Нечаянностью в мир к Вам захожу…
Нет…
тихо так крадусь, – «на мягких лапах»…
Не потревожу сон,
не разбужу…
Мне нравится вдыхать тончайший запах
волос, которых вымолить бы плен.

Запутавшись слегка в них, я спокоен –
ведь рядом Вы.
Ни горя, ни измен.
И лишь блаженство,
что разлито словно море…

Нечаянностью – истинной, живой,
на грани с обжигающим желаньем…
Но я поклялся не нарушить Ваш покой,
ведь Вы меня к себе не подпускали
чуть ближе…

Недоступность – ад и рай,
томление сладчайшего соблазна.
О, как хотел бы с Вашей тайны снять вуаль
и чтобы тайна эта стала мне подвластна!

Как наваждение, которым упоён,
как сказка…
В эту сказку бы поверить.

Реальна та, в которую влюблён.
Но нереально – с чем пытаюсь снова медлить…

Нечаянность иль тихий приговор?
Дыхание коснётся нежной кожи…

Не разбужу.
Не потревожу сладкий сон,
в котором Вам я снюсь сейчас,

быть может…

автор:Холодный Берег

Серия сообщений "Я научился Вас любить издалека...":

Ты мое счастье...

Часть 1 - Блюз опадающих листьев...
Часть 2 - Портрет на песке...Игорь Надолинский
...
Часть 4 - Хотя мне думать о Вас нельзя...
Часть 5 - М.Муромов - Странная женщина...
Часть 6 - Сказка...
Часть 7 - Для тебя...
Часть 8 - Андрей Приклонский - Любимая...

Я не люблю, когда друзья лукавят, Я не люблю несдержанность свою. Я не люблю, когда все время хвалят, Когда ругают - тоже не люблю. Я не люблю, когда берут "нахрапом". Я не люблю фанатов и снобов. Я не люблю сокрыто - "тихим сапом", И не люблю запутанных узлов. Я не люблю, когда ответы скупы, А, так же, если много говорят. Я не люблю, когда вопросы - глупы, Особенно, когда они подряд. Люблю глядеть в окно, когда там звездно, И не люблю глядеть в глаза льстецам. Я не люблю когда "свершилось" - поздно,- Люблю, когда не кто - то смог, а сам. Мне нравится, когда лицо красиво, Но глупости в прекрасном - не терплю. Я не люблю, когда душа - без пыла, Когда спокойный тихий нрав - люблю. Я не люблю, когда "за всех" решают, И не люблю в зависимости быть, И очень не люблю, когда мешают Решать мне самому: любить иль не любить!!! Андрей Дементьев.   * Stella *

* Stella *

Есть люди-светлячки
 

Есть люди-светлячки.
С которыми светло.
Которые горят,
Не требуя награды.
И если в жизни вам
С такими повезло,
Храните их. Они
Ценней любого клада.

Их негасимый свет
Согреет в холода
И в самый темный час
Укажет вам дорогу.
Дарите им в ответ,
Хотя бы иногда
Хоть искорку тепла.
Таких людей не много.

Храните их сердца –
Доверчивый хрусталь.
Нежнее и добрей
Вам не найти на свете.
У них особый дар –
Развеивать печаль.
Но, отдавая свет,
Они лишь ярче светят.

И в радости они
Счастливей всех других.
А в горе - всех других
Несчастнее, быть может.
Не обижайте их.
И не бросайте их.
И не меняйте их
На бабочек и мошек.

© Copyright: Вера Сухомлин, 2012
Свидетельство о публикации №112110108352

alinamix.com

Сегодня получила сообщение от подруги Валентины.Хочу показать его и вам ,мои друзья!

Мои дорогие, этот материал мне прислали из Канады. Там тоже читают и перечитывают замечательные стихи этой великой женщины.

Теперь не умирают от любви — насмешливая трезвая эпоха. Лишь падает гемоглобин в крови, лишь без причины человеку плохо. Теперь не умирают от любви — лишь сердце что-то барахлит ночами. Но «неотложку», мама, не зови, врачи пожмут беспомощно плечами: "Теперь не умирают от любви...".     Юлия Друнина. Это имя известно каждому человеку, который хоть однажды прикоснулся к стихам.  10 мая ей исполнилось бы 88 лет. Но поэтесса трагически ушла из жизни, покончив с собой 20 ноября 1991 года. Она готовилась к смерти неспешно и тщательно. Так готовятся к серьезному делу. Собрала сборник стихов, теперь он называется посмертным. Последним положила в книгу вот это стихотворение:               Судный час Покрывается сердце инеем — Очень холодно в судный час… А у вас глаза, как у инока — Я таких не встречала глаз. Ухожу, нету сил, Лишь издали (Все ж крещеная!) Помолюсь За таких вот, как вы, За избранных Удержать над обрывом Русь. Но боюсь, что и вы бессильны, Потому выбираю смерть. Как летит под откос Россия, Не могу, не хочу смотреть!   Твердым почерком написала предсмертную записку, в которой почти нет эмоций: строгие и точные указания, точнее,  просьбы, что нужно делать после ее смерти дочери, зятю («Андрюша, не пугайся. Вызови милицию, и вскройте гараж»), внучке, подруге, которых очень любила. Встала из-за стола, вышла, закрыла дверь и пошла в гараж, закрылась в нем,  села в машину, включила мотор и… отравилась выхлопными газами. Так погибла Юлия Друнина. Санинструктор, сестренка, сестра фронтовая… Сколько видела она в жизни горя, страданий,  крови, жизней, оборванных в самом начале. Это она написала знаменитые строки: «Кто говорит, что на войне не страшно,  тот ничего не знает о войне». Выдержала. Поэт, испытавший и непризнание, и безденежье, и славу. Выдержала и то, и другое. «Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире,  такому несовершенному существу, как я, можно только, имея личный тыл». Рухнуло все, чему верила и служила, ушел из  жизни тот, кого любила. Любовью невероятной. Неземной. Нереальной. Вроде бы абсолютно несовременной, нездешней.  Но бывшей на самом деле и длящейся не год и не два, а четверть века. Две папки — стихи и любовь. Судьба. «Поздравляю тебя, чудо, случайная искорка…. будь счастливой, веселой, трижды любимая, трижды прекрасная, трижды  единственная». Это писал не мальчик, не пятнадцатилетний восторженный юноша. Когда они встретились, ему было 50,  ей — 30. Алексей Каплер и Юлия Друнина. Это было как раз, когда у нее не было денег, и стихи не печатались. Решила  поступить на высшие сценарные курсы. Поступила. И записали ее в мастерскую к некому Алексею Каплеру. Кто такой,  она понятия не имела. Пришла на первое занятие. И так распорядилась судьба, что из семи слушателей она пришла  единственная. И Каплер тоже пришел. А потом — любовь в четверть века! «Родная моя, сегодня 8 марта, я приехал на дачу. Нет у меня ни слов, ни таланта,чтобы рассказать, что я почувствовал,  когда вошел в наш дом, когда увидел прорытые тобой дорожки и… пустую кормушку. Все твои птицы улетели. Тихо.  Ни одной ангельской души. Как странно, противоестественно быть без тебя, моя любимая. У меня сейчас буквально  разрывается сердце, и я не могу дождаться твоего возвращения. А это письмецо пусть лежит тут, на даче. Мало ли что, вдруг меня действительно не будет на свете, а ты его прочтешь и вспомнишь, что был такой толстый, противный  человек, для которого ты была жизнью. А ведь, правда, никогда не думал, что могу так мучительно, до дна любить.  Жил дурак дураком. И что мне делать, чтобы ты всегда была счастлива, чтобы не спускалась на тебя тень никогда?»  Они жили в большой квартире, состоящей как бы из двух квартир. Каждый работал в своем кабинете, и если не  встречались они часа два, то Алексей Яковлевич подсовывал ей под дверь записочки или оставлял на столе.  Чтобы она вышла на кухню, а там послание. «Моя самая! Я пошел за чем-нибудь насущным… Я тебя обожаю». «Юленька, дорогая, я дерьмо, дурак, мелкий подлец, крупный подонок. Я тебя люблю». Представить себе, насколько  знаменит был кинодраматург с мировым именем, ведущий «Кинопанорамы» Алексей Каплер, сегодня просто невозможно.  Его любила вся страна. И, может быть, надо было пройти через сталинские лагеря, в которые попал за знакомство с дочерью  Сталина Светланой, через предательство друзей, чтобы научиться так иронично относиться к самому себе. А может быть, для  этого надо быть просто интеллигентом, понимающим, что почем в этом мире. А нам, простым обывателям, все важней любви,  на все времени хватает, кроме вот таких мелких, но по-настоящему великих знаков внимания. Когда Друнина уезжала, он  посылал телеграммы в поезд, на борт самолета, а уж в гостиницу — обязательно. «Сидел дома, занимался, и вот меня выстрелило срочно бежать на телеграф, сказать, что я тебя люблю. Может быть, ты не  знаешь или забыла. Один тип». И когда уезжал сам — телеграммы посылал каждый день, а то и несколько раз на дню.  «Который ужасно скучает по тебе. Который как полчеловека без тебя. Который очень любит тебя, обнимает и целует свою  милую, дорогую, трогательную. Командировочный человек». Оставшись как-то раз один, он взял томик стихов Друниной,  раскрыл и стал читать. Читал так, как будто впервые, как будто никогда не знал. Читал и плакал. «…Кланяюсь тебе в ножки,  любимая моя, за все, за все. И, прежде всего, за стихи, которые я прочел, сам становясь под их светом лучше.  Твой человек и любитель». Можно ли научиться такому отношению к женщине? Наверное, нет. Тут уж так: или есть, или нет. А когда Друнина заболела  и попала в больницу, он чуть с ума не сошел. «Родная моя, не знаю, как добрался, когда узнал. Не могу без тебя не то что жить  — дышать. Я не знал до конца, как люблю тебя, что ты для меня. Ни одной минуты не буду без тебя, любимая, жить. Я тут с ума  схожу от страха. Только будь здоровенькой, а все остальное я сделаю так в нашей жизни, чтобы ты чувствовала себя счастливой  совсем-совсем. Моя дорогая, самая красивая на свете, самая благородная, самая умная, жизнь моя, любимая моя, я Богу молюсь,  будь здоровой скорее». А однажды Юлия Друнина приехала на дачу в свой день рождения. Вся дача была разукрашена плакатами: «Встанем на трудовую  вахту в честь 10 мая — праздника всех угнетенных мужей!», «Да здравствует моя любимая жена!», «10 мая — праздник всех  трудящихся и бездельников». Читая эту историю любви, понимаешь, как ущербно мы живем. С какой необыкновенной легкостью требуем справедливости, с какой  радостью (порой) обвиняем друг друга. А вот любить не научились. Себя отдавать другому человеку не получается. Признаться, что без  кого-то жить не можем — это ниже нашего достоинства. Жизнь свою разучились дарить другому человеку. И это страшно. А как дорого  стоит одна коротенькая телеграмма Каплера: «Жду тебя, любимая». Предсмертное письмо Юлии Друниной подруге заканчивается так: «А теперь, пожалуй, самое-самое сложное. После кремации урну надо  отвезти в Старый Крым и захоронить ее рядом с памятником А. Я. Под плитой, понимаешь? Я бы с удовольствием сделала это сама, но…  Еще бы мечталось перенести на плиту наш общий снимок, который прилагаю. Так надо! Господи, спаси Россию!». Понятно, что А.Я. — это Алексей Яковлевич Каплер. Она и «там» не захотела быть без него. В одном ее старом стихотворении есть строчка:  «Теперь не умирают от любви». От любви не умирают. А от безлюбья? Светлана САДОВСКАЯ  В посёлке Старый Крым на кладбище есть две парные могилы. В одной из них похоронены писатель Александр Грин и его жена, в другой — Алексей Каплер и поэтесса Юлия Друнина. Здесь и в Коктебеле они бывали и вместе, и отдельно.  В 1979 году, когда Каплер умер, он был похоронен, согласно его воле, на кладбище Старого Крыма.

Станислав Михайленко
 

1.

В сокрытой тайне вечеров
За лаской долгожданных встреч,
Живет прелестница любовь
Которую хочу беречь.

Испитый, губ вишневых, сок
Пьянит, вздымая стоном грудь.
Стучит, пульсируя, висок
Давая телу отдохнуть.

Струною чувственная нить
Звенит, на сердце так легко,
Под небом хочется парить
Средь звезд белесых, высоко.

Открыты двери в храм души,
Там сад и неги томной цвет,
А счастья мотыльки в тиши ,
Летят на зов - на Райский свет.

Нектаром сладким сад умыт
И в танце бабочки кружАт,
Их танец красотой пленит,
А крылья трепетно дрожат.

Живи любовь, не уходи
Владычица судьбы моей,
Пусть бабочки живут в груди,
И будет свет души сильней...
Вадим Вознесенский!!!

450. Рамка текстовая (без картинки)
 

Здесь будет Ваш текст...

Старик
 

Стоит старик в подземном переходе, В потертой шапке, с бородой седой, У ног его футляр от скрипки вроде, Он взял ее морщинистой рукой, Смычок коснулся струн ее, лаская, И звуки музыки печальной родились, Что за мелодия такая, я не знаю, Окончится, смотри, не торопись, То разгорится скрипка, то заплачет, И ноты те, как слезы на щеках, Как навсегда прощание с удачей, Иль как тоска о прожитых годах, Народ проходит шумною толпою, Кому куда, ну вобщем, все спешат, Кто бросит денежку, а кто махнет рукою, А струны плачут, и о чем-то говорят... © Copyright: Виктор Орлов 3, 2013

Колокольня в Калязине
 

Давно хотел рассказать, но как-то настроя нужного не было, а сейчас случай подвернулся, в голове фразы выстроились, и решил написать маленькое эссе об этом чуде средней полосы. Не ждите исторической правды или исследования, всё написанное просто собрание разрозненных сведений, слухов и легенд нового времени, вроде сказки. Сказка посвящается девушке Юле, ученице школы №3 города Москвы, которой я много рассказывал об этой колокольне и колоколе, и которой обещал написать этот рассказик.

        Итак, позвольте представить тем, кто не знаком, или знаком, но только видел, колокольню бывшего Николаевского собора, что находился в городе Калязин. Сейчас она одиноко возвышается над волжскими волнами. А когда-то находилась в центре оживлённого купеческого города. Сам собор, как и две трети города Калязина пали жертвой индустриализации тридцатых годов прошлого века. Стране была нужна электроэнергия, причём сразу и много, и на величайшей реке Европы был построен каскад ГЭС. Одно из водохранилищ этого каскада и покрыло своими волнами территорию Калязина. Под затопление попал и Николаевский собор. Все здания на затопляемой территории должны были быть снесены (деревянные, правда, разбирали и переносили на новое место), все деревья срублены. Ничто не должно было остаться под водой и послужить помехой судоходству на Волге.

        Можно сказать, Калязину повезло, он ушёл под воду не полностью, в отличие от Мологи. что осталась на дне Рыбинского моря. Можно по всякому относиться к этой трагедии, к гибели городов, сёл и деревень. Но надо признать, что без этих электростанций мы не победили бы фашистов. И Москву не отстояли бы в 41-м без энергии Рыбинской ГЭС. Скажу так - "жертва ГОЭЛРО".
        В первый раз я увидел её давным-давно, в 1973 году, когда родители устроили нам с сестрёнкой большой приключение на воде. Всей семьей мы отправились в круиз на пароходе настоящем пароходе, колёсном!) "Мельников-Печерский", Москва-Пермь-Москва.

Но надо сказать, что тогда, в длинной веренице всяких интересностей, калязинская колокольня не слишком выделялась из ряда вон. Ну, торчит из воды что-то большое и белое... и не такое попадалось.
        Второй раз я столкнулся с ней через несколько лет, но не вживую, прочитал о колокольне в книге. Лет в четырнадцать у меня был период запойного чтения, когда книги заглатываются за день-два. Среди прочего в руки ко мне попала книга Юрия Нагибина, вернее - трёхтомник рассказов. Роскошные истории Мещёры, охотничьи и рыбацкие байки, северные рассказы, и крымские сказки. В одном из рассказов о средней полосе упоминается и калязинская колокольня. Точнее - рассказывается история о большом колоколе, который якобы лежит в затопленном подвале колокольни.
        Вроде бы дело было так. Как я уже написал выше, все строения в зоне затопления должны были быть либо разрушены, либо перенесены в незатопляемое место. Перенести каменный собор невозможно и его, как и все каменные строения, начали рушить. Однако, один из энтузиастов-архитекторов (к сожалению, не могу вспомнить его фамилию) встал грудью на пути ломателей, даже в Москву ездил, но уговорил оставить колокольню собора, как маяк, ведь Волга в этом месте делает крутой поворот, почти под острым углом. Есть, правда, версия, что колокольню не взорвали потому, что просто не успели до весеннего паводка, но она не выдерживает никакой критики, ведь снос контролировал всемогущий НКВД, не взорвали с этом году, взорвали бы в следующем. Так же несостоятельна версия о нехватке взрывчатки, по той же самой причине.
        Другое дело - колокол, который висел на самом верхнем ярусе колокольни. Его нужно было снять. Все мы сидели кадры кинохроники, где  колокол выталкивают сквозь арочный проём какой-то колокольни, и он падает, разбиваясь о землю. Так же должно было произойти и в Калязине. Колокол сняли с подвеса и опустили на брёвна, уложенные в проём арки. И тут оказалось, что колокол просто не проходит в этот проём, не то выше, не то шире его. Поскольку уже имелось высочайшее указание не взрывать колокольню, ярус не стали сносить, а растёсывать арочный проём долго (а весенний паводок уже не за горами), надо было опустить колокол ярусом ниже, где проём шире. При опускании временный подвес не выдержал, и колокол рухнул на подготовленные ниже лаги. Многотонная (501 пуд) махина легко проломила их, как и все перекрытия нижних ярусов. Так получилось, что колокол падал ровно и не стремительно, задерживаясь на каждом перекрытии, и, в конце концов, стал на свод подвала колокольни, который подумал-подумал, да и проломился тоже. Из открытых створок ворот нижнего яруса вынесло клубы кирпичной пыли, какие-то бумажки, щепки, раздался гул, дрогнула земля. В результате колокол оказался в глубоком подвале.
        Понятно, что к такому повороту событий товарищи оказались не готовы. Всё было подготовлено к тому, чтобы опускать колокол, а не поднимать его. Было понятно, что до паводка просто не управиться, и на колокол просто махнули рукой. К началу лета, когда паводок спал, оказалось, что подвал залит водой. И на колокол снова махнули рукой, теперь уже надолго (казалось бы - навсегда, но таки - нет).

        К началу войны уровень водохранилища достиг проектной отметки, и колокольня оказалась отдалена от берега на добрых 200 метров. Основание колокольни ушло под семиметровый слой воды, почти полтора яруса. Белоснежная игла посреди голубых волн, это красиво, но местные жители не радовались, для них, тех, кто остался жить в Калязине, а не переехал в другой город, колокольня стала символом убийства города. И они её не жаловали. Кроме, разумеется, вездесущих мальчишек, которые с открытием купального сезона немедленно поплыли на колокольню. Именно они принесли первый слух о том, что колокол, лежащий в затопленном подвале колокольни, гудит. Сказки это, говорили взрослые, этого не может быть. Однако, может. В ясную лунную ночь, в начале июня 1941-го года, колокол ударил в первый раз. На следующую ночь город уже не спал. Колокол начал бить. Не часто, раз в несколько минут, но зато до самого утра.
        Старики сказали, что это набат, что - к войне. И в ночь на 22 июня колокол уже бил всю ночь часто и сильно. Низкий гул разносился водами на многие километры, набат слышали во всех прибрежных деревнях, даже некоторые кашинцы  (от Калязина до Кашина по прямой около 20 км) говорили, что слышали его. Известие о начале войны все восприняли уже как ожидаемое событие...
        После июня колокол затих вроде, а в начале зимы, прямо из подо льда, снова раздался набат... Это было аккурат перед началом контрнаступления под Москвой. Заметили калязинцы, что колокол начинает бить перед началом больших сражений, перед Сталинградской битвой, перед Курской. В конце апреля 45-го звонил долго, предвещая битву за Берлин.
        Долгое время было загадкой, с чего это он бил в ночь на 6-е августа и 9-е в 45-м году, пока не было объявлено об атомных бомбардировках японских городов. Но именно после августовского набата местное партийное руководство предприняло первые шаги по решению вопроса о том, как надо реагировать на такие "предупреждения". Было написано секретное письмо в тверской обком партии. Реакции долго не было, однако летом 46-го года из полусекретной конторы ЭПРОН (экспедиция подводных работ особого назначения) пришёл водолазный бот. Причалив непосредственно к колокольне, с него спустились в воду два водолаза. Одному из них удалось просунуть руку под колокол, нащупать его язык и прикрепить проволокой, исключив, таким образом, возможность боя. И колокол затих...  ненадолго.
        Особой надежды, на то, что колокол умолк навсегда, у местных жителей и не было. Но старики считали, что скоро проблема решится сама собой. Что колокольня просто разрушится весенними ледоходами, как разрушили они всего за пять лет несколько храмов на Рыбинском море. Здесь, у Калязина, водохранилище поменьше, и ветра не такие, но шум ледохода по весне, когда полуметровой толщины льдины с оглушительным треском разламываются об остов колокольни, казалось, полностью подтверждают такие предположения. Однако шли годы, но колокольня стояла, как ни в чём не бывало.
        В следующий раз колокол зазвонил промозглым октябрьским (пятого октября) вечером 1948-го года, ещё засветло. Такого прежде не было, чтобы он бил при свете дня. В это время года, да ещё в такую погоду, жизнь в городе затихает рано, и набатный звон слышал весь город. По Калязину прокатилась паника - завтра, мол, начнётся атомная война. Но колокол предвестил совсем другое событие: шестого октября в 4.14 по Москве, или в 1.14 по местному времени, разрушительное землетрясение стёрло с лица земли город Ашхабад.
        Второй раз эпроновцы появились у колокольни летом 1950-го года. Настроены они были куда более решительно. У колокольни бросила якорь большая баржа, к ней самой пришвартовалось два водолазных бота. На одном из ботов была группа учёных, специализировавшихся на, как теперь говорят, аномальных явлениях. Прежде обеззвучивания колокола, было решено провести исследования. Водолазы сделали несколько погружений, провели обмеры колокола и подвала. Однако, на третий день работы были спешно свёрнуты, а вся команда, не поставив в известность местную власть, быстро покинула место работ и убыла восвояси. Дело в том, что из пятнадцати членов экспедиции сразу пятеро оказались недееспособны. У двух водолазов из четырёх случилась кессонная болезнь (а декомпрессионной камеры на боте де было, ведь ожидались работы на малой глубине, до 12 метров). Моторист одного из ботов свалился от инсульта, капитан того же бота слёг от сильнейшего расстройства пищеварения, а у капитана баржи обнаружилась... тропическая лихорадка. Один человек из состава научной группы был ещё и врачом, потому все выжили и даже быстро поправились, стоило только отойти удалиться от колокольни на приличное расстояние. И больше никаких попыток исследовать колокол не предпринималось.
        А он продолжал изредка звонить. Обычно его редкие удары предвещали несчастья. Но некоторые говорили, что можно проплыть на лодке под сводом арки колокольни и прислушаться. Если он не стукнет тихонько, значит, будешь жить ещё долго. А если стукнет... И некоторые смельчаки испытывали судьбу, приезжали в Калязин, брали лодку на время, и отправлялись к колокольне. Очень хорошо помню, как описывал Нагибин свои ощущения, когда он проплывал сквозь колокольню, и колокол ему тихонько загудел. Но не ударил! И Юрий Маркович прожил после этого ещё больше двадцати лет, хотя и тяжело болел. Это было заметно и по его творчеству: в произведениях появилась мрачность...

Вот, что пишет биограф: "Светлую, с легкими ностальгическими мотивами прозу Нагибина в начале 1980-х сменила трагическая напряженность, большая злободневность и острота, склонность к социально-философским отступлениям. Неожиданностью стали его сатира с фарсом и пародией, а также эротика. Рассказы синего лягушонка – это исповедь «лягушки с человеческой памятью и тоской», которая осталась у него от былой человеческой жизни (тогда как любимая превратилась в постчеловеческом бытии в грациозную косулю). Критика осудила новую прозу писателя за «отсутствие нравственной определенности». Вадим Кардин обнаружил у него «беспомощность перед иронически посмеивающимся словом, которое вырвалось из-под его власти»." Вот так...
        В период до конца 70-х колокол ещё несколько раз предвещал большие и малые трагедии, но всё чаще местные, локальные. Люди в основном перестали так остро реагировать на подводный звон, колокол звонил редко и по разу-два. Всё изменилось летом 1979-го года. В начале июля, в предрассветной тьме колокол выдал длинную серию глухих ударов и снова затих. И вдруг в середине зимы, из-подо льда снова раздались глухие удары. Люди рассказывали, что било с такой силой, что дрожь бежала по льду. В тот год зима была малоснежная и лёд был практически чистым. От ударов и последующего гула на поверхности льда редкие снежинки собирались в сложные загадочные рисунки. Некоторые даже утверждали. что видели непонятные слова похожие на арабскую вязь. В тогдашнюю эпоху застоя и относительного благополучия войны никто не ждал. Но она случилась, 25 декабря колонны советской 50-й армии пересекли границу Афганистана, положив начало десятилетней войне, унесшей тысячи и тысячи жизней. 

        Не считаться с таким проявлением колокола не считаться было уже нельзя. Местное руководство доложило в Тверь о творящемся, о настроениях среди жителей. Областному начальству в преддверии больших забот по призыву, грядущей Олимпиаде и планировавшемся тогда переезде столицы РСФСР из Москвы в Тверь, для полного удовольствия не хватало только смуты от мистического колокола полузатопленной колокольни. Были выделены деньги, определён подрядчик, проведена проектно-сметная работа и к открытию навигации в колокольне прибыл земснаряд. В одной стороны, он проводил работы по очистке и углублению фарватера, с другой - намыл вокруг колокольни приличных размеров мель. На эту-то мель и выложили позднее целую баржу щебня и бутового камня. С тех пор колокольня стоит на островке, пряча под землёй треть своей высоты. Официальная версия обваловки - защита памятника истории и архитектуры от разрушения волнами и льдом. Но мы-то теперь знаем истинную причину.
        Вот уже почти тридцать лет никто не слышал колокола, и всё реже можно услышать о нём. Калязинцы и раньше не слишком любили говорить на эту тему, а теперь, когда многих из тех, кто слышал звук из-под воды, уже нет в живых, вопрос о нём вообще может озадачить местного жителя.
        Теперь немного информации для тех, кто хочет съездить в Калязин. Ехать просто. Выезжаете из Москвы по Ярославскому шоссе и едете около 60 км до второй бетонки. Как увидите справа Торбеевское озеро, так сразу и притормаживайте. Впереди увидите пост ДПС, перед ним сворачиваете направо, по указателю на Углич. Спустившись к бетонке сворачиваете налево. По бетонке около 10 км до большого перекрёстка, где сворачиваете направо же, и снова по указателю на Углич. Все, с этого момента больше никуда сворачивать не потребуется, следуете главной дорогой. Ехать долго, больше ста км, не торопитесь. Дорога в приличном состоянии, но много деревень. Когда выедете из леса на большое открытое пространство, считайте, что приехали.  Проезжаете беспонтовую заправку справа, игнорируете отворот направо на Углич, спустя версту игнорируете отворот налево на Кашин, ещё одна заправка, уже слева, и въезжаете в город. Никуда не сворачиваете, переезжаете железнодорожные пути, едете прямо через перекрёсток, замечаете справа вывеску "Гостиница Волга" (пять номеров, если хотите переночевать, загляните сразу, мест мало). На следующем перекрёстке снова прямо, набираетесь наглости (если поблизости не видно милиции) игнорируете "кирпич" и снова прямо, попадаете на булыжную мостовую. Объезжаете справа маловразумительный памятник и спускаетесь к берегу. Всё! Приехали, колокольня перед вами.

        В принципе в Калязине есть краеведческий музей, он находится в заречной части города (надо вернуться до железной дороги и перед ней свернуть налево, после по мосту через Жабню, а там спросить). Музей находится в бывшей Богоявленской церкви, пл. Ногина д.1, но ради истории колокольни ехать туда не советую. Для тех, кто всё-таки поедет в музей, вот Богоявленская.

Ещё вид на Волгу от ней очень хороший. особенно летом.

Лучше оставить машину напротив колокольни и чуть подняться по правой стороне улицы (если стоять спиной к колокольне) до голубого двухэтажного здания городской библиотеки (вроде бы детской), там и поинтересоваться.