Монголия с Кубой, как ни странно, в списке наиважнейших для меня стран. Были – до того как я в них вот совсем недавно в обе слетал. Да что ж в них интересного, чтоб прям так все бросить и туда устремиться?! Предваряя возможные вопросы, сообщу, что проехал уже много всякого – от, ну, не знаю, Австралии с Японией до, там, скажем, Бразилии с Кенией и проч. И вот так наездившись, я провел ревизию и выбрал страны, которые меня манили, в которые я не прочь был съездить. Сразу скажу, что на сегодняшний день там еще остаются Вьетнам, Португалия, Аргентина и Ирландия. Кажется, все. Ничё вроде не забыл.

 

ПРЕДЫСТОРИЯ

Теперь про Монголию, отчего ж она мне так была дорога.

Ну, во-первых, она была важной страной советского блока, эсэсэрской империи, руины которой во мне, гражданине бывшей сверхдержавы, пробуждают ностальгическую лирику. Как же, как же! Мы ведь были, как Британия, над которой, грубо говоря, никогда не заходило солнце. Монголия, считаясь даже и на тот момент заграницей, со всеми делами, тем не менее спокойно и без надрыва входила в ЗабВО, Забайкальский военный (хотя скорей войсковой) округ, другая расшифровка этой аббревиатуры – «забудь вернуться обратно». Впрочем, почему нет? Что диковинного в расквартированных за границей войсках? Вон стоит же американская военная база на Кубе, территории суверенного государства, в Гуантанамо, и там даже держат пленных моджахедов и имеют их спокойно в сраку, под видеозапись, чтоб потом было что на гражданке вспомнить.

Во-вторых, может, в самых главных, мне хотелось проверить свою догадку. Я давно уже думал про то, что русские люди так вроде оседлые, а всмотрись повнимательней – и увидишь все признаки кочевого народа. Дорог нету, одни направления – в самом деле, довольно глупо в пустой безлюдной степи строить дороги, так рассуждают кочевники. Или сортиры, к примеру: где тебя застала нужда, там ее и справляй! – такова модель степной жизни. Как это по-нашему! Жилища русские тоже таковы, что раз – и нету их, как не бывало! Посещая русские деревни, где полуистлевшие избы заросли бурьяном и где трактора тонут в грязи, я с восторгом – литературным – думал не раз: ну кто ж поверит, что русские живут в этих местах уже вторую тысячу лет! Нет, будто вчера пришли, и нету надобности обустраиваться, ведь на днях, может, сниматься – и в путь! А уйдут – и через год следа не останется! Как и не жили тут люди! Мне это казалось доказательством того, что в нас победили, в тяжелой внутренней борьбе, именно эти кочевые гены. Но мы делаем вид перед всеми, да и себя пытаемся обмануть, что мы люди оседлые, основательные, укорененные.

Дорог нету, одни направления – в самом деле, довольно глупо в пустой безлюдной степи строить дороги, так рассуждают кочевники

Ну и, само собой, – это уже в-третьих – как филолог я хотел разобраться в монгольском мате, от которого, говорят, отпочковался наш.

В общем, мыслей про Монголию у меня было хоть отбавляй, а какие до поездки имелись впечатления от общения с монголами? Бедноватые. Помню общагу МГУ, семидесятые годы: монгольские коллеги с младшего курса напились и начинают петь варварскую песню, без – на наш слух – мелодии, без ритма, все, как говорится, нрзб, и только припев вносит ясность, он таков: «Чингыз – Чингыз – Хааан!!! Чингыз – Чингыз – Хааан!!!» Проспавшись, певцы просили на них не доносить, потому что песня вполне разжигала межнациональную рознь и пробуждала неприятные мысли: это как же, великий советский народ стоял в позе подчинения перед подлым завоевателем?

В Германии студентом водил я знакомство с одним монголом, который приехал туда раньше меня и лучше знал язык и местные нравы. Он меня выручил в трудное время. Попутно жаловался на жизнь: «Баб нету!» – «Как нету? Вон сколько их вокруг». – «Это все не то, с монголками никто не сравнится». И что вы думаете, ему потом одну прислали, из Улан-Батора: он выглядел счастливым по полной программе.

Фото www.flickr.com

И наконец, третье, личное переживание на тему Монголии. В 1997 году в городе Moscow, штат Пенсильвания, я познакомился с военным инженером, белым американцем, который каждый месяц мотался в Монголию: помогал нашим бывшим братьям по оружию. Мы их – как и многих других, да почти всех – бросили в 1991-м. И там все наши танки и БТР и прочее вышло из строя. Не то чтоб техника заржавела, нет, там же, напротив, очень сухо. Ничего не заржавело, а вот все резинки – пересохли. Шланги, прокладки, уплотнители и прочее. Стоит себе танк, а толку никакого – мертвое железо! И тогда монголы, оставленные нами, позвали наших американских друзей, и те не заставили себя ждать. О как! Великие причуды геополитики!

В общем, причин для поездки было хоть отбавляй. Предложи мне любую другую страну взамен на тот момент – я б решительно отказался. Я б Монголию ни на что не променял.

После шести часов перелета, что кажется после путешествия куда-нибудь в Калифорнию детской забавой, наш самолет идет на посадку и резво так, бодряще вибрирует, трясется, что твой редакционный «газик», по взлетно-посадочной, которая вполне себе стиральная доска.

И первая надпись на монгольском, не считая знакомого всем с детства «Монгол шуудан» (как странно выглядят нерусские слова, начертанные кириллицей, которая ведь, кажется, наша и только наша!): «Усаа дарна уу!» – гласил текст над писсуаром. И вторая – «Чингиз Хаан», конечно же, именно так они назвали свой International Airport. Ну что же, спасибо, друзья. «Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они», как говорится. Но я уже был готов к тому, что монгольские братья будут на каждом шагу деликатно напоминать нам о том, перед кем именно униженно кланялись наши великие и могучие предки… Мы садимся в ожидающие нас джипы и трогаем, и бегло осматриваем Улан-Батор, проехав его насквозь по пути в степь.

Город проносится по сторонам машин. Бедные одноэтажные домики, редкие хрущевки, покосившиеся хибары, заборы из бросовых досок, сарайчики полуистлевшие, битый асфальт, как это и положено в Азии, плавно переходящий в открытый грунт, который плавно же переходит в пыль, которая то поднимается, то укладывается обратно на тот же самый азиатский манер… Похоже на Cеверный Кавказ, что-то чудится родное… В памяти всплывают и скудные наши городки с полудиким населением. Кажется, что если Улан-Батор привести в порядок, вложить в него сколько-то миллионов денег, то он будет выглядеть не хуже, чем, к примеру, Краснокаменск… Нет, не Краснокаменск… а – вылетело из головы – э-э-э… вспомнил! Усть-Каменогорск, или, как его называют местные, Ускэмен (казахская версия). Но чу! Мы вылетели на центральную площадь степной столицы! А на ней – главные монголы всех времен и народов, от того же, пардон, Чингисхана до самого Сухэ-Батора, представленные в виде богатых скульптур. Дома по периметру уже не усть-каменогорские, тут сходство скорей с Астаной, которая своими небоскребами замахивается на Шанхай, правда, замах вяловатый, но все же! Память о великом прошлом не стынет, она на каждом шагу приободряет монголов. Разве не так и мы вспоминаем некогда поверженных немцев и шведов и еще много кого? Мы их когда-то гордо побили, а теперь чешем репу, чисто по-монгольски: ладно, мы их победили, но отчего ж они живут куда кучерявей нас? Неужели мы только и умеем, что кулаками махать?

Есть ли и в монгольском языке слово «хуй»? Угадайте с трех раз! Да, конечно же, есть. И произносится один в один. Однако означает оно не хер, а – бери выше – пуповину

Летим, однако, дальше по городу. Снова заборчики, сарайчики, на одном из них, весьма неказистом, надпись уже далеко не кириллицей: «Coca Cola Club» – и красная звезда пририсована. Вот он каков, монгольский гламур! Я бы сказал, это не хуже, чем «Суши Бар Рублевка», одно из самых пафосных заведений города Грозный, – та же стилистика, то же высокое звучание, тот же посыл: знай наших! Тормозим на завтрак на окраине города, употребляем омлеты в Millie'sEspresso. Снова попытка гламура? Отнюдь! Заведением владеет взрослая, но стройная негритянка из Калифорнии, из самого Беркли, – это она и есть Milly! Глобализация, что вы хотите.

Фото автора

 

ОТКУДА РУССКИЙ МАТ?

Прежде чем переходить к рассказу о красотах, местной экзотике, обычаях и прочей ерунде, до которой мало кто в этом тексте доберется, при том что многие и так уже давно бросили чтение, скажу о главном. Коротко, значит, о монгольском мате. Так вот есть ли и в монгольском языке слово «хуй»? Угадайте с трех раз! Да, конечно же, есть. И произносится один в один. Однако означает оно не хер, а – бери выше – пуповину. Я сам разочарован был не меньше вашего. Но что делать!

И все-таки, и все же… Есть еще такое слово, как «хуйс». Тоже звучит неплохо, и по смыслу тоже вокруг да около – это sex, в смысле «пол», м/ж. А собственно хер будет по-монгольски «бов», или же «шато», что менее распространено.

Едем дальше. Есть еще такое слово, как «хуек» – это значит «кольчуга». Легко себе представить, как они кольчугами мерились…

Но не все так просто, не все однозначно. Нельзя обойти молчанием наличия в монгольском языке слова «хой», что означает «торнадо». И тут есть над чем пораскинуть мозгами, как вы понимаете. И наконец, «ху». Кто есть ху? «Ху» означает «сын». «Эй ты, сын!» – подзывал заезжий монгол своего бастарда, произведенного в прошлый приезд им или однополчанином. Русские слышать слышали, а смысл вкладывали, возможно, свой: в некоторых регионах до сих пор так окликают молодых людей.

Ну и сразу скажу, что названием процесса мы монголам точно не обязаны. Ни одно из слов не перекликается с нашим термином: «шах», «хосах», «цохех» и «янзлах». А «пизда» – перекликается. Наше слово полностью совпадает с монгольским, один в один – кто у кого украл? Хотя, впрочем, есть и второе монгольское слово ровно для того же самого: «ал». Алые паруса, допустим. Или алкать. А также алканавт.

Есть у монголов еще два красивых слова, от которых так просто не отмахнешься – «что-то слышится родное…»: «хуйхнык» (яйца) и «хуимандал» (биосфера).

Теперь, когда вы эти слова – с моих слов, в моей непрофессиональной транскрипции – знаете, ну так и пользуйтесь ими на здоровье!

 

ЮРТА

Что сказать про юрту? Она похожа на русскую армейскую палатку – по всему, вплоть до таких подробностей, как возможность приподнять подол для вентиляции. Кто у кого позаимствовал идею? Может, монголы срисовали юрту с наших «Лужников»? Та же конструкция с каркасом, та же дыра наверху…

В юрте вопреки моим ожиданиям оказалась и мебель – то ли европейская, то ли русская, деревенская: две односпальные кровати с железными пружинами и пара сундуков, и три-четыре табуретки, и комод. А на комоде – фотографии, где хозяева – школьные выпускники. И цветные картинки с изображением Будды. А также радиоприемник ВЭФ. Ну и еще низкий столик типа японского.

И вот гости садятся рядками на кровать и принимают угощение. Хозяин, спокойный человек в теплом халате и кирзовых сапогах, в короткополой шляпе (в шляпах они не случайно, а потому что ковбои ведь!), бережно передает гостям пиалы, они наполнены всклень, до краев; чтоб не расплескать, он даже придерживает посуду с внутренней стороны большим пальцем, грубым и черным от работы. Бывалых путешественников этим, конечно, не удивишь, но от жестокого дриста не уберегся никто из любителей степного самодельного кумыса. Ну а что – экзотика!

Как работает вентиляция, можно узнать, бросив на середину юрты легкий пластиковый мешок: он будет медленно крутиться в центре по часовой стрелке

Отчего бы пастуху не мыть руки при случае? По каждому поводу? Допустим, к визиту интуристов? Да хоть потому, что с водой там неважно. Добывают ее из колодцев, которые далеко не на каждом шагу, – нелегко им достается вода! Я видел как-то в поселке очередь к насосной – там раздавали воду – и не позавидовал местным.

Юрта казалась странной и чуждой вплоть до первого в ней ночлега, – а мы только одну ночь провели в обыкновенном привычном отеле, жили в юртах. Как выяснилось, в этом монгольском вигваме не жарко даже в июле! В том самомиюле-2010, в котором Россия плавилась в своих квартирах и горела в своих рязанских избах. И это при том, что у нас куда как более северная лесная зона! Не жарко – при условии, что входная дверь (а это именно дверь, деревянная, только куда меньше человеческого роста) открыта, а круглая дыра в потолке не перекрыта чем-нибудь. Как работает вентиляция, можно узнать, бросив на середину юрты легкий пластиковый мешок: он будет медленно крутиться в центре по часовой стрелке. Это похоже на знаменитый кадр из «AmericanBeauty», модного в 2000 году фильма.

И вот в таких юртах живут себе припеваючи монгольские пастухи. И перетаскивают их за собой на потертых японских мини-грузовичках каждую неделю с места на место по мере того, как скотина объест всю траву в округе.

Надо сказать, что наш гид за несколько туров до нас возил по Монголии не кого-то, а самого Шнура! Который снимал сюжет для какой-то нашей телекомпании и, конечно, мимо юрты пройти никак не мог. Тему он раскрыл вплоть до того, что одну юрту купил для себя и отвез ее к себе на дачу под Питером. Покупал на базаре, как все, отдал обычную цену – 700 долларов. При неплохой, но уж никак не шикарной зарплате в 500 долларов чем не программа «Доступное жилье»! Добавлю к этому наличие детской модели юрты – такая нередко в степи стоит рядом со взрослой. В поселках часто рядом с более или менее стационарными домами стоят во дворах юрты, что весьма уместно! Ну а что с достижениями цивилизации? Тут монголы обогнали некоторых умников, которые по-маниловски мечтают провести в деревни широкополосный интернет – при том, что пока не вся Россия хотя бы электрифицирована. Так вот скажу вам: редко встретишь в степи юрту без спутниковой антенны! И без, неловко вам даже говорить, солнечной батареи! Такое чувство, что ты не в дикой монгольской степи, а в Калифорнии какой-то, на подступах к Силиконовой долине! Пытаюсь вспомнить: а видел ли я солнечные батареи в России, по которой немало поездил? Как до модернизации, так и в ходе последней? Ничего не могу вспомнить. А вот картина с острова Ольхон, что на Байкале, так и стоит перед глазами. Вряд ли я забуду, что на острове этом впервые оказался в августе 2005 года, в тот день, когда туда провели стационарное электричество, а то раньше им на пару часов в сутки включали дизель-генератор. Два мира – два детства!

Фото автора

КУЛИНАРИЯ

Надо отдать монголам должное: они сохранили свой исторический ландшафт, присущее им кочевое сельское хозяйство (в котором занята приблизительно четверть населения, остальные в сервисе и полезных ископаемых) и привычный уклад – при том, что могли б все развалить и удушить и покупать продовольствие у соседей. На вырученные от продажи угля деньги! Которого у них навалом. Как и прочих полезных ископаемых. Мудрый народ, что тут сказать. И вот как подумаешь, что будет, к примеру, мировая ядерная война – так многие монголы ее и не заметят. Хотя справедливости ради надо сказать, что и русские отдаленные деревни, затерянные в тайге, тоже долго будут не в курсе…

Насчет сельского хозяйства – монголам вот еще в чем повезло. Они имеют огромную фору! И потому не завозят баранину из какой-нибудь Новой Зеландии. Она у них вся своя. Монгольское счастье – вся их скотина пасется сама по себе круглый год, даже зимой, добывая прокорм из-под снега, на что в России способны только северные олени. За что такая на нас напасть, откуда такая несправедливость?

И вот эта баранина, выросшая на свежем степном воздухе, на экологически чистой дикой траве, излучает невероятно сильный запах! Ну, может, она жестковата, но вкус у нее тоже очень яркий, и она, надо думать, наполнена витаминами, микроэлементами и дикой жизненной силой.

Баранину мы там употребляли в разных видах.

Самый пропиаренный рецепт – хорхог.

Значит, берется баран, который стоит там, для справки, 100долларов – это для белого туриста: с доставкой, забоем, разделкой и готовкой. Туша разделывается, куски мяса укладываются в молочную двадцатилитровую флягу, слоями: слой мяса – слой раскаленных в костре камней. Плюс два литра воды, пара кило картошки и кило морковки. Сверху вливают стакан водки и присыпают 100 граммами соли. Флягу плотно закрывают и ставят на час на костер из саксаула. После чего блюдо считается готовым.

Редко встретишь в степи юрту без спутниковой антенны! И без, неловко вам даже говорить, солнечной батареи! Такое чувство, что ты не в дикой монгольской степи, а в Калифорнии какой-то

Честно говоря, особого восторга оно не вызвало. Мясо жесткое, кажется недоваренным. Да и порублено оно так, что, какой кусок ни возьми, отовсюду торчат кости. Там понимаешь, что наши кавказцы и узбеки избаловали нас мастерской мясной рубкой, нам трудно понять, что бывает и по-другому! Мы долго обсуждали этот феномен, пытались объяснить это чудо – ну как можно баранину приготовить невкусно?! Это ж надо умудриться! В результате совещаний дали рабочую версию: баран для них – походная солдатская еда, со времен набегов на Русь, все равно что у нас перловка. Требования к солдатскому рациону несложные: простота в приготовлении и питательность. Монгольский баран в этом смысле очень технологичен. Вопросов к нему нету никаких.

Отдельная история про то, как монголы забивают баранов. Значит, животное укладывается на спину, на груди у него делается неширокий, с ладонь, надрез, в который надо засунуть руку, дотянуться ею до нерва, проходящего вдоль хребта, и перервать его. Монголы любят рассказывать, что баран при этом отходит в иной мир совершенно безмятежно, ему это даже приятно, чисто как в песне «KillingMeSoftly». Этому всему можно верить, если не видишь, как баран дергается и с каким усилием ассистент нежного киллера удерживает жертву за задние ноги.

Фото www.flickr.com

 

СЛОВО ЗА СЛОВО

Как-то мы заехали в некий поселок за пивом.

– Как называется? – спрашиваю.

– Мандлаво, – отвечают мне. Ударение – на первый слог.

Емкое слово, что тут говорить! Тут столько всего, вплоть до цыганского «ловэ» (в смысле, деньги), которое пришло и в русскую феню. До, может, английского «love»! Кроме манды тут можно вычитать и цыганское (они ж тоже кочевники, кстати, как и монголы) «мандро», оно же «манро», то бишь хлеб. Вникая дальше, я выяснил, что не совсем правильно понял слово на слух, и пишется оно «Мандлово», с двумя О. А что ж такое «ово»? А это означает «населенный пункт». И тут же слово «Уланово», название знакомой русской деревни, через которую мне иногда доводится проезжать и где в ларьке у Софьи Мироновны иногда я затариваюсь, наполнилось новым смыслом. «Улан», как мы знаем из названия монгольской столицы, означает «красный», и в итоге странное Уланово – какие уланы в деревне? – вдруг предстает понятной монгольской Красновкой. Причем, как вы понимаете, если у вас еще могут быть сомнения, для монгольского уха это прозвучит однозначно.

О-па. Думаем дальше. Это Уланово лежит между деревней Михеево и поселком Медынь.

– А это по-вашему означает что-то? – лезу я дальше с расспросами.

– А как же, – отвечает прилично говорящий по-русски гид, – «михи» – это значит «лягушка», а «медн» – «я знаю».

Насчет Михеева мне доподлинно известно, что оно лежит в сырой низине, его рассекает зацветший пруд, где лягушкам просто раздолье при обилии комаров. Что касается Медыни, то возводить этимологию слова к меду, которым увлекается Лужков, построивший в той же Медыни молокозавод, все же не очень корректно. А меди там отродясь не было…

– Ну ладно, допустим. А вот соседний райцентр называется Юхнов, а?

– «Юхно» означает «как скажут».

Ну и, кстати (или некстати), в получасе езды от «монгольского» куста – река Угра. Если кто помнит, там случилось то самое «великое стояние». Про Угру я уж потом вспомнил и монгола своего забыл спросить. Наверно потому, что она у меня автоматически отнесена к угро-финским племенам, Угра в моем подсознании не оставила монголам шанса.

Меж тем гид увлекся, его понесло, как Остапа:

– До кучи уж и Москва с Кремлем – всё монгольские слова!

– Да ну!

– «Мушка» значит «кривая». Это имеется в виду река. Наши, наверно, говорили: «Вот река кривая, мушка». Ну а потом и город так назвали.

«Москва…», как говорится, «…как много в этом звуке!» («Для сердца русского слилось».)

– А Кремль? (По этому слову у нас самих, кажется, нет ни одной достойной версии.)

– «Хэрэм» по-нашему «крепость».

Вот это да!

Те, кому мои топонимические упражнения с монгольским акцентом кажутся натянутыми, пусть приготовятся опровергнуть также факт наличия в Москве улиц Большой и Малой Ордынок. Устроенных по монгольскому генплану. Чтоб по прямой из степи заезжать в Кремль за баблом. Еще же есть красивая версия, что монголы сжигали все дома на Ордынках – чтоб не было заторов. Сперва сжигали, а потом русские перестали там строиться. И тут столько смыслов и слоев, столько всего наворочено! И московские пробки, с которыми монголы так успешно боролись, – может, их пригласить для консультаций? И наше упорное желание вместо широких авеню устраивать кривособачьи переулки на ровном месте. И пожары, которые терзали Россию в лето-2010…

Фото www.flickr.com

 

ЭХ, ДОРОГИ!

И вот мы едем, едем по Монголии – по степям, по пустыне Гоби, по лесистым районам, которые там тоже, оказывается, имеются… Степи – они, конечно, относительно бескрайние. Но не надо их представлять себе плоскими, как стол, скучными пространствами! И тут, и там – считай, во все стороны – виднеются горы, или сопки, или ветки далеких хребтов… Пустыня – это тоже не голяк, там весьма живописные барханы и заросли саксаула, вполне зеленого и полного жизни. Как-то посреди пустыни мы наткнулись на неглубокий колодец с ведром и выдолбленной колодой – это водопой для верблюдов. Не диких, а частных, с клеймами, они тут неделями пасутся без присмотра. Наши шоферы останавливают машины и кидаются поить этих чужих верблюдов – как это трогательно... А вот коровы или, там, лошади выходят на дорогу, их осторожно и медленно объезжают, никто не сигналит и не орет. Обычная картина: посреди проезжей части стоит жеребенок и сосет кобылу – все ждут. Или – мужик на старинном запыленном мотоцикле везет мешки с овечьей шерстью, продавать. Коляска забита мешками на два метра в высоту – как он их не растерял? Хотя какая беда – вернется да подберет. Никто ж не тронет.

Или вот – речка по пути. Есть тут брод или нет? Можно на джипе ее форсировать или в объезд лучше? Как узнать? А так. Надо на этой речке найти табун, что несложно – водопой же, и кинуть в лошадей пару-тройку камней. Табун снимется и уйдет от хулиганов на другой берег. Если лошади идут – нормальная глубина, а поплыли – значит, глубоко.

По обочинам дорог там и тут попадаются кучи, сложенные из диких камней, с куском синей ткани, который хорошо виден издалека. Это называется «обо», здесь шаманисты, которых среди монголов становится все больше, останавливаются и исполняют нехитрый обряд. Он заключается в том, что надо обойти вокруг этого капища, или уж не знаю, какое слово подобрать, три раза по часовой, бросая на ходу щепотки смеси риса и пшена на удачу. Некоторые из наших, даром что с православными крестами на тяжелой голде, участвовали в ритуале… Широк русский человек!

Когда хоронили монгола, то просто выкладывали тело в степи. Через три дня смотрели: если от мяса не оставалось и следа – значит, это был очень хороший человек

Едем мы, едем по виляющим, вихляющим грунтовкам, каждая из которых в любой момент может разойтись на две, на три ветки – мчись по любой! – а если они уж слишком ухабистые и битые, так объезжай по целине, ровней будет и быстрей! «В России нет дорог, а есть только направления» – фраза у нас кажется смешной, а там так и нет. Просто констатация факта. Это просто явление, некая идея, которую мы заполучили в свой национальный характер вместе с порцией монгольской крови, монгольских генов.

 

ПРИГОВОР

Какими были русичи до монголов? Тонкими, работящими, малопьющими блондинами с голубыми глазами? Поди знай. Где источники, берестяные записки, что ли? Нет, уж не разберешься, как все было, не выяснишь. Главное – какими мы стали, вот в чем загвоздка. А ведь стали! Голос новой крови, если она сильней старой, очень громок. Да посмотрите на варварскую Европу, диких самок которой оплодотворяли римские легионеры между боями, не считаясь с личным временем! Любо-дорого теперь посмотреть на эту затраханную итальянскими солдатами территорию, которая теперь говорит за это «спасибо». А с некоторыми сожительствовали в добровольно-принудительном порядке не римляне, но, увы, монголы… Они таким вот дедовским способом и заложили вглубь нашего этноса жесткую матрицу, которую не перешибешь. С ужасом смотрел я на монгольские, как я уже выше сказал, «дороги», на то, что у нас зовется и по сей день дорогами. На серые некрашеные деревянные двухметровые заборы, потемневшие от дождей и покривевшие от ветров. На убогие сараи, страшно далекие от дизайна. На грязь и пыль вокруг. Где я, за границей? Или все еще дома? Где отличия? В чем? Публика узкоглазая? Не более чем у нас в Бурятии и вообще в Сибири, да и Москва наполнена гастарбайтерами-монголоидами до такой степени, что они кажутся своими, родными… Как говорили при Советах, Монголия – не заграница. Но тогда в этих словах был геополитический смысл, а теперь – этнопсихологический. Мне стало страшно! Я когда исполнял сюжеты про монгольскую матрицу, то думал, что это шуточки, преувеличение, смефуечки, частушки без рифмы.

Увиденное вызвало во мне неподдельный ужас. Я с тоской думал про свои дурацкие шутки. А уже было не до шуток. В Монголии-то. А давайте спросим себя: а откуда прищур наш блатной, приблатненный, люберецкий? Какого нету нигде в Европе, где люди широко открытыми глазами смотрят на жизнь? В монгольских степях застала меня грустная дата – тридцатилетие со дня смерти Высоцкого. Я сразу вспомнил его знаменитый прищур… («Где мой черный пистолет? На Большом Каретном».) И тут пришла мысль: русский, желая показать свой особый статус, выше, чем у других, желая показаться крутым, СЕО, альфа-самцом, косит под монгола! «Видите, я не такой, как вы, лох, я практически монгол!!! Высшее существо!» Какой кошмар. Как неприятно об этом думать.

И еще не забыть бы вам напомнить про то, что русское государство не отчитывается перед населением за трату собранных с него денег, – так и монголы тратили ясак по своему усмотрению! Не спросясь у бесправного русского населения. Старая традиция, старей иных европейских университетов. У каждого народа свои университеты. Кому «Хартия вольностей» – а кому монголам кланяться.

И с этим ничего нельзя сделать. Этого унизительного стыдного прошлого не спрятать. Историю не переписать. Никого обмануть нельзя задним числом. Хочется быть европейцами – ну так мало ли кому чего хочется. И это усугубляет нашу беду, это и толкает нас на особый русский путь, не такой, как у всех. Монголы – они довольны жизнью, судьбой, геополитикой своей, культурой, традициями, кухней, месторасположением, климатом. Они никуда не просятся! Ни к кому не льнут. Не примазываются. Не смешат публику, пытаясь придумать национальную идею. Их нация живет в согласии с собой – такое у меня сложилось впечатление. Люди живут ровно и спокойно. Сколько я ни видел монголов, от пастуха до дипломата, от проститутки, к примеру, до бизнесмена, от шофера и солдата до офисного планктона – все не то чтобы на одно лицо, но всех объединяет вот что: ярко выраженное, заметное, не скроешь, чувство собственного достоинства. Представьте себе встречу русского колхозника с интуристом: сколько будет проявлений комплекса неполноценности, дурацкой скромности, сколько будет неловкости в ситуации! А самый бедный, затерявшийся в степи монгол (или его жена) смотрит тебе в глаза спокойно и безмятежно. «Я человек, и ты человек, а все остальное имеет мало значения!» – читаешь ты в его взгляде. Никакого изумления, никакого надрыва – ничто не нарушает их покоя. А, к примеру, могли б заболеть головой и орать кругом про великое прошлое, про восстановление великой Монгольской империи! Про самую страшную геополитическую катастрофу прошлого тысячелетия! Мы кругом полно у себя видим таких психбольных ведь.

Не сказать чтоб монголы забыли свою громкую историю. Ничуть не бывало! Память о Чингисхане кругом, да и книжки Льва Гумилева про Русь и великую степь люди там почитывают, не думайте! И карты Великой Монголии там легко можно найти и увидеть, рассмотреть и осмыслить. Если не поймете сами, вам подскажут, что старая монгольская сверхдержава, которая занимала, грубо говоря, полмира, умещалась ровно в пределах советской империи, то есть СССР и стран соцлагеря. Ха-ха. Они своей впрыснутой в русских кровью повторили пройденное, и мы стали бледным – во всех смыслах – клоном монголов.