О чём поют воробушки в последний день зимы? Ахха, всё о том же. Из года в год. Оптимистичная песня выживших, которая своей регулярностью превращает стратегию жизни в бесцельное стремление следовать своему инстинкту самосохранения. Хочу ли я жить? Да! А вот почему - это уже второй вопрос, правда?

Бакарди меня грузит. Факт. Хотя, может, просто день был тяжёлый. Восемь с хвостом часов в самолёте. Потом экскурсия по заводу. В дождь. И ветер. Потом прогулка по Владику. Погодные условия те же. Бедный зонт, видимо, уже не подлежит реконструкции. Как его выгибало и плющило..

В гостиничном бизнес центре (типа комната, в которой стоит два компа с выходом в инет) тусовались американцы. Что-то писали на Родину. Наверное, про то, какие мы русские всё-таки странные. Жутко удивились, когда я заговорил по-английски. Ещё бы, четыре пива, два глинтвейна, сто Джеймсона и двести Баккарди сделали своё дело (кто меня хорошо знает, поймёт о чём я). Ребята оказались прогрессивные. О медведях в Москве не спрашивали. Жаловались на погоду. Я, глупо хихикнув, предложил им свою кофту. Долго благодарили, выражали свой восторг по поводу такого альтруизма с моей стороны, но отказались от гуманитарной помощи в виде одежды. Таки не понимают они юмора.

Заметил, что во Владике (как, наверное и на всём Дальнем) нет русским машин. Как класса. За весь день видел только одну Волгу и два Москвича, года семидесятого. Грузовые авто только иногда наши. А так - исключительно восточные тачки. Ещё бы, у них трёхгодовалую Тойоту Селику с двухлитровым движком (190 сил как-никак), можно взять тыщь за 9-10 на полном фарше. Улёт. Отрываются они тут, собаки страшные. Скриплю зубами и смахиваю злые слёзы с ресниц.

Ладно. Пойду спать, наверное. А то по нашему новому уже одиннадцать вечера. Зарулю в бар, и - басики. А то опять на интервью все силы уйдут на то, чтоб создать видимость внимательного слушателя.