болезнь детская - движки на пилонах висят. Ненадежно, да и подводка топлива фиговая. Потому в серию пошел кол-два, М12. У него жопа шире и туда все задвинули. Но у два кола маневренность - зуб даю - не в пример лучше была!

Ладно, закончили. Прыжковая лампа мигает. Вот ты как ирреал переносишь? Подташнивает? А у меня суставы чешутся страшно. В момент перехода. Колени, локти, поясница. Ууууу!!! Отчего - хрен знает. Никто объяснить не может. Одного в блев, другого в депру, третий чертей видит, четвертого в пляс тянет, пятый как бухой, шестому хоть бы хны. Батя наш, Бурцев, второго ранга капитан, так он задыхаться начинал. Поэтому сначала маску напяливал, а потом уж нырок командовал. С кислородом в нос ему легче было.
Разбежались по каютам, доложились по отсекам. Я моник развернул, разделся и в кресло шершавое - чесаться. Черт меня дернул каюту Арникова врубить. Лежит Женек полуголый на полу. Бледный, как смерть. И трясет его - мама родная. Зубы оскалены, глаза закатил. А я чешусь, твою налево. Значит уже скользим в ирреаль. Япона мама - думаю - что ж это с Женьком творится? Хирохито рядом сидит, за руку его держит, озирается тоскливо. А к груди женькиной левой рукой коробочку прижимает. Темно-красную, вроде портсигара. Прижал к сердцу и держит. Звонок дали, чесотка отпустила. Ага, съехали, летим в прыжке. Смотрю, Женька утих, дышит, как вакуум-насос при полной заправке. Мальчишка все сидит. Коробочку в карман. Женьку по животу гладит, массирует. На переборке ( у меня) обратный отсчет пошел. До выхода 87 минут.
Пошел умылся. Только вернулся - визор. Командир радистов просит срочно зайти к акустикам. Акустики они условно - какие в спейсе шумы? Радиоперехватчики они. Акустики - это традиционно называются. Живенько обрядился и побежал.

 

В рубке РЭР (радиоэлектронной разведки) - тишина. Сидят трое на вахте - старшина и двое матросиков. В соседней клетушке сам бычок Сучков Дима и Шелех слушают диск контрольный. Шелех встал, на меня из-под бровей зыркнул и ушел. Димон к себе зовет и люк задраивает.
-На, по твоей части.
Беру уши, ловлю задом баночку. Шуууххх..шуууууххх..шууууххх - в эфире. То есть полное радиомолчание. Ну, так и должно быть. Потом на грани слышимости пошло махаатское шипение с прищелком. На монике линия бежит, извивается. Дима поднял палец и тут.. в этом шуууххх проскакивает нечто вроде «иквиццццчанххххх». И линия таким пиком вздыбилась. Сижу, соображаю. Димон смотрит иронично:
-Не въехал?
-Не. - говорю. - тупой я нынче.
-Пакет.
Бррр… -какой пакет? Ох ёп! Точно пакет. «Иквиц» - это он свои данные перекинул на принимающую антенну. А потом и сам передался.
-Пакет ушел с борта. - тоскливо произнес Дима.
-Уверен?
-Не на все сто, но на девяносто.
-А момент?
-За две минуты до нырка.
-Емкость, хоть примерно, а?
-Мммм.. мегов пять-семь.
-Хрена капуста у козла.

Сдираю уши и начинаю работать черепом. Дальняя связь в кармане - это сказочки. Для передачи нужен аппарат Валиора. Попросту вальрация, валька. Самая малая модель стоит на бомберах и тяжелых штурмовиках типа Гром, Дрэгон и Торро-40. Весит полтонны. Полтонны…да что полтонны! Лишние тридцать кило на борту вычисляются на раз масс-сканером. Ну, допустим, у нас пертубации были. И мой два кола тяжеленный, и палубников сократилось, и тройную норму заправки приняли - во все добавочники. Но ведь все это считается! Заранее! От того маневры зависят и не только в атмосферах! Ну и как протащить на борт вальку? Ее на руках не пронесешь.
Димон за мной следил-следил, потом говорит:
-Не мучай мозг. Валек, кроме нашей, на борту нет.
-Так может не с борта?
-А откуда тогда? Давай думать. - постукивает карандашом по панели приемника. - Есть, конечно, такое тухлое предположение, что нас засек змеиный буй и это он пакетом кинул в ихнюю ПВО что мимо проскочил чужак. Но! -поднимает карандаш к подволоку. - Учти два моментуса: первое - вот это «квик-квиц» уж больно напоминает нашенский, земной, сигнал на открытом интере с высокой скоростью. Ребята на расшифре пашут, крутят. Второе: а чего тогда змеи заткнулись? Я так понимаю…- чешет карандашиком лоб -… там бы визгу было полно. Мы ж знаешь где?
-Димусь, -грю - Я ж пилот. И дубль-аппаратура у меня есть. Знаю я примерно где мы. Практически у Исшекке. То есть в глубине третьего рукава змеятника.
-То-о-очно.. Ну и как думаешь, штурмер, крепкая у них тут ПВО?
-Ну так мля!
Исшекке - мир промышленный. Шахты и рудопереработки в северном полушарии, верфи на экваторе, а на южном полюсе у змей, как ни странно, курорты. Кто-то подсчитал, что на Исшекке строится то ли 15, то ли 20 процентов всех махаатских корабликов. Причем на три четверти из местного сырья. Да там… да там… да я б в каждый куст ЗРУ воткнул! И на каждый астероид вокруг по три ЗРБ!
-Вот и я толкую. -почесывает Дима свою шкиперскую бородку. - Если б то был змеячий буй, то нас бы уже таким салютом проводили! Параметры червоточин они не могут не знать. В общем, пакет с борта, а у меня на вальке никого не было.
Кручу мозг дальше. Что есть валька? Точнее из чего она состоит? Ну, сам аппарат - залитый пластом межпланетный движок с выходом напруги на валиоровы катушки вместо взрыв-камеры. Блок питания. Блок шифрации-дешифрации. Блок ввода данных. Система охлаждения. Блок хранения топлива. И начинает у меня что-то такое сквозить в голове, но не могу уловить что.
-Димон, а БШД можно управлять дистанционно?
Дима хренеет.
-Да ты что? Анаши объелся? Хотя… хотя… ититьсская сила! - и с карандашиком начинает что-то рисовать, черкать и считать на бумажке, бормоча свои радистские мантры. -Слуууушааааай… ну учат вас там… -тянет обалдевший бычок. Листок напоминает абстракт. -А ведь можно. Только не БШД надо дрочить, а БВД. И ведь, сука, не заметит машинное! У нас все свое, автономно.
-Это-то я знаю. -машу рукой. - А вот скажи мне - каких размеров должен быть пульт дистанции?
-Да екарный бабай! Хоть с ноготь. Сейчас вон уже в глаз вшивают и алле, Камчатка, с видео!
-Так, погодь. Но всплеск-то должен быть по-любэ?
-Обязан.
-Так хрена ли ж мы..?
-Пошли.
Выходим - и в радиорубку. Первым делом Димон смотрит графики работы и наша версия подтверждается. Валька работнула на полторы секунды за 120 секунд до погружения. По работе охлаждения видно. Пик такой по расходу реагента и температуре обмоток. БШД данных не сохранил. Димон рвет шерсть на жопе, вызывает старшину Баландова - двухметрового детину с тупым взглядом. На первый взгляд - натуральная пехота. Баландов докладывает: так и так, Дмитр Сергеич, согласно инструкции покинул рубку за десять минут до прыжка, запер и опечатал. На графики реагирует, как дерьмо сжевал. Осматриваем блоки. С БВД сзади аккуратно вынута чешуя экранирования. Кусочек 5х5 сантиметров. Хватило. Как не хватит! У Димки звонит рация, он показывает нам экран. Пакет передался на антенну… вот, записал тогда.. RKJSP528176539147ETC29/0497. Честно сознаюсь, что для меня это абракадабра. Связисты начинают кумекать и получается вот что. Джи-эс-пи это обозначение раций, стоящих в Океании. Эр-Ка всего лишь космического приема. Цифры - личный номер приемника в системе, но в справочнике его нет. Е-Т-Си (еп твою клаву, как сказал старшина, роясь в базе по валькам и радарам) - земного поверхностного базирования с системой «кивалки», а дальше указание на район и владельца. Но в Океании всего восемь радио-районов, а владельцев не больше трех сотен. То есть все это ЛТП (ложь, трындеж и провокация), а штырь может торчать хоть в заднице белого медведя на Аляске.
Димка, матерясь, ставит запасную чешуйку.
-Будут тут еще всякие козлы мою вальку драть! - это так, приличное изложение.
По внутренним всплескам оба гудят и разводят руками. В момент скатывания такие волны гуляют - не засечь. Вот блин, сработал кто-то очень умный и знающий. Может таким умником быть файтерфлаинг офисээр? Да с пол-пинка. Коробочка! Красная коробочка, так похожая на портсигар или коробку леденцов! Ну, песец тебе, Касуми! Лично за борт вышвырну и скажу, что так и было!
И тут Баландов и говорит:
-Вы, господин капитан-лейтенант, учтите. Сигнал должен быть направленый.
И Димон кивает. Рассеяный затеряется, а сброс одного знака в шифропакете - всему пакету шандец.
Интересное кино. То есть надо..надо моделировать. Но это потом, а то опять прыжковая мигает. Десятиминутная. Почапал к себе, чесаться.

Вышли мы за два с третью сектора до места. Идем на маршевых движках. Только что прозвучало «Подвахтенным от мест отойти» и «Команда имеет время ужинать». Я поужинал заранее, воспользовавшись правом пилота, и сижу сейчас на теплом полу, привалившись спиной к койке. Мой маленький синий ноут развернут на коленях. Я люблю делать рабочие наметки на нем. Психологи корпуса не будут считать огрехи и делать идиотские выводы касательно годен-не годен. В каюте темно, изображение прекрасно видно. В воздухе передо мной висит трехмерная полупрозрачная, исчерканая внутреними переборками и палубами модель «Баяна» . Я ввожу данные по агрегатам и механизмам, по экранирующим переборкам. Ноут рисует блоки, выделяет жирным экраны. Отдельно красным - злосчастную вальку. Задаю параметры. Вокруг вальки возникает шар, затем сектора начинают гаснуть или укорачиваться. Выделяю кубрик истребителей и некоторое время тупо смотрю на рисунок. Об-лом. Из кубрика истребителей пробить направленый сигнал на РДС нельзя. Мешает лазарет. Вот и думай, голова, коль попа трещину дала. Выходит, не Касуми. О, черт… Можно из коридоров, из арсенала, из топливного, из третьего провиантского. Отбрасываем. Там людей нет и быть не может. Это проверяется. Можно с верхних палуб. Отбросить палубы. Ввожу «ситуация: 120 сек до прыжка». Ноут сам отсекает помещения, где людей перед скатыванием нет. О, небеса! Единственный луч уходит на мостик, сиречь в рубку, а точнее в главную рубку. Ну а если все-таки кто-то зашкерился в том же провианте? Цепляю ноут к основному компу, подключаю архив. Теперь две машины будут крутить записи со всего крейсера, анализируя их за меня. Вопрос один: кто где был в момент прыжка? Усложняю задачу и ввожу команду отслеживать необъяснимые и нетипичные действия. Конечно, ерунды будет море, но на то и я при компах. Это может рассортировать лишь человек. Наливаю себе соку (настоящего) и сижу на полу со стаканом в руке, закрыв глаза.

Двое суток. Дво-е тре-кля-тых су-ток я мучался с компом и получал об-лом. Не было никого в местах, откуда мог пройти сигнал. Кроме капитанского моста. Кто был на вахте в момент прыжка? Плизз:
Командир крейсера Бурцев А.Г.
Второй помошник штурман Шелех Л.А.
Пилот-рулевой Погосян Р. Т.

Что я о них знаю?
Бурцев - старый космоволк, задница полосатая от кресла. Прост, как гвоздь. За своих отвечает, за себя полностью. Долгов-связей не имеет. На скат реагирует асфиксией.
Шелех - почти ровесник командира, больные почки. Старый холостяк. Хитрый, недаром вторач, коему на роду писано общаться с интендантами, ремонтерами, докерами и прочим хитротрахнутым людом. Штурманец хороший, но не блестящий, ибо медлителен. Притворяется дураком. В быту простой, тихий. На скат реагирует слуховой галлюцинацией.
Погосян - а пожалуй кандидатура была бы, если б не одно но. Во-первых картежник. Во-вторых хвастун. В-третьих бабник, несмотря на жену. В-четвертых реакция на скат нулевая. Он бы мог. Из спортивного интереса. Но пилот сидит в капсуле почти под полом. И капсула эта экранирована, бронирована и закрывается колпаком, как палубник. Если в мост попадут, корабль какое-то время будет управляем. Он технически не мог.
Стоп, а если шпион закрепил где-то автопередатчик? Тот дал сигнал и сполз на пол горкой пластика. Опять запускаю архив, даю команду отслеживать установку аппаратуры и перестановку любых предметов. Пока машина работает - сплю.
Будит меня Шевелев, за ним стоит Сучков. Погнал меня шеф в душ, а сами они - сволочи - в секретку сунулись, поглядели на записи мои путаные.
-Вот что. -говорит Шевелев, пока я растирался полотенцем. - Мы тут тоже прикинули хрен к носу. Димон мне интересную мыслю подсказал. - щурится хитро.
-Ну..?
-Не запряг - не нукай. Вот гляди: экран же он отражает, так?
Киваю обреченно.
-Так во-о-от, раз отражение, два отражение, лучик ломаный, а есть поражение! - хлопнул себя по бедру. -В бильярд играл?
-Япона мама… -говорю.
Сучков прямо светится. Додумался. Садимся втроем за машину, задаем параметры. Та скрипит-скрипит и наконец нарисовала нам кучу зигзагов. И один уходит точно в истребительный кубрик, а другой в ангар!
Одеваюсь в жандармское, вынимаю из сейфа ствол. Двинулись. Народ от нас шарахается. Я ведь на борту форму Корпуса надел всего второй раз. Черный комбез, берцы и берет. Ремень белый. Знак штаб-офицера. Кобура. Шокер. Браслеты.
Вваливаемся к истребителям. Кубрик - это коридорчик с двумя выходами по торцам, посередине общая комната - стол, стулья, визор - а по бокам каютки. Встречает нас вся эскадрилья. Смотрят нехорошо. Я за шокер взялся.
-С дороги. - говорю.
-Женьку не трожь, особяра. - Полянцев, командир истребителей. - И японца не трожь.
-Сдурели? Шпион ваш японец.
-Не трынди.
-Клык даю.
-Докажи.
-Докажу, но не тебе. И не кречетам твоим.
-Че, крут стал?
-Я, - говорю - воробей. А потому всегда крут был.
Реплика из зала:
-Клюв поломаем, воробышек. Катись колбасой.
-Что тут развели?! Смиррррно!!!
Бурцев. Батя. Командир.
Не вошел - ворвался. Прямой и огненосный. Построил и выдрал:
За мальчишество.
За глупость.
За самоуправство.
За драку на борту.
-С ума посходили! Нам в бой идти! В раз-вед-ку! А вы, господа офицеры, меж собой бои устраиваете. Лашко, Шевелев, Сучков - за мной! Остальным - вольно, ррразойдись! - и через левое плечо развернулся. Нас за ним словно в вакуум утащило.

-Вы с ума сошли, капитан-лейтенант ака ротмистр? Я вас спрашиваю!
-Никак нет, господин капитан второго ранга.
-Тогда как это понимать?!
-Господин капитан второго ранга! - и подробно, казенно докладываю о пакете с борта, о наших изысканиях, о коробушке Касуми, о своих выводах и - кратко - об оперативных данных.
-Ваши данные. -цедит командир. - От бабок на лавке! Ждать здесь! - а сам уходит в кубрик кречетов.
Паримся в коридоре, ждем. Выходит Бурцев мрачнее тучи.
-Вот твоя коробка, смотри.
Открываю. Сверху фотка пейзажная, кажется, Марс, внизу электронная схема. Сучков виснет над плечом. Поднимаю глаза на командира и говорю:
-Мне бы это проверить.
-Нечего тут проверять! У врача спроси. Эта хреновина всего лишь подавитель аритмии. - и со злой болью в голосе - У Арникова реакция на ирреаль - аритмия. Заррраза.
-Надо проверить. - настаиваю.
-А я вам запрещаю, ротмистр! И к истребителям ходить - запрещаю. Все!!!
-Но ведь сигнал был…
-Да. Был. Я его послал.

Мы все трое в осадок выпали и челюсти придержать забыли. Командир коробку у меня из лапы выдрал и отдал лейтенанту Томцису, что у комингса стоял.
Следом выдирает с переборки трубу трансляции и рявкает:
-Через пятнадцать минут командиры эскадрилий, БЧ и особист - в кают-компанию. Форма - раббоевая. Выполнять! - поворот через левое и маршем к лифтам.

 

-Наша задача меняется. -Бурцев постучал согнутым пальцем по мраморному пластику стола. -Разведка 18-11-51 уже проведена соединением «Абердон» английского флота. Добавлю: ни один корабль не вернулся. РД получены пакетом. Нам поставлена задача: следовать в сектор 18-03-03. - и выдержал паузу, чтобы все могли рассмотреть висящую над нами карту.
В 18-03-03 располагается почти необитаемая планета Шеот. Шеот - родной мир махаатов. Индустриализация убила мирок прежде, чем змеи спохватились. Атмосфера там ядовита почти для всех. Жизнь теплится лишь на южном полюсе. Близ древнего храма. Все это мы могли прочитать на своих наладонниках и посмотреть фото самого храма - гигантской спиральной башни из синего камня.
-Мы должны прибыть в сектор ровно через пятьдесят один час. К этому времени на Шеот прибудет личный корабль Аахтона. На Шеот Шаа-ашхан. Знаете, что это такое? -и обвел всех взглядом из-под бровей.
-Религиозный праздник? - неуверенно подал голос БЧ-2 Мамочкин.
-Главный религиозный праздник. Исход с Шеота. День поминовения мертвых и павших.
Хрена себе праздничек, думаю.
-Цели-панацеи. -насмешливо заметил БЧ-5 Тальман.
Цель-панацея - это крупное заблуждение штабистов. Им кажется, что влепи бомбу в гигантский арсенал и война сойдет на нет. Или - как в данном случае - убей самого главного. Опять же нет! Любая система, если только ее создал не Великий Властелин из дурацкого боевика, имеет способы защиты. Арсенал не один, у короля есть наследник или регент или зам или черт знает кто. Задушить врага не так просто! Прервал ты поставки топлива от его союзника, а он взял и у нейтрала купил. Разнес ты столицу вдрызг, а он объявляет столицей деревушку в горах и показывает тебе фак. Так вот, игра «Убей Короля» - самая настоящая охота на панацею. Ну разнесем мы этого Аах… как там? Ну придет наследник Оох и все по-новой. И еще разнесем ли? Слабо представляю себе королевский лимузин без эскорта. Задание для мертвых героев.
-Приказ: первое - уничтожить Аахтона. Второе - разбомбить вот эту хреновину. - желтоватый палец ткнул в голограмму супер-церквушки.
-Что, по мнению великих умников из штаба фронта, несомненно заставит змей рыдать и связками сдаваться в плен. - с невероятным сарказмом подхватил Тальман.
Тальман, новый дед, по-моему страшно наглый. Кретинизмом операцию «Шексна» считают все - по рожам читается. Но молчат. А хрен ли делать - приказ. Выполни, а потом хоть в сортире топись. Бурцев же - вот диво - Тальмана не одернул. Лишь сплюнул в горшок с пальмой.
-По змеиной вере, пока будет стоять Эш Ошехи, Храм Танцующих, - подал голос Дима. - народ аммах-ошех-шаат будет жить и процветать.
М-да, точно, цель-панацея. Если бы кто грохнул бомбу на Исаакия, я б не в плен побежал, а долбать этого козла всем, что под руку попадется.
-Все. Хватит. Башню будем работать орудиями «Баяна». Диаметр в основании двести  десять метров, высота  тысячу четыреста девятнадцать. Штурмовики такое не возьмут. Аахтона оставляем палубникам на подлете. Обычный эскорт составляет пять кораблей класса «стрелок», а по-нашему лидер-эсминец. Вопросы? - и лицо к подволоку задрал.
Е-мое, папа, ты нас радуешь! 5 лидеров против 17 палубников. Это ж тир, учитывая дикую маневренность змеиных корабликов! А вы завещание составили, сэр?
-У матросов ноль вопросов. - подвел черту Полянцев.
-Лашко и Тальман - останьтесь. Остальные свободны.

Сидим, ждем продолжения. Бурцев на Тальмана посмотрел и говорит:
-Володь, а вышло даже лучше, чем ты рассчитывал. Наш дорогой Альберт. - и зырит на меня с тааакой лыбой…- Помчался арестовывать шшш-пиёна, не спросясь вообще никого.
Тальман расплывается в ухмылке, сует лапу под ворот и вывешивает мне перед носом офигеть какую карточку - флотская контрразведка. Герб посверкивает издевательски.
-Ты уж не матерись, жандарм. - басит механник от контры. - Роль ты сыграл изумительно. Первый класс по областному драмы и комедии. - карточка исчезает во внутренем кармане. - Операция отвлечения «Туарег» идет успешно, расслабся.
Я встал. Уперся в стол кулаками. Завернул малый загиб святого Луки. Поинтересовался какого хрена. С кем они тут шутки шутят. И знаком ли он с такими личностями, как:
1. Штаб-бригадир Самочкин С.А.
2. Командор Гулич В. П.
И представляет ли господин капитан третьего рангу Тальман В.Р. последствия рапорта, каковой я немедля надиктую на спецзапись?
Тальман кивает. Да, он знаком, он все понимает. Кстати, вышеупомянутый Гулич В.П. в курсе «Туарега» на все 100%. Операция проводится с целью дать понять настоящему агенту Яп-Кита, что Особая Часть 24й эскадры и Централь Жандармского Корпуса по сектору 09-01-02 полным ходом летят по ложному следу. И рапорт господина ротмистра будет в самую жилу. Пишите, мон ами, и побольше яду. Мол воспрепятствовали выполнению, требую кары небесной.
Сажусь и обхватываю башку руками. Я щенок, мля. Я болонка. Эти суки звенели колокольчиком, дразнили болонку колбаской и она тявкала, пока глотку не сорвала.
Тальман и Бурцев посмеиваются. Они могут смеяться, да. Операция проведена красиво.

Лашко А.А.  купился и сыграл свою роль. Роль куклы.
Потом Бурцев отпускает меня с напутствием сосредоточиться на обязанностях пилота. Атака будет нелегкой. А пакет с частью бортжурнала, где упомянуто проишествие, уже ушел.
-Но рапорт обязательно напишите, мон ами. - добродушно гудит Тальман. -И именно в контексте святой уверенности в виновности Касуми. Пусть наш друг воспарит над лесом, а мы по нему… да из всех стволов.

Тащусь к себе, валюсь на койку, только бутсы скинул. Чуствую себя. Отвратно в общем. Попользовала контра Альберта Лашко и выкинула. Вот тебе и не балласт, вот тебе и ротмистр. Тьфу! Нацепил уши, поставил своего любимого Киплинга и закрыл глаза. Отлично подобрали чтеца. Так и видишь мощного старикана. На пороге смерти он еще грозен и тверд:

Я платил за твои капризы
Не запрещал ничего.
Дик! Твой отец умирает,
Ты выслушать должен его.

И вот это «должен» прямо гремит и лязгает. Были люди! Было время!

Ты не видывал смерти, Дикки,
Учись, как уходим мы.
Тебе нечего будет вспомнить
На пороге вечной тьмы.

А мне что вспоминать на пороге Тьмы? Рос. Играл. Учился. Летал. Любил и был награжден рогами. Служил и был использован. Писал отчеты. Допукал до пенсии в пыли под бегонией инв номер тыща сто двадцать пять в какой-нибудь ОЧ богом забытой базы снабжения флота. Домино на компе. Сериалы по визору. Болячки, врачи, памятник. Тошняк.

Среди них пять десятков я прожил,
И сражался немало лет.
И вот я - сэр Энтони Глостер -
Умираю - баронет!

Я прожил 28 лет и ротмистр. Сема штаб-бригадир. Коля капитан. Андрей пропал без вести на фронтире. Саня перевелся в легион, штабс-капитан, замок горнострелкового батальона. Ирка - начальник окружного управления в Самаре. Олежка в отставке, коммерс. Тимур разбился на машине. Васек умер от вихрь-гриппа в 22. Томка погибла при исполнении в 25. Кто еще из знакомых? Антон - в отставке, пишет статьи для театрального журнала. Ярик без обеих ног лежит на регенерации, потом переводится в следственный отдел. Погиб мой последний друг по ИВУ - Денис. Недавно в общем, месяца три. Война, мать ее. А я, скорее всего, разлечусь на искры при первом заходе на конвой через пятьдесят часов. Умереть искрой, отблеском. Все лучше пыльной ОЧ на вологодщине.

Пусть сердце, полно сокровищ,
Идет с кораблем ко дну.
Довольно продажных женщин,
Я хочу обнимать одну!

Мое сердце пусто. Я отключаю плеер и лежу в темноте на жесткой койке.

Прыжковая. Чесотка. Отпустило. Отсчет. Чесотка. Отпустило. Пью сок, ем безвкусный сухпай. Видеть никого не желаю. Прыжковая. Чесотка. Отсчет. Стук в дверь.
-Пошел на!
Лампа. Чешусь. Отсчет. Лампа
Тринадцать часов до точки «Шексна». Два часа сорок одна минута до прыжка. Кремальера рывками ползет вверх. Поднимаю голову и пальчиками нежненько тяну из кобуры «носорог». Кто влез - тот сам дурак. Наставляю ствол на дверь, оттягиваю предохранитель. Ну, заходи, дорогой, я готов.
Кстати, «носорог» видел? По-о-оказываю. Вот он, красавец. Нечему у нас со стола сдуваться? Ага, вот это вниз и это. Окошко открой. Вот, смотри. Это барабан. Щелкаем и откидываем. Теперь его можно снять и поменять. Перезарядить? Вручную? Ну, в принципе есть такая фича. Но зае.. с мягким знаком пишется или как? Там же не патроны, а иглы. Девяносто штук. Безгильзовая система. Каждая иголочка снабжена крохотным волоском ингридия. Ракета получается. Полное сгорание - двести метров. Если