Рассказывает Александр Ширвиндт
Bам можно не уезжать

Первый раз в Израиль мы с Державиным летели из Риги с посадкой в Симферополе. Прямых рейсов из Москвы ещё не было. Попутчиком оказался израильтянин. Насмотревшись на пустые полки тогдашних наших магазинов, он говорил мне: «Как вы тут живёте? Уезжайте в Израиль!»

В Симферополе из самолёта не выпускали, так как таможню мы прошли в Риге, тогда ещё советской. А нам с Мишей захотелось коньячка. Мы попросили разрешения постоять на верхнем трапе, подышать воздухом. Пограничники нас узнали. Мы попросили достать бутылку коньяка. Кто-то куда-то сбегал и принёс.
Наблюдавший эту сцену израильтянин сказал мне: "Ну, вам пока можно не уезжать".

Рассказывает Юрий Левитан

Я это или нет?

Случилось это в 1952 году, ещё при Сталине. Хоть он и был отъявленный антисемит, но голос мой по радио ему импонировал. Говорят, ещё до войны он сказал на Политбюро: "Я думаю, что все важные сабития должэн гаварить по радио товарищ Левитан".

Я читал в Отечественную войну все сообщения Совинформбюро и в "Последнем часе", перечислял, когда и из скольких орудий будет салют. Радио начинало говорить в шесть утра.

Когда было важное правительственное сообщение, мне с вечера звонили в мою коммунальную квартиру и сообщали, что в полпятого утра за мной заедет машина. Если трубку брал мой сосед-алкаш, он кричал мне: "Борисыч, тебя с радива. Пойдёшь ротом деньги зарабатывать".

И вот, звонят мне с вечера - завтра читать что-то важное. А выступали тогда только в прямом эфире, записей ещё не существовало, да и документ давали в последний момент. А часов в двенадцать - у меня сердечный приступ. Вызвали "скорую". Врач: "Немедленно в больницу". Я говорю: "Да вы что? Мне
правительственное сообщение в шесть утра читать". Врач: "Какие там шесть утра. Дай вам Бог вообще оклематься". Я потерял сознание.

Очнулся в больнице. В голове страшные мысли: что будет, если я утром не выйду в эфир. Это же смерть без всякого инфаркта. Проносится такая картина: товарищ Сталин в шесть утра включает радио и слышит, что читает не еврей Левитан, а кто-то другой. Вызывает Берию:
- Лаврентий, а пачему не Левитан гаварит по радио?
- Он заболел, товарищ Сталин.
- Нам не нужны бальные дикторы. У нас нэт нэзаменимых людей.

- Понял, товарищ Сталин. Примем меры.
И вот я уже на нарах.

Вскоре приехали в больницу первый зам. Председателя Всесоюзного радио и главный редактор "Последних известий". Стали умолять врачей, чтобы отпустили меня хоть на один час. Те отвечают: "Берите, но мы гарантируем, что живым вы его не довезёте. Он не транспортабелен".

И вот - шесть утра. Позывные Москвы. Естественно, я не сплю. Сердце сжалось ещё больней. Что-то cейчас будет. И вдруг... я слышу свой собственный голос, читающий новое Постановление ЦК. Сомнений нет – это я. Всё моё. И тембр, и интонации, и паузы, и даже вдох мой. Показалось, что я схожу с ума. Или уже сошёл. На худой конец - слуховые галлюцинации.

Что же произошло? Ночью на радио объявили аврал. Начальники знали, что и они тоже будут ходить в виноватых. По телефону вызвали всех работников. Вопрос один - что делать? И тут кто-то вспомнил, что на одном актёрском сборище щупленький еврей, недавний выпускник ГИТИСа, делал пародии на Бориса Андреева, Петра Алейникова, Василия Меркурьева и других, в том числе и на меня. Один в один. Но ни имени его, ни где живёт - никто не знает. Есть только описание внешности. Тотчас разбудили директора ГИТИСа. Он уже будил, кого ему надо. Вычислили.

В общем, часа в четыре домой к молодому актёру заявились два чекиста, разбудили - парень, конечно, страшно перепугался - в машину его и на радио. Дали текст, заперли на ключ в дикторской, чтобы он текст освоил. Минут через сорок он попросил послушать, как он читает. Повели в студию, и он через микрофон прочитал всё Постановление. Слушавшие минуту молчали, потом зааплодировали. У женщин выступили слезы. Спас всех.

Это был в дальнейшем известный артист эстрады, непревзойдённый мастер пародий Геннадий Дудник. Позднее мы с моим дублёром познакомились, и я подарил ему золотую печатку с надписью: "За спасение диктора".

Рассказывает Марк Розовский

Самую популярную фразу Жириновского первым придумал я.
Сейчас очень популярны слова Жириновского: мама - русская, папа - юрист. А ведь я задолго до него произнёс подобную фразу.

Во мне три крови. Папа - еврей. Мама - полу-русская-полугречанка. Родиться меня угораздило в незабываемом 1937 году. Паспорт я получал в не менее памятном 1953 году. Папа в это время мотал в ГУЛАГе 18- летний срок.
Когда встал вопрос, кем меня записывать в паспорте, мама сказала: "Только не евреем. Сам видишь, что делается. Будешь греком". Так и записали. Один мой товарищ сказал, что я проделал путь из евреев в греки.

По окончании журфака я поступал на работу на радио. Начальник отдела кадров полистал мои документы, посмотрел внимательно на меня и спросил:
- А почему это Вы грек?
- Мать - гречанка, - говорю.
- А отец?
И тут я совершенно непроизвольно говорю: инженер.

Об этой фразе знали многие мои друзья. Жванецкий с моего разрешения вставил эту фразу в миниатюру Райкина "Автобиография". Райкин так и говорил: "Мама у меня гречанка, папа - инженер". И зал хохотал. Потом Войнович использовал эти слова в своём романе "2042". Так что Владимир Вольфович тут плагиатор.

А недоразумения с моим "пятым пунктом" продолжались. Поступаю на Высшие сценарные курсы. В первый же день вызывает меня к себе директор курсов, бывший кегебешник, ныне писатель.
- Что это Вы написали в своей анкете? Какой Вы грек! Думаете, мы не знаем?
Я молча достаю паспорт и показываю. Он чуть со стула не упал.
- Извините, - говорю, - жизнь заставила быть греком.

Рассказывает Роман Карцев
Так он не иностранец!

Приехал я в свой родной город Одессу на "Юморину". Жил в гостинице "Красная", это лучшая гостиница города. В отдельном люксе. Каждый день мне меняли полотенца, и я от души радовался за наш высокий сервис.

Прохожу как-то мимо дежурной по этажу, рядом с ней стоит горничная. Дежурная здоровается со мной, а когда я прошёл, говорит горничной: «Это наш земляк - артист Роман Карцев».
- Какой артист?
- Ну тот, что раки: маленькие по три, большие - по пять.
Слышу, горничная ей говорит:

- Что же я ему каждый день полотенца меняю? Я же думала, что это иностранец!

Это пока ещё Одесса…

Звоню из Москвы в Одессу:
- Алло! Это Одесса?
- Пока ещё да, - отвечают из трубки.

Рассказывает Аркадий Хайт
Как родился анекдот про Брежнева

В 1976 году страна отмечала всенародное событие - 70-летие Леонида Ильича Брежнева. Геннадий Хазанов был среди приглашённых артистов для
выступления на юбилейном банкете с монологом учащегося кулинарного техникума. Брежнев обожал эти монологи.

По мере приближения этого события, Гена очень волновался.
- Знаешь, - сказал он мне, - как-то неудобно получается. Встаю, и ни с того, ни с сего начинаю барабанить этот монолог. Может, надо пару слов
от себя, поздравить?

Я отвечаю: «У них там протокол, отсебятина запрещена». – «Ну, пару слов, наверно, можно».
- Хорошо, - говорю. - Вот тебе поздравление. Встаёшь и начинаешь:
"Дорогой Леонид Ильич, Вам сегодня исполнилось 70 лет. Вы на целых 11 лет старше советской власти, а выглядите гораздо лучше, чем она".
Гена рассмеялся и больше ко мне не приставал. Через несколько дней в ЦДРИ мне шёпотом рассказали это как новый анекдот про Брежнева.

Неграм повезло больше…

В разгар борьбы с "космополитизмом" Поль Робсон привёз в Москву свой концерт, в который включил английские, негритянские и еврейские песни.
В соответствующих органах ему сказали, что еврейских песен петь не стоит, так как евреев у нас мало.

- А негров много? - поинтересовался
Робсон.

В поисках красок

Когда великий еврейский художник Марк Шагал посетил Москву, его приняла тогдашний министр культуры Екатерина Фурцева. Она спросила
его:
- Марк Захарович, почему Вы эмигрировали?

Он ответил:
- Я эмигрировал потому, что искал краски. Мне нужны были краски, и я не смог их найти на родине...
- Странно, - заметила Фурцева, - для советских художников это не проблема.
- Да, - сказал Шагал, - но они обходятся одной красной краской.

Космос и косметика

Лиза Мейтнер, первая в Германии женщина-физик, смогла получить учёную степень в начале 20-х годов. Название её диссертации "Проблемы космической физики" какому-то журналисту показалось немыслимым, и в газете было напечатано "Проблемы косметической физики".


Использование материалов сайта разрешается только с письменного согласия редакции и при наличии гиперссылки на http://5minutkaotdyx.ru/