Некоторые деятели культуры наши

соотечественники что есть мочи гневаются на фильм Андрея Звягинцева «Левиафан». Причем обсуждаются не столько художественные преимущества или недостатки произведения, сколько политическая составляющая ленты, впрочем, кажется, придуманная самими же хулителями (режиссер начал работу над фильмом летом 2012 года, до нынешней «холодной войны»).

 

Отмашку кампании по клеймению «Левиафана» дал министр культуры Владимир Мединский, назвав его «запредельно конъюнктурным», а авторов обвинив в «погоне за международным успехом», в любви «к славе, красным дорожкам и статуэткам».

 

Глава администрации кольского поселка Териберка, где снимался «Левиафан», Татьяна Трубилина тоже осудила Звягинцева за «искажение действительности» и выступила за запрет широкого проката картины.

 

Политолог, в прошлом – доверенное лицо кандидата в президенты Путина, «видный единоросс» Сергей Марков назвал (картину, а не Трубилину, конечно) «антироссийской, снятой, по сути, по внешнему  заказу», «антипутинским манифестом силами кино». «Эту чернуху без надежды зритель проигнорирует, я думаю», - предсказал Марков.

 

Так же определенно высказались представители Русской православной церкви. Основатель Ассоциации православных экспертов Кирилл Фролов заявил, что «Левиафан» - «поганая клевета на Русскую церковь и Русское государство», «поклеп, который только сплотит патриарха Кирилла и президента Путина и тотальную православную миссию, в том числе в области кино».

 

 

Пастернак не вынес травли и скончался через полтора года, в мае 1960-го...

 

Протоирей Георгий Крылов нашел целый ряд эпитетов: пошлый, безвкусный, плоский, примитивный.  «Можно подумать, что Звягинцев никогда не жил в России, никогда не общался с епископами, никогда не видел мэров и губернаторов. Но если не видел и не пережил – зачем тогда изображать? Откуда такие карикатурные и неестественные, неживые, предельно утрированные и стилизованные образы? Могу с уверенностью ответить – с либеральных информационных порталов... Ну не было в России и никогда не будет подобных взаимоотношений чиновников и обывателей. И уж тем более фантазии (известного авторства) – формат взаимоотношений местного архиерея и губернатора (мэра). Это похоже на детские страшилки… Автор неоднозначно говорит: такова вся Россия (как же нужно ненавидеть собственную страну, чтобы так о ней сказать!)», - возмутился протоиерей.  

 

Досталось исполнителю роли священника главному режиссеру Самарского театра драмы Валерию Гришко. Местный депутат Дмитрий Сивиркин обозвал фильм «низкопробным клеветническим опусом», образ, созданный артистом, - «хамским», «циничной и грязной пародией на русский православный епископат», самого Гришко - «быдлятиной», выполняющей заказ «ходорковских, гельманов и каспаровых» и призвал его к церковному покаянию. (Вместо этого главреж готовит судебный иск).  

 

Естественно, не смог не «вставить свои пять копеек» известный депутат Санкт-Петербургского Заксобрания Виталий Милонов: он не только определил фильм как «антинародный», но и пошел дальше других, потребовав от Звягинцева вернуть государственные средства (Минкульт принимал участие в финансировании фильма), а премьеру Медведеву предложив восстановить институт цензуры.      

 

Будто прислушавшись к Милонову, министерство подготовило проект постановления, в соответствии с которым прокатное удостоверение «не светит» фильмам, «порочащим национальную культуру, создающим угрозу национальному единству и подрывающим основы конституционного строя».

 

Стоит ли удивляться, что на этом фоне госканалы до самого последнего времени «не замечали» успехов «Левиафана» на самых престижных международных кинофорумах, включая Каннский и Венецианский, и врученный ему «Золотой глобус» (при том что такого триумфа с отечественным кинофильмом не случалось с 1969 года, с «Войны и мира» Сергея Бондарчука). Вполне возможно, что в феврале «Левиафан» будет удостоен и «Оскара», но дата премьеры фильма на родине откладывается…

 

 

Но навсегда пережил своих гонителей 

 

Нам вся эта суета с очевидностью напомнила историю травли Бориса Пастернака, удостоенного в 1958 году Нобелевской премии за роман «Доктор Живаго». Хотим напомнить: насколько ничтожно выглядят в глазах потомков хулители Пастернака, настолько величественно возвышается над ними фигура великого писателя.

 

Приводим выдержки из стенограммы общемосковского собрания писателей 31 октября 1958 года (дабы не утомлять вас, читателей, - в сокращенном виде). Председательствующий, автор книги «Брестская крепость» Сергей Смирнов, говорят, до конца жизни казнил себя за этот поступок; поэт Борис Слуцкий впоследствии впал в тяжелую депрессию. Впрочем, Мединскому, Маркову, Фролову, Сивиркину, Милонову и прочим такая участь, видимо, не грозит.

 

«Роман «Доктор Живаго» является апологией предательства»

Сергей Смирнов:

 

- Нет поэта более далекого от народа, чем Б. Пастернак, поэта более эстетствующего, в творчестве которого так звучало бы сохранившееся в первозданной чистоте дореволюционное декадентство…

 

Эта книга, где любимые герои автора называют революцию и гражданскую войну, все великие события, которые происходят в их время, мировыми дрязгами, которые марксизм, идеями которого мы живем, они пытаются опровергнуть как науку, когда основной принцип нашей жизни — коллективизм — назван презрительным словом «стадность». По мнению автора, эта стадность делает человека ординарным, принижает его. Мы не раз слышали эту философию от наших врагов, и это словечко «стадность» нам повторяют самые ненавистные наши враги.

 

Роман, где вся система образов подобрана так, что все мало-мальски светлое, освещенное интеллектом гибнет, задавленное, растоптанное силами революции, и остаются только люди тупые, низкие, алчные, жестокие. Вся система образов этого романа подобрана именно так. Роман, где вся борьба народа в годы революции и гражданской войны за светлые идеи Октябрьской революции представлена только как цепь жестокостей, казней, интриг вождей. Цепь несправедливостей — вот как все это изображено. Я был оскорблен не только как советский человек, я был оскорблен и как русский человек, потому что ни одного светлого образа из среды русского народа не преподнес Пастернак в своем романе. Все эти образы страшные, жестокие, и у читателя остается чувство оскорбления национального достоинства. Я был оскорблен и как интеллигент, и как человек, потому что вся философия этого романа, прикрытая маской христолюбия и гуманизма, насквозь антигуманистична…

 

Я был оскорблен потому, что и главные и любые герои этого романа прямо и беззастенчиво проповедуют философию предательства. Черным по белому проходит в романе мысль о том, что предательство вполне естественно, что талантливый интеллигент-одиночка может перейти в любой лагерь… Таким образом, товарищи, роман «Доктор Живаго», по моему глубокому убеждению, является апологией предательства.

 

 

Сергей Смирнов, председательствоваший на гибельном для Пастернака писательском собрании, не мог простить себе этой низости до конца жизни 

 

Естественно, что так же, как роман является актом предательства всех наших людей, всего светлого, под знаменем чего Пастернак прожил 40 лет в нашей стране, так естественно, что и все последующее поведение Пастернака было цепью предательств…

 

Вместо того, чтобы прислушаться к настойчивым, серьезным, дружелюбным и даже излишне бережным, как я убедился в этом после того, как прочитал роман, предупреждениям, вместо того, чтобы сделать это, Борис Пастернак продает свою рукопись за рубеж. Уже этот поступок ставит, по существу, Бориса Пастернака вне наших рядов, вне рядов советских писателей. Он передал эту рукопись итальянскому издателю Фельтринелли, который является ренегатом, перебежчиком из лагеря прогресса в лагерь врага, а вы знаете, что нет врага хуже ренегата и что ренегат особенно сильно ненавидит то, чему он изменил…

 

Мы до некоторой степени разделяли легенду о порядочности Пастернака, и мы считали, что он одумается, что он увидит, наконец, все, что он написал, в том свете, как это предстает перед читателем, что он ужаснется этому и сделает из этого вывод — заберет свою рукопись, спрячет этот роман. До последнего момента мы думали, что Пастернак одумается. Ему дали слишком много времени и возможность — для того, чтобы одуматься.

 

Но все это время Б. Пастернак вел нечестную игру, которая затеяна врагами. Он ждал выхода романа за рубежом. И, наконец, роман вышел за рубежом. Вы знаете, какая это была находка для зарубежной реакции, для наших врагов. Вокруг этого романа началась бешеная свистопляска. Пастернака начали объявлять самым талантливым писателем и поэтом, а до этого времени его стихи, по существу, не знали… Первое время не было еще речи о Нобелевской премии, пока не последовало давления из-за океана, только после этого вопрос о Нобелевской премии Пастернаку встал на очередь…

 

Премия ему была присуждена, и вслед за тем в адрес Нобелевского комитета, как мы знаем из иностранных источников, была послана Пастернаком следующая телеграмма (в адрес Шведской Академии): «Бесконечно признателен. Тронут. Удивлен. Сконфужен. Пастернак». (Шум в зале, движение. Возглас: Позор!)

 

Одновременно Пастернак принял западных корреспондентов и сказал, что счастлив и что хотел бы поехать в Стокгольм получить премию.

 

После этого этот человек, который был всегда внутренним эмигрантом, окончательно разоблачил себя как врага своего народа и литературы. Этот акт поставил окончательно точку политического и морального падения Пастернака. Этот акт завершил круто его предательские действия… Вы понимаете, что порой под советского человека маскируются враги, засылаемые к нам из других государств!

 

Он пишет, что: «Я не ожидаю, чтобы правда восторжествовала и чтобы была соблюдена справедливость». Я невольно подумал о том, как он пишет о стадности, и, конечно, он считает нас с вами стадом, неспособным подняться до высоты его интеллекта…

 

Мне кажется, что этот тяжелый урок многому нас учит… Он разбивает вдребезги какие-либо разговоры о возможности аполитичной литературы. Когда решаются судьбы народов мира и происходят огромные политические события, когда подытоживается жизнь человечества и решается вопрос, по какому пути идти, в наше время не может быть литературы, отгороженной от политики, никаких разговоров о чистом искусстве не может быть.

 

 

Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Владимир Семичастный, бросивший в массы идею выдворить изменника Пастернака из СССР, затем был назначен Хрущевым председателем КГБ. Вскоре он предал своего добродетеля

 

Есть только две стороны у баррикады, как правильно сказал на нашем заседании П. Нилин, — никакой третьей стороны быть не может. И всякая попытка сесть между двух стульев неизбежно приводит к тому, что можно сесть на стул врага и часто частичка «а» в слове «аполитичный» переходит в частичку «анти». Об этом стоит подумать кое-кому из друзей Пастернака, защитников в той или иной степени позиции чистого искусства…

 

Меня не очень сильно волнует во всем этом деле судьба самого Пастернака. Я, когда закрыл эту книгу, как-то невольно согласился со словами т. Семичастного, сказанными им на Пленуме ЦК комсомола. Может быть, это были несколько грубоватые слова и сравнения со свинством, но, по существу, это действительно так. Ведь 40 лет среди нас жил и кормился человек, который являлся нашим замаскированным врагом, носившим в себе ненависть и злобу. Так же, как доктор Живаго, он боялся открыто перебежать на сторону врага.

 

Мне особенно понравилась та вторая часть выступления т. Семичастного в его выступлении на Пленуме, когда он говорил о том, что мало превратить Пастернака из эмигранта внутреннего в эмигранта полноценного. Мне также кажется, что пусть он и фактически будет находиться в антисоветском лагере, пусть продолжает получать премии. Достаточно у нас было перебежчиков, достаточно пустолаек, лающих на нас. Но, как говорит одна восточная пословица: «Собака лает, а караван будет идти»...

 

Я вспоминаю, как норвежский народ казнил писателя Кнута Гамсуна, который перешел на сторону немцев в годы немецкой оккупации, когда в отгороженный забором его дом летели его сочинения! Народ показывал ему, что не желает держать в руках его книги.

 

Мне кажется, что достоин такой гражданской казни и Б. Пастернак, и кажется, что нам следует обратиться к правительству с просьбой лишить Пастернака советского гражданства! (Аплодисменты). И открыть ему дорогу в тот лагерь, в который он давно перебежал!

 

«Это долго подготавливавшийся и очень тонко рассчитанный удар»

Лев Ошанин:

 

- В той общей, очень острой холодной войне, которая ведется сейчас против нас, — это долго подготавливавшийся и очень тонко рассчитанный удар. Пастернак был все время под наблюдением наших соседей, Пастернак был все время окружен огромным количеством иностранцев, и то, что думал и делал Пастернак, было очень хорошо известно за рубежом…

 

 

Кульбиты истории: поэт Лев Ошанин, ратовавший за изгнание Пастернака из Советского Союза, в молодости работал в Кировске, где снимался "Левиафан" 

 

Если этот человек не желает жить с нашим народом, если он не хочет работать на коммунизм, не понимая того, что это единственное, что есть в мире, что может спасти человечество от того пути, на который его толкает империализм, если человек последние годы находил время возиться с боженькой, если этот человек держит все время нож, который все-таки всадил нам в спину, то не надо нам такого человека, такого члена Союза советских писателей, не надо нам такого советского гражданина!

 

«В нашей стране церковь не противопоставляет себя правительству, а Пастернак одинок»

Корнелий Зелинский:

 

- Пастернак — это знамя холодной войны. Не случайно за это имя уцепились самые реакционные, самые монархические, самые разнузданные круги. Портреты Пастернака печатают на первых страницах газет рядом с другим предателем Чан Кай-Ши.

 

Вот в моих руках газетка, которая издается в Риме, которую я только что привез, — «Дейли Америкен», издающаяся на английском языке. Видите, на первой странице портрет Пастернака и комментарии по поводу присуждения ему премии. Здесь говорится о том, что присуждение Нобелевской премии за роман «Доктор Живаго» является литературной атомной бомбой против коммунистического режима. Далее говорится о том, что якобы какой-то шведский критик назвал присуждение этой премии ударом в лицо советскому правительству. Вот как враги восприняли присуждение Пастернаку Нобелевской премии. Повторяю: Пастернак — это война, это знамя холодной войны…

 

Ко мне пришел русский священник, который присутствовал на собрании. Почему? За что? За то, что у Пастернака, который якобы возглавляет идеи христианского гуманизма, но что у нас в нашей стране церковь не противопоставляет себя правительству. Это показывает, что Пастернак одинок, это самый жалкий реакционный отщепенец. Американские газетенки — вот кто его поддерживает…

 

 

От иных преследователей Пастернака не осталось не то что деяний - имен. Литературовед Зелинский известен только тем, что был нерукопожатен среди порядочных людей 

 

Так что мы должны понять, что Пастернак, который казался нам человеком, сделанным из слоновой кости, эстетом, неземным существом, — оказался одним из самых ярых, самых резких выразителей именно политической борьбы… Для нашего старшего поколения не так легко прийти к сознанию, что перед тобой твой сосед — твой враг, причем очень опасный, очень извилистый, очень тонкий враг, который может под прикрытием обладания эстетическими ценностями нанести тебе удар в спину. Это человек, который держит нож за пазухой…

 

Товарищи, наша страна идет к великому подъему. Мы все идем навстречу XXI съезду партии, на котором будут названы цифры, о которых мечтал Ленин, — цифры о том, как мы уже будем перегонять капиталистический мир. Все люди во всем мире, на всех континентах — в Европе, Азии, Африке, — все взоры лучших людей обращены к нам. И вот в этой обстановке этот мерзостный, отвратительный случай, он нас сегодня лихорадит и идет вразрез тому, что происходит в мире.

 

Я совершенно согласен с тем, что мы должны сказать этому человеку, который перестал быть советским гражданином: «Иди, получай там свои 30 сребреников! Ты нам сегодня здесь не нужен, а мы будем строить тот мир, которому мы посвятили свою жизнь!» (Аплодисменты).

 

«Поэт должен искать славы на родной земле, а не у заморского дяди»

Борис Слуцкий:

 

- Поэт обязан добиваться признания у своего народа, а не у его врагов. Поэт должен искать славы на родной земле, а не у заморского дяди. Господа шведские академики знают о Советской земле только то, что там произошла ненавистная им Полтавская битва и еще более ненавистная им Октябрьская революция (в зале шум). Что им наша литература? В год смерти Льва Николаевича Толстого Нобелевская премия присуждалась десятый раз. Десять раз подряд шведские академики не заметили гения автора «Анны Карениной». Такова справедливость и такова компетентность шведских литературных судей! Вот у кого Пастернак принимает награду и вот у кого он ищет поддержки! Все, что делаем мы, писатели самых различных направлений, — прямо и откровенно направлено на торжество идей коммунизма во всем мире. Лауреат Нобелевской премии этого года почти официально именуется лауреатом Нобелевской премии против коммунизма. Стыдно носить такое звание человеку, выросшему на нашей земле. (Аплодисменты).

 

 

Борис Слуцкий после участия в кампании против Пастернака впал в глубокую депрессию. У него была совесть

 

«Пастернака совершенно забудут»

Владимир Солоухин:

 

- Пастернак, когда станет настоящим эмигрантом, — он там не будет нужен. И нам он не нужен, и о нем скоро забудут. Когда какая-нибудь американская миллионерша попадет в автомобильную катастрофу, то будут о ней шуметь, а Пастернака совершенно забудут. Вот тут и будет для него настоящая казнь. Он там ничего не сможет рассказать интересного, и через месяц его выбросят как съеденное яйцо, как выжатый лимон. И тогда это будет настоящая казнь за предательство, которое он совершил.

 

 

В конце жизни Владимир Солоухин проклинал Ленина. Даже Пастернак до этого не дошел

 

«Народ не знал Пастернака как писателя, а узнал как предателя»

Сергей Баруздин:

 

- Народ в том понятии, в каком мы понимаем советского человека, не знал Пастернака как писателя. Он узнал его как предателя. И нет ничего более страшного для человека, для писателя быть узнанным своим народом на 41-м году жизни Советской власти только как предатель. Вот самое позорное, что есть в Пастернаке.

 

 

Детский писатель Сергей Баруздин учил своих читателей только хорошему. Вскоре после смерти Пастернака он возглавил журнал "Дружба народов"...

 

Два слова о письме Пастернака. Товарищи, что можно говорить о человеке, который черным по белому в суровый час своей жизни пишет: «...честь, оказанную мне, современному писателю, живущему в России и, следовательно, советскому...» Вот все, что есть советского в Пастернаке, только то, что он живет в России, где есть Советская власть. Пастернак об этом сам сказал, и наверняка это письмо будет известно за пределами нашего собрания. Что можно после этого требовать? Есть хорошая русская пословица: «Собачьего нрава не изменишь». Мне кажется, что самое правильное — убраться Пастернаку из нашей страны поскорее. (Аплодисменты).

 

«Пастернак – это литературный Власов»

Борис Полевой:

 

- Вот заметка «Голоса Америки» — «Антикоммунист в коммунистическом лагере». Вот заглавие из западногерманского журнала «Дер Штерн» — «Самый большой удар по коммунизму». Вот заглавие из приложения к «Нью-Йорк Таймс» — «Крупнейший удар по советской культуре».

 

Но что же, они люди, которые все это инсценировали, инспирировали, которые поднимали пустую книгу, они знают, что они замышляли, и радуются этому делу. Горячая война, которая отшумела, знала своих предателей. Был такой генерал Власов, который вместе со своими приближенными людьми перешел в стан наших врагов, воевал против нас и как предатель закончил свою отвратительную жизнь. Холодная война тоже знает своих предателей, и Пастернак, по существу, на мой взгляд, это литературный Власов, это человек, который, живя с нами, питаясь нашим советским хлебом, получая на жизнь в наших советских издательствах, пользуясь всеми благами советского гражданина, изменил нам, перешел в тот лагерь и воюет в том лагере. Генерала Власова советский суд расстрелял (с места: Повесил!), и весь народ одобрил это дело, потому что, как тут правильно говорилось, — худую траву — и с поля вон. Я думаю, что изменника в холодной войне тоже должна постигнуть соответствующая и самая большая из всех возможных кар. Мы должны от имени советской общественности сказать ему: «Вон из нашей страны, господин Пастернак. Мы не хотим дышать с вами одним воздухом». (Аплодисменты).

 

 

А Борис Полевой - "либеральную" "Юность"

 

«Я не читал Пастернака, но знаю…»

Конечно же, не остался в стороне и «многонациональный советский народ». Вот его голос – с полосы «Литературной газеты» тех дней. (Да и его ли? Мастера-фальсификаторы востребованы в любые времена).  

 

Эуген Капп, народный артист СССР, Таллин:

 

- С гневом и возмущением узнал я о предательском поступке Б. Пастернака, продавшего свой гнусный пасквиль за границу, где вокруг него раздута очередная антисоветская шумиха. Только ослепленный ненавистью, бесконечно далекий от народа человек может так клеветать на завоевания Великого Октября, закрывать глаза на огромные изменения, происшедшие за годы Советской власти в материальной и духовной жизни народа. Для нас, советских работников искусства, нет цели выше и прекраснее, чем служение родному народу.

 

Геновайте Радзевичюте, продавец книжного магазина, Вильнюс:

 

- Каждый день я вижу, с какой любовью относятся покупатели нашего книжного магазина к советской литературе, как уважают они писателей, которые умным, талантливым словом помогают строить новый быт, новую жизнь. Пастернак сам вынес себе приговор. Его имя будет забыто, к его книгам не прикоснется рука честного человека.

 

А. Мамонтов, рабочий. Москва:

 

- Что касается Пастернака, то о нем многие из нас имели до последнего времени самое смутное представление. Теперь он получил широкую известность как Иуда. Пусть растекается этот предатель от злости лужей желчи, пусть лакают из нее господа капиталисты. А мы, советские люди, останемся со своим Маяковским, со своей родной советской литературой.

 

 

"Сомнительный литературный товар Пастернака недолго будет в цене и за рубежом"

 

Филипп Васильцов, старший машинист экскаватора, Сталинград:

 

- Я работаю на перекрытии русла Волги. Вот ночью была буря, много наделала бед. Трудная была ночь. Сегодня все исправлено. А какая там буря в луже у Пастернака? Как у лягушки в болоте. Бывает такое болотце вместе с лягушкой мой ковш зачерпнет да выкинет. Допустим, лягушка недовольна, и она квакает. А мне, строителю, ее слушать некогда. Мы делом заняты. Нет, я не читал Пастернака. Но знаю: в литературе без лягушек лучше.

 

Расим Касимов, нефтяник, Баку:  

 

- Он не знал жизни рабочих