ПОЖАЛУЙ, никто из пер­вой шестерки советских космонавтов не удосто­ился в народе стольких пересудов, сколько Андриян Никола­ев. Причиной тому - и два его сложнейших полета, и, конечно, сенсационная свадьба с пер­вой женщиной-космонавтом Валентиной Терешковой, а по­том тщательно скрываемый цензурой развод.

Несмотря на возраст, Андриян Григорьевич по-прежнему работает. Он консультант мандатной комиссии Госдумы. На ступенях бывшего здания Госплана мы с ним и встрети­лись ранним утром. Николаев был по-военному подтянут.

- У меня нет права заказы­вать пропуск, - извинился он. - Поговорим вон там?

И он показал на стеклянный павильон троллейбусной остановки. Так мы и говорили, восседая на металлической лавоч­ке...

«Чайка» упорхнула

- Только о Терешковой ни слова! - предупредил Андриян Григорьевич, не успел я включить диктофон. И я понял, что эта тема даже сейчас, четверть века спустя, продол­жает причинять ему боль. Но на один вопрос я попросил Николаева ответить. Уж слишком много сплетен о причинах той «звездной свадьбы» - одни уверены, что это Хрущев распорядился со­здать в Советском Союзе пер­вую в мире космическую па­ру, другие - что брак был экспериментом медиков, желаю­щих узнать, какое потомство будет у побывавшей в невесо­мости семьи...

- Да Хрущев был «ноль», он ничего не решал! - рассердился космонавт. - Он, наоборот, нам испортил свадьбу. Я хотел провести ее в Доме офицеров Московского гарнизона, заказал стол на 300 мест, а Хрущев передал, что свадьба будет в Доме приемов правительства. А там могли разместиться только 200. Сто человек - друзей, родственников - мы попросили ждать нас в Звездном городке. И как только Хрущев с супругой со свадьбы ушли, мы сразу сбежали в Звездный.

- А там в новой квартире гу­ляли?

- Нет, в столовой летного состава. А потом уже часть людей пошла к нам домой.

Расписались Валентина Те­решкова и Андриян Николаев 3 ноября 1963 года и прожили вместе почти восемь лет - до возвращения Николаева из второго полета. В первой сво­ей книге «Встретимся на ор­бите», вышедшей в 1966-м, Андриян Григорьевич нежно и тепло пишет о супруге: «Мы счастливы. Мы нашли друг друга, как самое заветное в жизни. Сроднили нас общие взгляды на жизнь, общая ра­бота, общие цели и, как ска­зала Валя, одна река. Оба мы с Волги...» Во второй никола­евской книге, «Космос - до­рога без конца», изданной в 1979-м, о Терешковой - ко­ротко и сухо.

Впрочем, и тогда, когда ко­смическая семья только зарождалась, были те, кто пони­мал - это не надолго. Хорошо разбиравшийся в людях гене­рал Николай Каманин 10 но­ября 1963 года записал в сво­ем дневнике: «Вчера на аэро­дроме Валя и Андриян улыба­лись и внешне были вполне довольны друг другом... Для политики и науки их брак, возможно, и будет полезным, но я совсем не уверен, что Ва­ля действительно любит Андрияна. Уж слишком они раз­ные: она - огонь, а он - вода. Оба сильные, волевые люди, ни один из них добровольно не подчинится другому... От этого брака больше выиграет Николаев, а Терешкова мо­жет только потерять».

Видимо, эта «разность» и стала причиной развода через много лет. Можно предста­вить, как тяжело было космо­навтам его получить. Семей­ные ссоры в отряде космонав­тов тогда были разбиратель­ством многих комиссий.

«Мне первому разрешили отвязаться»

- Известно, что в то время космонавтов отбирали и по идеологическим соображени­ям. Вы не ощущали на себе да­вления из-за того, что вы по национальности чуваш?

- Национальный вопрос никогда никто не поднимал. Я гордился тем, что я, чуваш, прошел в первую шестерку, сначала был дублером у Тито­ва, а потом мне поручили очень сложный полет.

- Это был август 62-го...

- Титов летал сутки, а я - уже четверо. А в то время во­обще не было понятно, сколько человек может рабо­тать в космосе. Мне доверили первому отвязаться от кресла и выйти в свободное плава­ние.

- Насколько знаю, ваше кресло тогда было одновремен­но и катапультой. Если бы вам не удалось потом снова застег­нуть ремни, остаться живым во время посадки было мало шан­сов...

- Именно так...

- Обедать, завтракать и ужинать в космосе вам тоже пришлось первому...

- У меня консервы были, котлетки, бифштексы, кофе мы даже могли подогревать - был специальный подогреватель.

- А как с туалетом? Трудно ведь четверо суток сиднем си­деть в малюсеньком шарике...

- Для туалета в скафандре была предусмотрена расшну­ровка. Потом вставляли при­бор, который принимал отхо­ды. Но я за четверо суток так по твердой части и не сходил. Только на Земле, когда борща покушали...

- Говорят, в медици­не есть даже такой тер­мин «эффект Николае­ва». Он появился в 70- м, когда после следую­щего, уже 18-суточного, полета вас с борт­инженером Севастья­новым вынимали из ап­парата прямо на носил­ки. Врачи даже сомне­вались, будете ли вы жить. Виталий Ивано­вич рассказывал мне, что вернула вас на этот свет сигарета...

- Тогда еще ника­ких орбитальных станций не было. Наш полет был разве­дывательным перед запуском первого «Салюта». Мы жили в очень тесном кораб­ле «Союз», где не мог­ли делать физические упражнения и сильно ослабели. У меня сердце за 18 суток уменьшилось в объе­ме на 12 процентов.

Первые сутки после приземления было очень тя­жело. А через пару дней мы лежим, и тут Севастьянов мне говорит: перед полетом я в ту­алете спрятал сигарету - пой­дем покурим. Мы осторож­ненько по стеночке пошли. Он достал сигарету, прикурил и мне дает: «Ты командир - ты первый». Я полсигареты ску­рил и Виталию дал. В это вре­мя забегает наш врач, увидел нас и обрадовался:

- Ну, теперь у вас все будет в порядке!

После этого через месяц за­пустили орбитальную стан­цию.

«Женщину-друга я так и не нашел»

Звездный - небольшой го­родок. Здесь все обо всех все знают. Тем более о знамени­тостях. Женщины Звездного о Николаеве говорят как об образцовом хозяине - обстоятельном, распорядительном и «правильном», причем обычно добавляют еще «слишком правильном». Одна из его соседок мне с восхищением рассказывала, что у Андрияна Григорьевича дома - идеальная чистота, пыли - ни грамма, а у входной двери - белоснежный половик. И тут же удивленно добавила:

- И это при том, что я ни ра­зу не видела, чтобы ему по хозяйству помогала женщина!

- Вы и готовите себе сами?- поинтересовался я у седого генерала.

- Здесь, в Госдуме, хорошая столовая, буфет. А сам я гото­влю только в субботу-воскре­сенье на даче. Любимое блю­до - картофельный суп. Туда кладу все специи, капусту, лук, перец черный, лавровый лист, морковку. Все, кто про­бует мой суп, хвалят и спра­шивают: «Почему он такой вкусный?» - Николаев гово­рит с явным удовольствием. - А я отвечаю: «Не надо мяса жалеть!» Я даже кабанятину, лосятину в суп кладу - я же охотник!

С начала шестидесятых Ни­колаев исправно получает письма от женщин, которые хотели бы связать с ним свою жизнь. Особенно часто они стали приходить после того, как в печати прошли первые заметки о том, что они с Терешковой живут врозь. Идут конверты с адресом, стара­тельно выведенным женской рукой, и сейчас. А как же - он до сих пор красив, подтянут, к тому же генерал, дважды Ге­рой...

- Неужели за все время не было женщины, которая вам бы понравилась?

- Для того чтобы жениться, нужно хорошего друга найти. А где сейчас найдешь женщину-друга?! Я так и не нашел! - говорит космонавт. - Да я и понимал - многих интересовал не я сам, а мое положение - я человек опытный, людей вижу.

- Ходили слухи, что после развода вы стали сильно пить…

- Да не пил я никогда! - чуть повысил голос Андриян Гри­горьевич, что, зная его спо­койный характер, нужно при­нимать за крайнюю степень раздражения. - Это одна центральная газета написала, что летчик-космонавт Николаев - со­вершенно спившийся человек. Я подал на нее в суд и выиграл. Вот сейчас должен деньги за моральный ущерб полу­чить.

- А вообще как вам се­годня живется?

- Я работаю, это для меня важно. Часто об­щаюсь с дочерью Але­ной - она ко мне приез­жает в Звездный, я к ней в Москву. И еще, знаете, у меня прекрас­ный внук...

Александр МИЛКУС

Фото автора и из семейного архива.

В эти дни Андриян Николаев будет полу­чать множество поздравлений с юбилеем. К почтительным словам присоединяемся и мы, коллектив «Комсомол­ки». Здоровья вам и счастья, космонавт-3!

 

Комсомольская правда, 3 сентября 1989