Среди немецких историков, изуча­ющих самый мрачный и позорный период истории своей стра­ны - двенадцать лет нацистской диктатуры, Гетц Али занимает осо­бое место. Его работы привлекают внимание не только специалис­тов, но и широкой пуб­лики, и рецензируемая книга не стала исклю­чением из этого прави­ла. По общему мнению, книга Г. Али «Народное государ ство Гитлера. Грабеж, расовая война и национальный соци­ализм - это бесспорно новая попытка истол­кования историческо­го феномена Третьего рейха.

Г. Али задался про­стым и вполне есте­ственным вопросом: в чем причина мно­голетних успехов Гитлера, поддержки его огромным числом немцев? Как могло столь очевидно мошенническое и преступное предприятие, как национал-социализм, добиться столь высокой, сегодня едва ли объяснимой степени интеграции обще­ства? Конечно, насаждаемая и разжигаемая «сверху» ненависть к «неполноценным», «инородцам», «евре­ям», «большевикам» и пр. была существенной предпосылкой. Одна­ко в предшествующие десятилетия немцы были отягощены ею не более, чем другие ев­ропейцы, их национа­лизм был не более ра­систским. Утверждение же о раннем развитии в Германии особого, специфичного для нее «истребительного ан­тисемитизма» и нена­висти к «чужакам», по мнению Г. Али, лишено оснований.

Ответ автора со­стоит в понимании нацистского режима как «услужливой (по отношению к подав­ляющему большин­ству немцев. - С. М.) диктатуры». Гитлер, гауляйтеры, значительная часть минист­ров, статс-секретарей и пр. действовали, как классические политики-популисты, постоянно озабоченные настроением управляемых. Они ежедневно задавались вопросом, как добиться их удовлетворен­ности, улучшить их самочувствие. Каждый день они заново «покупали» их одобрение или, по меньшей мере, нейтралитет.

Программа «национального социа­лизма» была не только пропагандистским лозунгом: во многом ее реализовывали на практике. Вот говорящий сам за себя пере­чень мер социальной политики, осущест­вленных до войны: введение оплаченных отпусков для рабочих и служащих; удвое­ние числа нерабочих дней; развитие мас­сового туризма, в том числе для рабочих; создание первой модели дешевого «на­родного» авто; поощрение семей с детьми (выплата пособий) за счет холостяков и бездетных пар; зачатки развитой затем в ФРГ системы пенсионного обеспечения; введение прогрессивного налогообложе­ния. К ним следует добавить защиту кре­стьян от неблагоприятных последствий капризов погоды и колебаний цен на мировом рынке; защиту должников от принудительного взыскания долга путем описи и продажи имущества (должников по квартплате - от выселения). Понятно, что все это способствовало популярности режима.

Во время войны нацистское руковод­ство, учитывая уроки войны 1914-1918 годов, прежде всего озаботилось продо­вольственным снабжением населения, организовав его так, чтобы простыми людьми оно ощущалось как справедли­вое. Повышенные нормы выдачи были связаны с более тяжелой работой или осо­быми, вызванными состоянием здоровья, потребностями. Это имело следствием рост симпатий к режиму, что отмечалось даже его противниками. Во-вторых (так­же учитывая уроки прошлого), власть постаралась не допустить безудержной инфляции и краха немецкой валюты. В-третьих, обеспечила семьи солдат де­ньгами (они получали 85 процентов чис­того заработка кормильца до призыва, в то время как семьи английских и амери­канских солдат - менее половины). Во­еннослужащие слали родным посылки из оккупированных стран, отпускники тащили домой мешки, чемоданы, сумки весом в десятки килограммов. С учетом жалованья и довольствия военнослужа­щих подавляющее большинство немцев жило во время войны лучше, чем до нее. Это «военно-социалистически подсла­щенное благосостояние» позволяло под­держивать дух масс, побуждая их вытес­нять из сознания преступную подоплеку такой политики.

Средства осуществления ее вскрывают ключевые цифры, резюмирующие слож­ные и трудоемкие подсчеты, произведен­ные автором: по меньшей мере две трети реальных немецких доходов во время войны проистекали из иностранных (ок­купированные и вассальные страны) и «расово-чуждых» (евреи, иностранные принудрабочие) источников; оставшаяся треть делилась между социальными слоя­ми немецкого общества крайне неравно­мерно: наиболее зажиточные (треть его) вносили две трети налогового бремени, в то время как широкие массы (две трети общества) - лишь треть.

В годы войны большинство немцев (на 1943 год - 70 процентов) - рабо­чие, мелкие служащие, мелкие чиновни­ки - не платили прямых военных на­логов; крестьяне имели существенные налоговые льготы; пенсии в 1941 году были повышены (что особенно ощути­ли небогатые пенсионеры). Все пред­ложения финансовых специалистов об усилении налогообложения отвергались руководством рейха «по политическим соображениям». Оборотной стороной этой политики было повышенное нало­гообложение буржуазии: 75 процентов внутринемецких военных налогов вно­сили предприятия и получатели высоких доходов. По оценкам, исходящим из де­ловых кругов, в 1943 году от 80 до 90 про­центов предпринимательских доходов изымались государством. Даже будучи преувеличенной, цифра отражает нало-гово-политическую тенденцию нацист­ского государства.

Та же забота о «благе народа» характе­ризовала и «генеральный поселенческий план "Ост"», вырабатывавшийся с 1939-го по 1942 год. В своей окончательной фор­ме он предусматривал вытеснение из европейской части СССР «в сторону Си­бири» до 50 миллионов славян, место которых должны были занять немецкие колонисты. Гитлер мечтал переселить из Тюрингии и Рудных гор «наши бед­ные рабочие семьи, чтобы дать им боль­шее пространство». «Немецкий рабочий фронт» предусматривал устранить таким путем «по меньшей мере 700 тысяч мел­ких, убогих сельских хозяйств». В 1942 году немецкие дети играли «в воору­женных крестьян на черноземных про­странствах», невесты солдат мечтали о сотнях тысяч «рыцарских имений» на Ук­раине. И даже Генрих Белль писал роди­телям в конце 1943 года: «... я часто думаю о возможности колониального сущест­вования здесь на Востоке после выигран­ной войны». Все это, подчеркивает Г. Али, планировалось не ради прибылей юнке­ров и монополистов, а как «конкретная утопия для каждого» немца.

Расовая теория нацистов справедливо расценивается как идейная подготовка и обоснование ненависти и массовых убийств. Но для миллионов немцев она была привлекательна другой своей сто­роной - обещанием равенства внутри нации. Нацизм, показывает Г. Али, дей­ствительно обеспечил немцам большее социальное равенство и большие воз­можности социальной мобильности, не­жели имевшиеся в кайзеровском рейхе и Веймарской республике. Нацистская идеология, подчеркивая различия вне на­ции, смягчала классовые различия внут­ри. Это ощущалось в организациях «гит-лерюгенда», Союза немецких девушек, при прохождении имперской трудовой службы, в организациях партии, а также (хотя и более медленно) даже в вермахте. Война ускорила демонтаж социальных перегородок. Большие потери командно­го состава заставили с октября 1942 года открыть путь к офицерским должностям людям без законченного школьного об­разования. И это было встречено в ши­роких слоях населения «восторженно». Согласно нюрнбергским законам 1935 года, новые браки между «арийцами» и евреями были запрещены, зато впервые в истории Германии офицер мог жениться на дочери рабочего, если не существова­ло, конечно, биологических противопо­казаний.

Итак, резюмирует Г. Али, посредством грабительской расовой войны неслы­ханных масштабов нацизм обеспечил немцам невиданную ранее степень бла­госостояния, социального равенства и вертикальной социальной мобильности. Вот почему режим чудовищных массовых преступлений был в то же время режи­мом огромной популярности. Отсутствие сколько-нибудь эффективного внутрен­него сопротивления, равно как и после­дующего чувства вины Г. Али объясняет этой взаимозависимостью. Новизна такой трактовки состоит именно в раскрытии органической связи «народного» («соци­ального») государства с преступления­ми - в противоположность господствую­щему подходу, отрывающему чудовищные жестокости нацизма от тех акций режи­ма, которые сделали его столь привлека­тельным для огромного большинства (до 95 процентов) немцев.

Центральной темой книги, как уже говорилось, является нацистская политика финансирования войны. С не­скрываемым сарказмом Г. Али отмечает, что в многотомном, стоившем миллионы евро и «становившемся все более бес­плодном» труде «Немецкий рейх и Вторая мировая война», подготовленном Воен­но-историческим институтом бундесве­ра, этой проблеме уделено минимальное внимание (как, впрочем, и в относящем­ся к последним годам существования ГДР исследовательском проекте «Европа под знаком свастики»). Представитель перво­го из этих коллективов заявил Г. Али (2002 год): «Для нас, обычных историков, эти финансовые дела слишком сложны, .мы не можем это исследовать».

В унисон к этому разговору приводит­ся другой, имевший место в федераль­ном военном архиве во Фрайбурге. Когда Г. Али заказал там поисковую картотеку (крайне несовершенную) к фонду «Ин­тендантское управление Главнокоман­дования вермахта», сотрудник архива сказал ему: «Господин Али, Вы, конечно, хорошо разбираетесь в этих делах, но здесь, мне кажется, Вы ошиблись, эти до­кументы обычно никто не заказывает». То немногое, что сохранилось из архива уп­равления, было описано в обзоре фонда неправильно и не подготовлено для ис­пользования.

Не устрашившись этих трудностей, Г. Али столкнулся и с другими. Выясни­лось, что множество документов о чрез­вычайном военном бюджете Третьего рейха, где подробно фиксировались до­ходы, полученные из оккупированных стран, были впоследствии (уже после вой­ны) сознательно уничтожены. Это отно­сится прежде всего к актам, касающимся использования еврейского и вражеского имущества, с помощью которых могла быть детально расшифрована невероятно выросшая за годы войны статья бюдже­та «Общие административные доходы». Уничтожение их происходило как в ФРГ, так и в ГДР. Общим мотивом была заин­тересованность в исчезновении доку­ментов, из которых без труда могли быть выведены реституционные требования. «И тут, и там это делалось в интересах всех немцев».

Сохранившиеся документы из архи­вов Германии и других стран (тех, что пустили автора туда, - ибо некоторые отказали или просто не ответили на за­просы) легли в основу его исследова­ния. Они показывают, что бюджетная политика Гитлера с самого начала была авантюрной, ориентированной на ожи­даемые будущие доходы (поэтому с 1935 года он запретил обнародование госбюд­жета). Перевооружение Германии, поз­волившее ликвидировать безработицу и повысить покупательную способность масс, осуществлялось за счет гигантских кредитов, приведших к быстрому рос­ту внутреннего государственного долга. Бюджеты сводились с огромным дефи­цитом, и к концу 1937 года Германия сто­яла на пороге банкротства. Выход был найден во внешней экспансии (аншлюс Австрии, захват Судетской области, а за­тем и остальной Чехословакии) и экс­проприации евреев (путем наложенного на них после «Хрустальной ночи» «штра­фа» в размере 1 миллиард рейхсмарок, а затем «аризации» еврейской собствен­ности).

Финансирование начатой войны было организовано нацистским руководством при деятельной помощи менеджеров государственных и частных финансов как огромное мошенничество. Чтобы не лопнуть, оно должно было каждый раз покрываться выгодным победоносным миром. Этот мир должен был обеспе­чить удовлетворение «подвешенного» потребительского спроса внутри стра­ны и погашение военных долгов. Чем дольше шла война и чем больше средств она «сжирала», тем больше должна была быть добыча и следовательно - тем бес­человечнее обращение с покоренными. Непрекращающаяся болтовня о народе без пространства, о колониях, экспансии на Восток, «аризации» и пр. в конечном счете преследовала одну цель - дости­жение незаработанного собственным трудом общего для немцев благосостоя­ния и притом в кратчайшие сроки. Ибо, как показывает Г. Али, разглагольствуя о том, что они закладывают фундамент «тысячелетнего рейха», нацистские гла­вари на самом деле сплошь и рядом не знали, чем на следующий день покроют свои счета.

После быстро и легко одержанных по­бед, финансовые и продовольственные проблемы вставали заново. Как бы велики ни были добыча и завоеванные террито­рии, результат всегда оказывался ниже ожиданий. Поэтому Гитлер не мог остано­виться, удовлетвориться эксплуатацией уже завоеванного. Политика «непокры­того чека», подлежащих оплате в корот­кий срок государственных казначейских обязательств, нависающего внутреннего долга - иначе говоря, финансовое хо­зяйство, функционирующее по принципу мошеннического «снежного кома», - все это делало нацистскую верхушку объек­тивно неспособной к миру. Экспансия должна была продолжаться, прекращение ее привело бы к банкротству и концу ре­жима.

Нацисты выжимали из оккупирован­ных стран колоссальные контрибуции, разрушая этим их национальные валюты, «высасывали» миллионами тонн продо­вольствие для прокорма оккупационных войск и отправки в Германию. Их лозун­гом было: если во время войны кто-то дол­жен голодать, пусть голодают другие; если военная инфляция неизбежна, пусть от нее страдает в первую очередь население покоренных стран. Как уже отмечалось, от немецких военнослужащих шли в рейх миллионы вещевых и продуктовых посы­лок. Чтобы масштабы этого грабежа ос­тались тайной, статистика отправлений, которая велась почтовым управлением вермахта, в конце войны была уничтоже­на. Г. Али обратился поэтому через газету «Ди цайт» к пожилым читателям и чита­тельницам с просьбой описать содержи­мое этих посылок. Результат: женщины ностальгически вспоминали об отлич­ных продуктах и промтоварах, которые получали от находившихся в армии от­цов, мужей, братьев; мужчины же, все без исключений, утверждали, что никогда не отправляли посылок.

Помимо индивидуального грабежа процветал коллективный. Родственники, друзья, знакомые, коллеги объединялись для сбора так называемых билетов импер­ской кредитной кассы и марок, а также всякого барахла - старья, брака, дешев­ки. Украина в особенности превратилась в «блошиный рынок рейха», где весь этот хлам сбывался в обмен на качественное продовольствие и другие продукты сель­ского хозяйства. По словам немецкого наблюдателя, все это напоминало «тор­говлю» с негритянскими племенами и «об­мен» стеклянных бус на слоновую кость. На Украине, писали домой немцы, деньги валяются на улице, в одну ночь можно стать богачом. Чиновников оккупацион­ной администрации прозвали в рейхе «восточными гиенами».

Тотальное разграбление оккупиро­ванных стран имело для их населения тяжелейшие последствия. По подсчетам Г. Али, изъятие продовольствия с оккупи­рованных советских территорий озна­чало «голодную катастрофу для десятков миллионов людей» («полное лишение питательной базы для 21,2 миллиона че­ловек»). Как заявил Геринг 16 сентября 1941 года, «в принципе на оккупирован­ных территориях соответствующим пи­танием должны быть обеспечены лишь те, кто работает на нас». Как уже ранее показал другой немецкий историк - Кристиан Герлах, трудности, возник­шие с обеспечением немцам привычно высокого уровня питания, были одной из причин, ускоривших уничтожение европейских евреев. Этим же объясня­ется во многом умерщвление голодом и холодом миллионов советских военно­пленных.

Материальное стимулирование повы­шенного потребления немцев за счет других народов составляло существен­ную цель правления на каждом этапе. Го­сударство превратилось в колоссальную машину для грабежа, а отдельные граж­дане - в извлекателей выгод и пассивно подкупленных. В распоряжении простых людей оказались вещи, о самом существо­вании которых они за пару лет до того не подозревали. И это было лишь предвку­шением того, какой станет жизнь после войны, какие блага она сулит. Оборотной стороной была нечистая совесть и ощу­щение, что после всего происшедшего есть лишь одна альтернатива - победить или погибнуть.

С редкой для обычных историков ком­петентностью Г. Али прослеживает финан­сово-экономический механизм нацист­ского грабежа. Прежде всего он вскрывает механику валютных манипуляций фи­нансистов рейха, в частности роль пре­словутых «билетов имперской кредитной кассы», которыми оккупационные власти расплачивались с местным населением (в основном в Западной Европе) за рек­визируемые товары. Вливаясь в денежное обращение этих стран, немецкие бумаж­ки ослабляли их валюты - естественно, к выгоде Германии. Жалованье немецких военнослужащих и гражданских лиц в оккупированных странах выплачивалось поначалу именно в таких «билетах», а за­тем в местных дензнаках, курс которых по отношению к марке был произвольно занижен (в Западной Европе - на чет­верть или треть реальной стоимости, а по отношению к рублю - в четыре раза). Это также резко увеличивало покупательную способность оккупантов.

Г. Али отмечает: если в оккупирован­ных странах Западной, Северной и Юж­ной Европы вермахт (за исключением хаотических недель отступления в самой последней фазе войны) расплачивался за реквизиции и закупки «билетами импер­ской кредитной кассы» или местной ва­лютой, вследствие чего масштабы их ог­рабления можно хотя бы приблизительно вычислить по величине израсходованных денежных сумм, то на оккупированных территориях Советского Союза порядок был иным. Дензнаки задействовались здесь лишь частично, а значительная часть присвоенного оформлялась так на­зываемыми квитанциями или не оформ­лялась вообще.

Большое место в книге занимает анализ финансово-экономических последствий ограбления евреев в оккупированных и зависимых от немцев странах. Продажа отнятой у них собственности позволяла выбрасывать на рынки капитала, недви­жимости, вещевые рынки и в розничную торговлю дополнительное количество благ и таким путем частично удовлетво­рять повсеместно резко увеличившийся спрос на товары повседневного обихода и ценные вещи. Конечно, причиненные войной и немецким ограблением Европы дыры в снабжении населения не могли быть закрыты полностью, но на какое-то время, в каких-то местах - существенно уменьшены.

1На первый взгляд финансовые сред­ства, влившиеся в военную кассу рейха в результате экспроприации европейс­ких евреев (15-20 миллиардов рейхсма­рок, или 5 процентов военных расходов Германии), были не столь велики. Од­нако, поскольку указанные расходы на 50 процентов финансировались за счет кредитов, добавочный доход расширял рамки кредитования на равную сумму, и эффект, таким образом, удваивался. А са­мое главное - эти вливания позволяли справляться с пиковыми нагрузками во­енного бюджета в кризисные моменты, когда требовалась мобилизация всех сил и ресурсов. Они позволяли руководству щадить подавляющее большинство не­мецких налогоплательщиков, замедлять разграбление оккупированных стран и при этом хорошо оплачивать военнослу­жащих, финансировать закупки оружия и военное строительство. Все это спо­собствовало поддержанию внутренней стабильности в Германии, а также готов­ности к коллаборации в оккупированных странах.

На последнее обстоятельство Г. Али обратил внимание едва ли не первым. Да, доходы от продажи экспроприирован­ного еврейского имущества несколько стабилизировали финансовое состояние оккупированных и зависимых стран, по­зволяли поддерживать их националь­ные валюты, резко ослабленные немец­ким грабежом, сокращая потребность в эмиссии денег. А сама продажа позволяла сократить возникший вследствие товар­ного дефицита резкий перевес покупа­тельной способности, связать какую-то часть ее. Инфляция, конечно, имела мес­то, но не переходила в галопирующую; национальные дензнаки сохраняли фун­кцию платежного средства. Иной вари­ант, подчеркивает Г. Али, сразу затруднил бы или сделал невозможной плановую эксплуатацию оккупированных стран, равно как и сотрудничество их населе­ния с немцами.

На вопрос: «куда девалось имущество ограбленных, депортированных и умерщ­вленных?» Г. Али дает четкий ответ: их зо­лото, драгоценности, часы, украшения, их одежда, предметы обихода, оборудование их мастерских и лавок, валюта и ценные бумаги, дома и хозяйственные построй­ки - все это было продано местному на­селению (основные ценности оказались в руках биржевиков и коммерсантов). Ну, а денежный эквивалент различными, боль­шей частью обходными путями поступил в немецкие военные кассы. Полученными таким путем национальными дензнака­ми других стран оккупанты оплачивали местные товары и услуги, приобретаемые для нужд их войск и гражданского населе­ния рейха, выплачивали жалованье своим солдатам.

Понятно, что экспроприация граждан других государств в пользу Германии не должна была документироваться: все от­носящиеся к ней вопросы обсуждались, как правило, устно, в узком кругу. Герман­ская сторона уделяла особое вниманием тому, чтобы представить соответствую­щие мероприятия как внутреннее дело оккупированных (тем более - формаль­но независимых) стран. Чиновники ок­купационных администраций тщатель­но заметали следы, ведущие к источнику средств, переводя их с одного счета на другой, и вовлекали в эту практику финан­совые ведомства и национальные банки зависимых и покоренных стран, превра­тив их, по выражению Г. Али, в «укрывате­лей краденого».

Выручка от продажи еврейской соб­ственности втекала в сборный резер­вуар госбюджетов этих стран, а затем, в очищенной от следов ее происхождения форме, присваивалась немцами. В ок­купированных странах это присвоение было стопроцентным, в странах союзных и вассальных, где оно оформлялось как вклад последних в «совместные военные усилия», достигало 40 и более процентов. Тем не менее власти покоренных стран не оставались внакладе. Да, немцы требова­ли в оплату оккупационных расходов ог­ромные, в конечном счете разорительные суммы. Но при этом предлагали совместно ограбить третьего и сделать так, чтобы он затем исчез. В какой-то мере это уменьша­ло возлагаемое на них бремя. «Такая увяз­ка, - подчеркивает Г. Али, - как правило, опускается даже в новейшей литературе по "аризации", равно как и в очень под­робных подчас отчетах национальных комиссий историков относительно экс­проприации евреев».

Еще одним способом эксплуатации и ограбления других народов в поль­зу немцев был рабский труд миллионов иностранных рабочих в Германии. Часть их вербовалась добровольно, однако большинство составляли пригнанные насильно. Не говоря уже о том, что труд этих людей оплачивался хуже равноцен­ного труда немцев (рабочим из Польши и Советского Союза, самым дискрими­нируемым, за равный труд предприятия платили на 15-40 процентов меньше), их облагали более высоким подоходным налогом плюс особым налогом в размере 15 процентов заработка. Евреи, цыгане и «остарбайтеры» платили в итоге в три раза больше, нежели работающие рядом немцы. Именно поэтому, а также за счет вольнонаемных польских рабочих по­ступления от подоходного налога в казну рейха во второй половине военного вре­мени увеличились вдвое.

То, что оставалось иностранным ра­бочим после вычета налогов, социаль­ных взносов и стоимости содержания в «трудовом лагере», принудительно отправлялось на их «сберегательные счета». Деньги оттуда можно было снять лишь по возвращении на родину, то есть после окончания войны, победоносной для Германии. «Берлинское бюро Цент­рального хозяйственного банка Украи­ны», куда предприятия переводили эти «сбережения», было, как отмечает Г. Али, одним из псевдонимов кассы герман­ского рейха. Таким образом, использо­вание иностранной рабочей силы поз­воляло почти полностью изымать ее заработки в пользу рейха. Это стабили­зировало его финансы, щадило немец­кого налогоплательщика и избавляло дефицитный потребительский рынок от давления покупательной способнос­ти. Если бы вместо этих людей задейс­твовали, скажем, немок или увеличили продолжительность работы тыловиков-мужчин, в денежный оборот влились бы многие миллиарды марок, лишенных товарного покрытия, что дестабилизи­ровало бы марку и породило недоволь­ство населения.

В связи с использованием иностран­ной рабочей силы Г. Али отмечает еще два обстоятельства. Во-первых, реально она оплачивалась странами происхождения: из тарифной ставки, уплачиваемой не­мецкой фирмой, имперская касса - по­мимо всех налогов, сборов, социальных отчислений, помимо пресловутых «сбе­режений» - получала и ту часть, которая перечислялась в валюте страны проис­хождения на содержание семьи работни­ка. Деньги эти брались из бюджета соот­ветствующей страны, и в случае союзных стран, а также Бельгии заносились на клиринговые счета. Однако возможность погашения задолженности, как показы­вает Г. Али, никогда не воспринималась всерьез, а по отношению к оккупирован­ным странам не рассматривалась даже формально. Во-вторых, в отношении уго­няемых на принудительные работы со­ветских граждан применялась следующая практика: все их движимое имущество ре-ализовывалось местными хозяйственны­ми подразделениями вермахта, а выручка от продажи, вместе со всей имевшейся у них наличностью, заносилась на так на­зываемые сберегательные счета в импер­ской кредитной кассе. Деньги оттуда мо­гли быть получены вкладчиком только по возвращении на родину (то есть опять-та­ки по окончании победоносной для Гер­мании войны).

Таково вкратце основное содержание книги Г. Али. В тесной связи с ним нахо­дится сюжет, также трактуемый по-ново­му, - об отношениях нацистского руко­водства и традиционных элит (юристов, дипломатов, генштабистов, особенно экономистов и финансистов) при про­ведении в жизнь описанной политики. Исследователь детально прослеживает роль, которую руководство и ведущие специалисты финансово-хозяйственных ведомств - минфина, рейхсбанка, импер­ской кредитной кассы, интендантского управления вермахта - сыграли в добыва­нии денег для ведения войны и подкарм­ливания немцев.

Известно, что в 1942 году президент рейхсбанка Функ и рейхсфюрер СС Гим­млер договорились о том, что золото (включая выломанные из челюстей золо­тые зубы), драгоценности и наличность убитых в лагерях смерти поступают на хранение в рейхсбанк, который начис­ляет их денежный эквивалент на особый счет, зашифрованный кодовым именем «Макс Хайлигер». Менее ценные мелкие предметы (часы, перочинные ножи, авто­ручки, портмоне и пр.) продавались через маркитантские лавки фронтовикам, хо­рошую одежду и обувь могли приобрести переселенцы из числа «фольксдойче». Но выручка от продаж во всех случаях шла государству - со счета «Макс Хайлигер» она переводилась затем на соответству­ющую позицию («Отдельный план XVII») военного бюджета. Как подчеркивает Г. Али, министр финансов Шверин фон Крозиг лично следил за ходом этих про­цессов.

В некоторых случаях инициатива од­нозначно принадлежала специалистам. Именно чиновники минфина и рейхсбан­ка изобрели практику множества счетов, позволявшую, переводя награбленные деньги с одного на другой и смешивая их с деньгами иного происхождения, запу­тать и скрыть их источник. Система «им­перских кредитных билетов» тоже стала их ноу-хау. Никаких указаний «сверху» не потребовалось, чтобы ввести в действие порядок, в соответствии с которым пере­воды иностранных рабочих их семьям за границей выплачивались не в рейхсмар­ках, а в валютах соответствующих стран. Это же относится к экспертам минпрода, устанавливавшим, какие группы населе­ния должны снабжаться по резко пони­женным нормам (прежде всего евреи, затем советские военнопленные и далее душевнобольные и т. д.). Достаточно было принципа, провозглашенного Гитлером: хорошо то, что полезно для немцев; о ме­тодах же достижения отчета не требо­валось.

Финансисты и снабженцы вермахта иг­рали активнейшую роль в осуществлении геноцида. Как профессионалы они были заинтересованы в максимально высоких контрибуциях - чтобы финансовые де­фициты по возможности реже и меньше отражались на стратегических планах и моральном состоянии войск. Поэтому во многих местах они сами организовыва­ли грабеж еврейского имущества (в Бель­гии, Салониках, на Родосе, в Тунисе и пр.), в других - вынуждали местные власти де­лать это (в Сербии, Франции, Италии). Для последующей депортации ограбленных в лагеря уничтожения вермахт, как прави­ло, предоставлял транспорт. Делалось это, как подчеркивает Г. Али, не просто пото­му, что военные ненавидели евреев, или в силу специфически немецкого рабского повиновения, вытеснившего остатки со­вести, а из-за реального материального интереса.

Между политическим руководством и чиновниками-специалистами возника­ли иногда различия взглядов по вопросу о темпах и методах ограбления Европы. Первое, как правило, ориентировалось на краткосрочный, вторые - на среднесроч­ный эффект: они хотели еще какое-то время подоить корову и дать ей принести теленка, прежде чем отправить на бойню. Нацистские же главари мыслили в катего­риях политического выживания. Их лейт­мотивом было любой ценой добиться в кратчайший срок (пара недель или пара месяцев) соответствующей цели, чтобы удержаться на плаву.

Эти противоречия, порожденные ими трения и стычки (картина насквозь авто­ритарного вождистского государства, по мнению Г. Али, неверна), в конечном сче­те шли на пользу системе. Сохраняющаяся возможность выявлять различия, ставить вопрос об оптимальном пути - все это помогало добиваться высокой эффектив­ности. Без тонкой коррегирующей довод­ки, компетентной выверки подчас безрас­судно рискованных импровизированных акций нацистского руководства, без этого «убийственного сплава политического волюнтаризма и функциональной рацио­нальности» чудовищные преступления не могли бы осуществиться. Взаимодействие политиков, экспертов и большинства на­селения - вот что лежало, по мнению ав­тора, в основе свершившегося.

И здесь мы возвращаемся к основному, наиболее болезненному выводу исследо­вателя: «Система была создана для общей выгоды немцев. Каждый принадлежав­ший к "расе господ" - а это были не толь­ко какие-то нацистские функционеры, но 95% немцев - в конечном счете имел какую-то долю в награбленном - в виде денег в кошельке или импортированных, закупленных в оккупированных, союзных или нейтральных странах и оплаченных награбленными деньгами продуктов на тарелке. Жертвы бомбежек носили одеж­ду убитых евреев и приходили в себя в их кроватях, благодаря Бога за то, что выжи­ли, а партию и государство - за опера­тивную помощь... Холокост, - заключает Г. Али, - остается непонятым, если не ана­лизируется как самое последовательное массовое убийство с целью грабежа в сов­ременной истории».

Такой ответ на вопрос о причинах происшедшего решительно расходится с принятыми из «национально-педаго­гических» соображений объяснениями, возлагающими ответственность на от­дельные лица или группы - безумного, якобы харизматичного диктатора и его окружение или на банкиров, руководи­телей концернов, генералов и т. д. В ГДР, ФРГ, Австрии, констатирует Г. Али, при­менялись различные стратегии психо­логической самозащиты, но с одной и той же целью - обеспечить большинству населения спокойную жизнь и чистую совесть.

Разумеется, историк понимает, сколь ответственен сделанный им вывод: «Когда я говорю о "немцах", это понятие тоже от­носится к числу коллективистских обоб­щений. И все же, при всем его несовер­шенстве, оно кажется мне несравненно более точным, чем сильно суженное "на­цисты". Ибо Гитлеру снова и снова удава­лось расширить базу общественного со­гласия с его режимом далеко за пределы круга членов и избирателей его партии. Конечно, были немцы и немки, которые оказывали сопротивление, страдали и гибли в борьбе; немецкие евреи тоже были немцами, понимали себя как таковых, за­частую не без гордости. И все же выгоды из аризации извлекали именно немцы (включая австрийцев), понимая под этим словом 95 процентов населения. Тот, кто заявляет, что это были лишь отъявленные наци, уходит от реальной исторической проблемы».

Перефразируя слова известного фи­лософа Макса Хоркхаймера «молчащий о капитализме не должен рассуждать о фашизме», Г. Али завершает книгу соб­ственной максимой: «Тот, кто не желает говорить о выгодах миллионов простых немцев, пусть молчит о национал-социа­лизме и Холокосте».

Несколько слов о реакции на книгу научного сообщества. Патриарх не­мецкой историографии Ганс Моммзен вместе с большинством других рецензен­тов оценили ее положительно. Из видных историков лишь Ганс-Ульрих Велер за­нял иную позицию: по его мнению, Г. Али впал в «узколобый, анахроничный мате­риализм». Оксфордский историк-эконо­мист Адам Туз заявил, что автор ошибся в расчетах, вследствие чего вклад немцев в оплату военных расходов оказался зани­женным. В пересчете на душу населения они платили в 1944 году больше налогов, чем, например, англичане, а если учесть рост государственного долга, то их фи­нансовое бремя было еще тяжелее. Г. Али, однако, возразил, что подушный расчет не учитывает главного - того, что боль­шая часть немцев практически не плати­ла прямых налогов. Путем налогообло­жения богатых и перечисленных форм грабежа «чужаков» в действительности военные расходы покрывались лишь на­половину, вторую же составляли кредиты, и в конечном счете немцы расплатились по ним девальвацией марки, обесцене­нием банковских вкладов, страховых сбережений и пр. Но, во-первых, такой исход не входил в планы нацистского ру­ководства, а во-вторых, людей тогда, как и сегодня, интересовало, что напрямую изымают из их карманов, а не рост госу­дарственного долга.

Некоторые рецензенты упрекали Г. Али в том, что он «смакует» картины вывоза немецкими солдатами-отпускни­ками всего, что плохо лежало в оккупи­рованных странах; это мешочничество, утверждали они, не имело для Германии важного финансово-экономического значения. В ответ Г. Али привел цифры: применительно к Франции, например, стоимость таких закупок составляла три четверти возложенных на нее оккупаци­онных расходов. Суть, однако, состоит не только и не столько в экономической стороне вопроса: поощряя грабеж, на­цистское руководство создавало впечат­ление «отеческой заботы о людях», да­вало им ощущение «маленького счастья посреди большой войны».

Коррумпирующий эффект посылоч-но-мешочной эпидемии историк де­монстрирует письмами домой. солдата Генриха Белля. Поначалу в них звучат критические нотки по отношению к по­ведению товарищей, но постепенно эпи­демия захватывает и его («дьявол, - взды­хает он в письме, - это действительно дьявол, и он сидит во всех»). «Под благо­склонным покровительством "крестных отцов" Геринга и Гитлера, - констатирует Г. Али, - солдат Белль целеустремленно и вдохновенно покупает и переправляет в Кельн» родителям и жене масло, яйца, шоколад, кофе, лук, полпоросенка, мыло, косметику, дамские чулки, туфли, безру­кавку и т. д., просит прислать ему для за­купок все имеющиеся дома свободные деньги. «Католическая, чуждая нацизму политически семья Беллей была доволь­на... Так возникала лояльность миллионов людей, в случае Беллей - безусловно пас­сивная. Но для способности к политиче­скому функционированию режиму боль­ше и не требовалось».

Значит ли сказанное, что мы согласны с Г. Али буквально во всем? Нет. Нам пред­ставляется, что он все же недооценил роль пропаганды и террора в поддер­жании нацистского режима. О первой он упоминает однажды и мимоходом как об известном, само собой разумеющем­ся и отнюдь не решающем факторе; вто­рой же квалифицирует как проводимый «пунктиром на периферии (немецкого) общества». Этот последний тезис иллю­стрирует цифра: на конец 1936 года, ко­гда начальная волна политических ре­прессий схлынула, многие противники режима эмигрировали, и он очевидным образом консолидировался, числен­ность узников концлагерей составляла 4761 человек (включая алкоголиков, нар­команов и профессиональных преступ­ников) на 60 с лишним миллионов чело­век населения.

Да, масштабы террора против соб­ственного народа были, конечно, несрав­нимы со сталинскими. Однако из 300 ты­сяч членов КПГ, которых та имела на 1932 год, половина провела то или иное время в заключении, а 20 тысяч заплати­ли за свою деятельность жизнями (комму­нисты принесли в годы нацистской дик­татуры наибольшее число жертв).

И совсем неправ Г. Али, когда для дока­зательства другого тезиса: «подавляющее большинство [немцев] не нуждалось ни в каком надзоре», - приводит сопоставле­ние: в ГДР для контроля над 17 миллиона­ми граждан было задействовано 190 ты­сяч штатных и столько же нештатных агентов «Штази», а гестапо в 1937 году насчитывало лишь 7 тысяч сотрудников, включая секретарш и хозяйственников, СД - и того меньше. Здесь не учтен глав­ный факт: в Третьем рейхе действовала всепроникающая система официальной слежки за населением. Домовые и квар­тальные надзиратели докладывали о поведении жильцов, их высказываниях, посетителях и пр. местному партийно­му руководству, низовыми функционе­рами которого являлись. Те же функции на рабочем месте выполняли служащие «Немецкого трудового фронта» (нацист­ский эрзац распущенных профсоюзов). Общее число надзиравших по должно­сти составляло не менее 2 миллионов человек, что многократно превышает число восточногерманских «штази» как в общих цифрах, так и пропорционально количеству населения.

Тем не менее следует подчеркнуть, что главный тезис историка - «об удов­летворенном режимом среднем арий­це.. , который позволял совершаться всем преступлениям и пользовался их плода­ми» - обоснован в книге достаточно со­лидно. Пожалуй, лишь применительно к завершающему периоду войны следова­ло бы обратить большее внимание на ту причудливую смесь предчувствия катаст­рофы, надежды на чудо, страха перед воз­мездием победителей и перед террором властей, глухого недовольства, чувства бессилия и упрямого желания продер­жаться, которая характеризовала настро­ения пресловутого «среднего немца». Впрочем упреки такого рода Г. Али отво­дит, заявляя, что его книга «.не претен­дует быть всеобъемлющим объяснением национал-социалистического периода истории».

В заключение - о реакции на книгу рядового читателя. Германия переживает сейчас нелегкие времена. Затянувшийся экономический застой и астрономиче­ские расходы на интеграцию бывшей ГДР повлекли за собой истощение ре­сурсов, накопленных за годы экономи­ческого процветания. Беспрецедентная для послевоенной Германии массовая безработица, страх работающих перед завтрашним днем, эрозия и демонтаж системы социальных гарантий - все это ведет к снижению уровня и качества жиз­ни и, конечно, воспринимается болезнен­но. И в это самое время Г. Али напомина­ет соотечественникам, что 95 процентов немцев извлекли некогда личную выгоду из гитлеровского режима. И в телеви­зионном интервью бросает: «Если бы все это (награбленное у иностранцев и инородцев. - С.М.) нужно было возме­стить - с положенными за истекшее вре­мя (с 1944-1945 годов) процентами - наши зарплаты и пенсии пришлось бы сократить вдвое»
МАДИЕВСКИЙ Самсон
Источник: svom.info

прессе много пишется о штрафных батальонах Красной Армии, созданных во время Великой Отечественной войны. Закрытая прежде тема обстоятельно анализирует, публикации насыщены серьёзными фактами и смелыми выводами. Однако мало кто знает, что штрафные части были созданы Сталиным только после того, как такие подразделения появились у нашего противника – гитлеровского вермахта…

Но что же представляли собой немецкие штрафные батальоны?
 

Части испытательного срока.

Дисциплинарные батальоны появились в немецкой армии ещё до начала Второй мировой войны. В 1939 году их насчитывалось восемь штук. В них содержались военнослужащие, совершившие различные правонарушения. Использовали их главным образом как военно-строительные и саперные части. После победоносной польской кампании дисбаты расформировали, посчитав, что в вермахте больше никогда не будет трусов, разгильдяев и преступников. Но начавшаяся война с СССР показала: боевой дух некоторых солдат и офицеров следует подкреплять не только поощрениями и наградами.

Контрнаступление советских войск под Москвой в декабре 1941года переросло в общее наступление Красной Армии. Группа армий оказалось в какое-то время на краю пропасти, а её поражение грозило катастрофой всем немецким войскам на Восточном фронте. На некоторых участках германские части в панике отступили, бросив на произвол судьбы сотни автомашин, артиллерию, танки.

Гитлер был в бешенстве. В результате последовал приказ фюрера от 16 декабря 1941 года, запрещавший отдавать позиции без соответствующего разрешения сверху(немецкий аналог приказа ).

Со своих постов полетели фельдмаршал Браухич, генералы Гепнер, Гудериан и, наконец, сам командующий группа армий фон Бок. Солдат же, дезертировавших с линии фронта, расстреливали на месте.

Наведя элементарный порядок на позициях, гитлеровского руководство создало на Восточном фронте 100 штрафных рот. Или, как их официально именовали, частей испытательного срока. К этому делу в вермахте подошли с немецкой серьёзностью и пунктуальностью. На каждого правонарушителя заводили уголовное дело, которое заочно рассматривал специальный военный суд, находившийся в глубоком тылу- в чехословацком городе Брно.

Уходящие в бесконечность сроки там не давали, а самые реальные – от полугода до пяти лет. Его осуждённый отбывал от звонка до звонка.
Ни ранение ни геройское поведение на передовой на срок наказания никак не влияли. То есть немецкий солдат не мог искупить свою вину кровью, в отличие от советских штрафников. Из госпиталя раненый снова возвращался свой родной штрафбат. Разумеется, никаких орденов и медалей в немецком не давали.

Численность штрафников на Восточном фронте была строго определённой - 16 500 человек, что соответствовало штату пехотной дивизии. 100 штрафных рот равномерно распределили по всему советско-германскому фронту. При этом неукоснительно соблюдался принцип кастовости: существовали офицерские штрафные роты, унтер-офицерские и солдатские.  Иногда из тактических соображений их объединяли в батальон. Понятно, что эти части посылали в самое пекло, без прикрытия артиллерии, танков и авиации.

Под Сталинградом, Курском и на Украине.

Первым сражением, в котором отличились немецкие штрафники, стал Сталинград. Из них были созданы специальные подразделения, уничтожавшие советские танки. Фауспатронов в вермахте тогда ещё не водилось, и немцы отработали уникальную тактику борьбы с Т-34 и КВ на узких городских улицах.

Одни штрафники по развалинам приближались к советским бронированным машинам, подбрасывали под гусеницы противотанковые мины и останавливали танк. Затем другая группа, опять же с помощью гранат и мин, добавила экипаж. Любопытно, что в окруженном Сталинграде это был основной способ борьбы с советскими танками, так как полевая немецкая артиллерия уже в ноябре 1942 года осталась без снарядов. Штрафников отправляли на специальные курсы, где они усиленно тренировались. Операторами фронтовой киностудии на эту тему был снят специальный учебный фильм, что называется, с натуры.

В 1970-х годах в советской прессе много писалось о боях на Малой земле, в районе Новороссийска, где героически сражалась советская 18-я армия и лично Леонид Ильич Брежнев. Некоторое время вся эта история воспринималась как анекдот. Однако так на самом деле шли тяжёлые бои. Об этом свидетельствует тот факт, что именно под Новороссийском гитлеровцы активно использовали штрафников. Противник постоянно проводил ожесточённые контратаки, пытаясь вернуть господствующие высоты и восстановить контроль над Цемесской бухтой.

Однажды в наступление отправили 560-й немецкий штрафной батальон, состоящий из трёх рот унтер-офицеров и одной офицерской роты. Советские бойцы пулемётным огнём и в рукопашной схватке истребили до 300 гитлеровцев и заставили их отпустить. Информация об этой схватке с немецкими даже попала в сводки Совинформбюро.

Без участия штрафников не обошлось и знаменитое сражение под Курском. Это был, пожалуй, единственный случай, когда командование вермахта собрало в один кулак все находившиеся на Восточном фронте штрафбаты и бросило их в бой. Немецкие смертники наступали на северном фасе дуги, но особых успехов не достигли.

Взятый в плен на Орловском участке фронта ефрейтор из штрафников Герберт Зейстер позднее рассказывал на допросе:

Нечто похожее случилось почти со всеми, переброшенными под Курск. Преодолев минные поля по заранее подготовленными проходами, батальоны попали под сильный огонь русской артиллерии, танков и пехоты, понесли большие потери и отпустили. 19 июля наши войска перешли в наступление на Орловском направлении. Немецкое командование организовало двенадцать контратак с участием штрафников. Но остановилось наступающие советские части им не удалось.

После этого гитлеровцы отказались от использования дисциплинарных батальонов на одном участке и растасовали их по всей линии фронта.
Значительная часть штрафников попала в части, которые держали оборону на Днепре. Здесь с ними обошлись весьма сурово - ручными кандалами приковали к пулемётам и закрыли в дотах. Практически все они вынуждены были отстреливаться до последнего патрона и погибли, после того как советским частям удалось форсировать Днепр.

В боях на Украине особенно прославился немецкий офицерский штрафбат, героически оборонявшийся в окружённом Тернополе. Он стал костяком гарнизона, составленного из разнородных частей. Уличные бои в Тернополе носили особенно упорный характер, своей крайней ожесточённостью напоминая Сталинград.

С гарнизоном хотели покончить как можно быстрее, но быстрой победы не получилось. 9 марта советские войска ворвались в Тернополь, завязав уличные бои. Штрафники укрылись в подземелье Доминиканского монастыря, где нашли надёжное укрытие от огня артиллерии, и встречали огнём наступающих красноармейцев. Лишь 15 апреля войска 1-го Украинского фронта полностью овладели Тернополем. Советские солдаты были поражены мужеством противника и гуманно отнеслись к раненым и попавшим в плен офицерам-штрафникам.

Танкисты, лётчики, моряки.

Ещё одним отличием немецкого штрафбата являлось то, что в нём существовало разделение осужденных по родам войск. Если в Красной Армии всех штрафников смешивали в одну кучу, то в вермахте танкисты, лётчики и моряки, как правило, служили в разных подразделениях. Так, существовал отдельный штрафной танковый батальон, именуемый «кампфгруппа Кноста».

Воевал он и на Восточном и на Западном фронте. Прославился батальон тем, что, несмотря на свой штрафной статус, был укомплектован самыми современными танками-«королевскими тиграми». Кампфгруппа участвовала и в Арденнском прорыве, боях на озере Балатон и Анемской операции.

Из осужденных лётчиков создавали отдельные эскадрильи люфтваффе. Если штрафники вновь трусили, то их без церемоний списывали в сапёрные подразделения, занимавшиеся разминированием.

Но самым суровым считался морской штрафбат. Несколько его рот дислоцировалось в гиблом месте-в районе города Никель на Кольском п-ве. Служили здесь разжалованные офицеры, унтер-офицеры и матросы из экипажей подводных лодок. Суровый северный климат и тяжёлые бытовые условия вполне могли соперничать со сталинскими лагерями. Использовали моряков в качестве рабочей команды, а остальное время арестанты были заперты в бараках.

Когда летом 1944 года на этом участке началось наступление Красной Армии, командир штрафбата бросил их на произвол судьбы и сбежал. Под ураганным огнём моряки сломали замки, выбрались на свободу и без команды заняли своё место в окопах. Сбежавшего обер-лейтенанта же вскоре поймали в тундре и расстреляли по приговору военно-полевого суда перед строем.

Капитуляция на Западном фронте.

Свои штрафные подразделения имелись и в войсках СС. Самым известным из них стал батальон Дирлевангера, прославившийся зверствами над мирным населением. Сам Дирлевангер в юности отсидел срок за изнасилование несовершеннолетней и окружение подобрал себе соответствующее.

Подавляющая часть немецких штрафников сражалась на Восточном фронте. Но в октябре 1942 года и во Франции появилась 999-я бригада, представлявшая собой штрафное соединение. Любопытно, что её сформировали из коммунистов, социал-демократов, уголовников и гомосексуалистов, томившихся в концлагерях.

В марте 1943 года бригада была развёрнута в 999-юлёгкую африканскую дивизию. В её состав входили 961, 962, 963-й пехотные полки, артиллеристы, сапёры, рота связи. Дивизия неплохо воевала в Северной Африки, но осенью 1943 года оказалось в окружении и сдалась союзникам в Тунисе.

Взамен её сформировали несколько штрафных батальонов из уголовников, чья нумерация начиналась с цифры. Таким образом, уголовные штрафники отличались от обычных армейских, имевших нумерацию частей. Поскольку зеки не имели навыков военной службы, их некоторое время готовили в специальном учебном подразделении, расположенном в городе Гейберге. В последние месяцы войны гитлеровцы вообще освободили всех уголовников и распределили их по частям. Некоторое из них участвовали в обороне Берлина.

В данном случае уже нацисты взяли на вооружение идеи И. В. Сталина - использовать криминальные элемент в качестве пушечного мяса. По официальным данным, через систему немецких штрафных батальонов во время Второй мировой войны, прошли 198 тысяч человек. Точные цифры погибших штрафников историкам установить не удалось.
http://feldgrau.info/
http://russss-ivan.livejournal.com/66100.html

В последнее время в прессе довольно много пишется о штрафных батальонах Красной Армии, созданных во время Великой Отечественной войны. Закрытая прежде тема обстоятельно анализирует, публикации насыщены серьёзными фактами и смелыми выводами. Однако мало кто знает ,что штрафные части были созданы Верховным главнокомандующим И.В.Сталиным только после того, как такие подразделения появились у нашего противника –гитлеровского вермахта. Практичный Иосиф Виссарионович просто позаимствовал у немцев идею и, всегда , блестяще воплотил ее в жизнь. Но что же представляли собой немецкие штрафные батальон?
Части испытательного срока.
Дисциплинарные батальоны появились в немецкой армии ещё до начала Второй мировой войны . В 1939 году их насчитывалось восемь штук. В них содержались военнослужащие , совершившие различные правонарушения. Использовали их главным образом как военно-строительные и саперные части.После победоносной польской кампании дисбаты расформировали , посчитав,что в вермахте больше никогда не будет трусов, разгильдяев и преступников.Но начавшаяся война с СССР показала: боевой дух некоторых солдат и офицеров следует подкреплять не только поощрениями и наградами.
Контрнаступление советских войск под Москвой в декабре 1941года переросло в общее наступление Красной Армии. Группа армий <<Центр>>оказалось в какое-то время на краю пропасти , а её поражение грозило катастрофой всем немецким войскам на Восточном фронте. На некоторых участках германские части в панике отступили, бросив на произвол судьбы сотни автомашин, артиллерию , танки. Гитлер был в бешенстве. В результате последовал приказ фюрера от 16 декабря 1941 года, запрещавший отдавать позиции без соответствующего разрешения сверху(немецкий аналог приказа <<Ни шагу назад>> ).
Со своих постов полетели фельдмаршал Браухич, генералы Гепнер , Гудериан и ,наконец, сам командующий группа армий <<Центр>> фон Бок. Солдат же, дезертировавших с линии фронта, расстреливали на месте.
Наведя элементарный порядок на позициях , гитлеровского руководство создало на Восточном фронте 100 штрафных рот. Или, как их официально именовали, частей испытательного срока. К этому делу в вермахте подошли с немецкой серьёзностью и пунктуальностью. На каждого правонарушителя заводили уголовное дело , которое заочно рассматривал специальный военный суд ,находившийся в глубоком тылу- в чехословацком городе Брно. Уходящие в бесконечность сроки там не давали ,а <<вешали>> самые реальные –от полугода до пяти лет. Его осуждённый отбывал от звонка до звонка.
Ни ранение ни геройское поведение на передовой на срок наказания никак не влияли. То есть немецкий солдат не мог искупить свою вину кровью, в отличие от советских штрафников. Из госпиталя раненый снова возвращался свой родной штрафбат. Разумеется ,никаких орденов и медалей в немецком <<биверунге>> не давали.
Численность штрафников на Восточном фронте была строго определённой-16 500 человек, что соответствовало штату пехотной дивизии. 100 штрафных рот равномерно распределили по всему советско-германскому фронту. При этом неукоснительно соблюдался принцип кастовости: существовали офицерские штрафные роты, унтер-офицерские и солдатские. Иногда из тактических соображений их объединяли в батальон. Понятно, что эти части посылали в самое пекло, без прикрытия артиллерии, танков и авиации.
Под Сталинградом, Курском и на Украине.
Первым сражением ,в котором отличились немецкие штрафники, стал Сталинград. Из них были созданы специальные подразделения, уничтожавшие советские танки. Фауспатронов в вермахте тогда ещё не водилось , и немцы отработали уникальную тактику борьбы с Т-34 и КВ на узких городских улицах.
Одни штрафники по развалинам приближались к советским бронированным машинам , подбрасывали под гусеницы противотанковые мины и останавливали танк. Затем другая группа, опять же с помощью гранат и мин, добавила экипаж. Любопытно, что в окруженном Сталинграде это был основной способ борьбы с советскими танками, так как полевая немецкая артиллерия уже в ноябре 1942 года осталась без снарядов. Штрафников отправляли на специальные курсы, где они усиленно тренировались. Операторами фронтовой киностудии на эту тему был снят специальный учебный фильм, что называется , с натуры.
В 1970-х годах в советской прессе много писалось о боях на Малой земле, в районе Новороссийска, где героически сражалась советская 18-я армия и лично Леонид Ильич Брежнев. Некоторое время вся эта история воспринималась как анекдот. Однако так на самом деле шли тяжёлые бои. Об этом свидетельствует тот факт, что именно под Новороссийском гитлеровцы активно использовали штрафников. Противник постоянно проводил ожесточённые контратаки, пытаясь вернуть господствующие высоты и восстановить контроль над Цемесской бухтой. Однажды в наступление отправили 560-й немецкий штрафной батальон, состоящий из трёх рот унтер-офицеров и одной офицерской роты. Советские бойцы пулемётным огнём и в рукопашной схватке истребили до 300 гитлеровцев и заставили их отпустить. Информация об этой схватке с немецкими даже попала в сводки Совинформбюро.
Без участия штрафников не обошлось и знаменитое сражение под Курском. Это был ,пожалуй, единственный случай ,когда командование вермахта собрало в один кулак все находившиеся на Восточном фронте штрафбаты и бросило их в бой. Немецкие смертники наступали на северном фасе дуги ,но особых успехов не достигли.
взятый в плен на Орловском участке фронта ефрейтор из штрафников Герберт Зейстер позднее рассказывал на допросе:<<До самого последнего времени наш батальон находился на отдыхе в районе Спас- Демянска. Офицеры сообщили, что нас скоро отпрвят во Францию ,а оттуда – на Сицилию. Совершенно неожиданно 5 июля батальон был поднят по тревоге и переброшен в районе Курска. Нас гнали безостановочно,не давая отдыха. Прибыл в район боев, поздравления с ходу были брошены в атаку против русских войск. За один час 9-я рота потеряла 56 солдат убитыми и 15 ранеными ,а остальные бежали с поля боя>>.
Нечто похожее случилось почти со всеми <<биверунгами>> ,переброшенными под Курск. Преодолев минные поля по заранее подготовленными проходами, батальоны попали под сильный огонь русской артиллерии ,танков и пехоты ,понесли большие потери и отпустили. 19 июля наши войска перешли в наступление на Орловском направлении. Немецкое командование организовало двенадцать контратак с участием штрафников. Но остановилось наступающие советские части им не удалось.
После этого гитлеровцы отказались от использования дисциплинарных батальонов на одном участке и растосовали их по всей линии фронта.Значительная часть штрафников попала в части ,которые держали оборону на Днепре.Здесь с ними обошлись весьма сурово-ручными кандалами приковали к пулемётам и закрыли в дотах.Практически все они вынуждены были отстреливаться до последнего патрона и погибли,после того как советским частям удалось форсировать Днепр.
В боях на Украине особенно прославился немецкий офицерский штрафбат,героически оборонявшийся в окружённом Тернополе.Он стал костяком гарнизона,составленного из разнородных частей.Уличные бои в Тернополе носили особенно упорный характер,своей крайней ожесточённостью напоминая Сталинград.
С гарнизоном хотели покончить как можно быстрее,но быстрой победы не получилось.9 марта советские войска ворвались в Тернополь,завязав уличные бои.Штрафники укрылись в подземелье Доминиканского монастыря,где нашли надёжное укрытие от огня артиллерии,и встречали огнём наступающих красноармейцев.Лишь 15 апреля войска 1-го Украинского фронта полностью овладели Тернополем.Советские солдаты были поражены мужеством противника и гуманно отнеслись к раненым и попавшим в плен офицерам-штрафникам.
Танкисты,лётчики,моряки.
Ещё одним отличием немецкого штрафбата являлось то,что в нёмсуществовало разделение осужденных по родам войск.Если в Красной Армии всех штрафников смешивали в одну кучу,то в вермахте танкисты,лётчики и моряки,как правило,служили в разных подразделениях.Так,существовал отдельный штрафной танковый батальон,именуемый «кампфгруппа Кноста».Воевал он и на Восточном и на Западном фронте.Прославился батальон тем,что,несмотря на свой штрафной статус,был укомплектован самыми современными танками-«королевскими тиграми».Кампфгруппа участвовала и в Арденнском прорыве,боях на озере Балатон и Анемской операции.
Из осужденных лётчиков создавали отдельные эскадрильи люфтваффе.Если штрафники вновь трусили,то их без церемоний списывали в сапёрные подразделения,занимавшиеся разминированием.
Но самым суровым считался морской штрафбат.Несколько его рот дислоцировалось в гиблом месте-в районе города Никель на Кольском п-ве.Служили здесь разжалованные офицеры,унтер-офицеры и матросы из экипажей подводных лодок.Суровый северный климат и тяжёлые бытовые условия вполне могли соперничать со сталинскими лагерями.Использовали моряков в качестве рабочей команды,а остальное время арестанты были заперты в бараках.Когда летом 1944 года на этом участке началось наступление Красной Армии,командир штрафбата бросил их на произвол судьбы и сбежал.Под ураганным огнём моряки сломали замки,выбрались на свободу и без команды заняли своё место в окопах.Сбежавшнго обер-лейтенанта же вскоре поймали в тундре и расстреляли по приговору военно-полевого суда перед строем.
Капитуляция на Западном фронте.
Свои штрафные подразделения имелись и в войсках СС. Самым известным из них стал батальон Дирлевангера, прославившийся зверствами над мирным населением. Сам Дирлевангер в юности отсидел срок за износилование несовершеннолетней и окружение подобрал себе соответствующее.Подавляющая часть немецких штрафников сражалась на Восточном фронте.Но в октябре 1942 года и во Франции появилась 999-я бригада,представлявшая собой штрафное соединение. Любопытно, что её сформировали из коммунистов, социал - демократоа, уголовников и гомосексуалистов, томившихся в концлагерях.
В марте 1943 года бригада была развёрнута в 999-юлёгкую африканскую дивизию. В её состав входили 961,962,963-й пехотные полки , артиллеристы ,сапёры, рота связи. Дивизия неплохо воевала в Северной Африки, но осенью 1943 года оказалось в окружении и сдалась союзникам в Тунисе.
Взамен её сформировали несколько штрафных батальонов из уголовников, чья нумерация начиналась с цифры <<900>>. Таким образом, уголовные штрафники отличались от обычных армейских ,имевших нумерацию частей<<500>>. Поскольку зеки не имели навыков военной службы , их некоторое время готовили в специальном учебном подразделении ,расположенном в городе Гейберге. В последние месяцы войны гитлеровцы вообще освободили всех уголовников и распределили их по частям <<900>>.Некоторое из них участвовали в обороне Берлина.
В данном случае уже нацисты взяли на вооружение идеи И.В.Сталина- использовать криминальные элемент в качестве пушечного мяса. По официальным данным, через систему немецких штрафных батальонов во время Второй мировой войны, прошли 198 тысяч человек. Точные цифры погибших штрафников историкам установить не удалось.
Николаев А.
Немецкие военнослужащие (вермахт) наказывались следующим образом:
1. Самым страшным наказанием было заключение в полевой штрафной лагерь (Feldstraflager). Возможность выжить в этих лагерях была минимальной. Приказ шефа тылового армейского командования от 7.9.42:"Привлекать арестованных к тяжелейшим работам при непременной опасности и, по возможности, непосредственно в зоне боевых действий: разминирование, похороны павших противников, строительство бункеров и рытье окопов, резка проволочных заграждений". Ежедневно заключенные должны были работать 12-14 часов, в праздники и выходные не менее 4 часов. Заключенные не считались солдатами; были случаи, что их направляли через некоторое время отбывать наказание и в концлагеря.

2. Заключенные полевых спецбатальонов (Feldsonderbatallon) содержались и работали примерно также, но, все же, были официально военнослужащими. Срок заключения или, лучше сказать, службы составлял обычно 4 месяца и при хорошем поведении и усердии солдат направлялся в какую-либо переформируемую часть. При плохом поведении приходилось служить 6 месяцев. Денежное довольствие (во время пребывания в спецбатальоне) сокращалось на половину. Тех же, кто перевоспитываться и через полгода не желал, лишали статуса военнослужащего и отправляли в концлагерь. Штрафники привлекались на фронте только к работам. Часть штрафников служила в командах по борьбе с партизанами, но не против регулярных советских войск.

К этому непростому штрафному сооружению сбоку прилепили еще одно «строение» - так называемые «испытательные части». Именно они получили литеру 500-х батальонов (500, 540, 550, 560, 561). Кстати. 561 батальон очень жестоко дрался в России, под Ленинградом на Синявинских высотах, давшихся нам крайне дорогой ценой.
Вот они больше всего и походили на наши штрафроты и батальоны - были вооружены, посылались на фронт. Однако забавно, что как раз немцы отрицали штрафной характер таких соединений. Для них это - именно «испытательные» части, отличающиеся от частей «особого назначения». Хотя посылали в них все равно тех же солдат и офицеров, которым грозила тюрьма или лагерь. Просто командир или суд соблаговолили изменить форму наказания.
Здесь, как говорят немецкие свидетели, бойцы «испытывались» в самом прямом смысле слова. Более 80 тысяч человек прошли через «пятисотые» батальоны, и потери в них были, как и в наших, экстремально велики. Эти части посылали на самые опасные участки фронта, где они должны были «драться, как львы», а подчас и... работать в качестве заградотрядов, находясь на позициях в тылах у неустойчивых войск и отстреливая «трусов»!
Что ж, тоже по-своему «реабилитация»... Тем более парадоксально, что в «батальоны 500» отправляли и осужденных дезертиров.

500-е или их аналоги существовали во всех германских родах войск - сухопутных, воздушных, военно-морских и СС. Именно штрафники СС использовались в борьбе с партизанами, прославившись своей жестокостью, потому, видимо, многие сочли необходимым отмежеваться от них.

Кроме этих батальонов, немцы 1 октября 1942 года также создали так называемые «формации солдат второго класса» - 999-е батальоны и испытательные заведения Организации Тодта. Последние, можно назвать военными каторгами, поскольку Организация Тодта ведала, в основном, военным и оборонительным строительством.
Сюда попадали те, кого признавали wehrunwurdig – «недостойными носить оружие».

Попавших сюда военнослужащих лишали выслуги, званий и наград. А попадали во «второй класс» те, кто совершал серьезные уголовные преступления, отказывался от выполнения приказа, бил вышестоящих командиров или вовсе был замечен в активном сопротивлении нацистскому режиму. Сюда же попадали и те, кто не «исправлялся» в 500-х батальонах или вовсе совершал в них новое преступление. В этом смысле такие части нередко и именуют немецкими штрафными батальонами.
В этих подразделениях, как правило, о реабилитации или амнистии речь не шла.

Считается, что через 999-е батальоны прошло примерно 30 тысяч человек. Хотя в вермахте батальон понятие условное. Тот же 999 батальон вскоре после создания вырос до численности дивизии.
С сентября 1944 года эти части стали расформировываться, а их личный состав рассортировали по обычным частям, - за исключением тех, кого отправили в концлагеря, сочтя «неисправимыми» или неблагонадежными. Впрочем, есть сведения, что часть этих батальонов просуществовала до конца войны.

А вот еще одним видом штрафных частей - неофициальным - были полевые штрафные подразделения -Feldstrafgefangenabteilungen (FstrGAbt). Они комплектовались непосредственно в зоне боевых действий из числа военнослужащих, совершивших преступления и проступки.
Если быть строгим, то эти части не были отдельным видом штрафников. Собственно, сюда попадали те, по которым фронтовое командование (они находились в корпусном подчинении) по тем или иным причинам отказывалось от официальных формальностей для отправки солдат в официальные же штрафные подразделения. Скорее всего, неформально все зависело все же от тяжести совершенных проступков и от понятного желания командиров иметь «собственных» штрафников. Точнее, иметь собственные «расходные» подразделения, которые можно было бы направлять на сложные инженерные работы - минирование-разминирование непосредственно в боевых условиях, когда жалко профессиональных саперов, - на штурмовые задачи, на разведки боем и рейды по тылам противника. Ну и, прежде всего, надо полагать, - на прикрытие отходящих частей. На то прикрытие, которое должно было полечь само, но задержать наступающего врага

http://smolklad.ru/forum/34-139-1

В сентябре 2006 года в Великобритании прошел аукцион Jefferys, на котором были выставлены работы начинающего художника... Адольфа Гитлера. Торги могли бы и не состояться, если бы за год до этого всё на том же аукционе среди прочих полотен случайно не оказался портрет почтальона из Голландии с подписью  A. Hitler…

Портрет стоимостью 5200 фунтов приобрел один из местных жителей. А через год одна бельгийская дама представила общественности свою коллекцию произведений фюрера, которую обнаружила на чердаке своего дома много лет назад (по одной из версий, коробку с картинами в 1919 году бросили французские беженцы).

В 1980-е годы несколько экспертов из Бельгии подтвердили подлинность этих картин. Именно эта коллекция и была выставлена на продажу в 2006 году.

На аукционе была продана самая дорогая картина из архива Гитлера, оцененная в 10,5 тыс. фунтов стерлингов. Её приобрел неизвестный россиянин. Таким образом, общественность наконец-то смогла познакомиться с творчеством Адольфа Алоизовича. Но до сих пор четыре полотна кисти фюрера находятся «за семью печатями».

Эти картины принадлежат армии США и покоятся в секретном подземном хранилище в Центре военной истории, где постоянно поддерживается необходимая температура и влажность воздуха. Доступ к этим картинам открыт только для нескольких экспертов-искусствоведов и, по заявлению американцев, полотна никогда не будут представлены общественности.

Эти « засекреченные» картины принадлежали ранее личному фотографу, другу и советнику Гитлера - Генриху Гофману, который после победы над фашизмом спрятал свой личный архив сразу в нескольких тайниках. Позднее эти тайники были конфискованы союзниками и объявлены фашистской пропагандой, а некоторые материалы тайников стали уликами на Нюрнбергском процессе.

В 1900 году между 11-летним Адольфом и его отцом состоялся разговор, переросший в большой скандал. Отец плохо успевающего по всем предметам сорванца был потрясён желанием сына: тот хотел стать художником. Алоиз мечтал видеть в сыне крупного успешного чиновника, но юный Адольф очень плохо учился, постоянно получая замечания по поведению и дисциплине. Лишь по рисованию Гитлер-младший имел высокую успеваемость.

После смерти Алоиза его жена Клара, оставшись с пятью детьми одна, узнала о том, что смертельно больна. Ее желание видеть в сыне состоявшегося человека взяло вверх, и она всё-таки позволила Адольфу поступать в Венскую Академию Искусств. Гитлер пренебрег подготовкой к вступительным экзаменам, посчитав свой талант гениальным, и в октябре 1907 года успешно провалил все испытания. Но, чтобы не расстраивать умирающую мать, Адольф солгал ей, сказав, что поступил и теперь будет учиться живописи.

Когда матери не стало, Гитлер переехал жить к своему другу, но, стыдясь своего провала, молодой «лжестудент» дни напролет проводил на улице, посвящая свои прогулки созерцанию городской архитектуры Вены. В сентябре 1908 года он предпринял вторую попытку поступить в Академию, но и в этот раз судьба отвернулась от него: приемная комиссия даже не взглянула на работы начинающего художника. Гитлер впал в депрессию, из-за чего вскоре оказался на городском дне вместе с бродягами...

В августе 1910 года Гитлер по счастливой случайности познакомился с Рейнгольдом Ганишем, сообщив ему, что неплохо рисует. Ганиш неправильно понял нового друга, приняв его за маляра. Но позже, посмотрев творения Адольфа, предложил ему организовать совместный бизнес.

С этих пор Гитлер стал рисовать пейзажи и городские здания на холстах размером с почтовые открытки. Ганиш вполне успешно продавал их в трактирах и гостиницах по 20 крон. Позднее, когда Гитлер переехал в Мюнхен, картины продавались уже в большем количестве, принося их автору доход выше среднего.

Второй этап в творчестве Гитлера наступил, когда он был на фронте. На акварелях, написанных в окопах, в основном изображены здания, разрушенные бомбардировками. Примечательно, что в творчестве Гитлера в это время изображения людей практически полностью отсутствуют.

В общей сложности кисти Адольфа Гитлера принадлежит 3400 полотен, написанных в большинстве своём на фронте во время войны. Но по ряду причин (видимо, скорее нравственных), большинство художников и экспертов сомневаются в подлинности этих картин, а профессиональные критики почти в один голос заявляют, что полотна эти не представляют собой никакой художественной ценности. Но многие всё же признают, что основные художественные приемы и принципы (перспектива и проч.) соблюдены верно.

Лишь один из немногих художественных искусствоведов - Даг Харви - имел доступ ко всем четырем засекреченным картинам кисти Гитлера. После детального их изучения, Харви опубликовал ряд статей, посвященных этой работе, где позиция профессиональных критиков и искусствоведов в отношении творчества фюрера была четко обозначена.

Так, в интервью газете «Нью-Йорк таймс» он заявил: «Как только жрецы начинают говорить о картинах Адольфа Гитлера, их тон становится пренебрежительным, словно признание его визуальных способностей могло бы оправдать Холокост».

На сегодняшний день полотнами фюрера может полюбоваться любой желающий: большинство картин представлены во многих интернет-галереях. Отзывы большинства посетителей таких сайтов хоть и весьма противоречивы, но подчёркивают, что творчество Гитлера зачастую способно удивлять, восхищать, будоражить сознание.

Вот один из таких отзывов: «Красиво, а ведь если бы его приняли в художественное училище, то это, наверное, изменило бы всю историю, и не было бы войны. Ведь он всего лишь не любил рисовать людей»...

— Пять лет я был вынужден зарабатывать себе на жизнь сначала в качестве поденного рабочего, затем — скромного художника; скудного заработка не хватало даже не то, чтобы каждый день утолять голод, — рассказывал в свое время Адольф Гитлер. Теперь цены его картин достигают нескольких тысяч фунтов стерлингов и выставляются на торги.

С 1907 года, когда скончалась мать Гитлера, Адольф вынужден был содержать себя сам. Пенсии по случаю потери кормильца и остатков наследства матери и отца "на широкую ногу" не хватало. Тут ему и пригодился талант - он довольно прилично рисовал акварелью и стал продавать свои картины еврейским коммерсантам.

Он владел несколькими техниками рисования: как маслом, так и акварелью. Картины расходились так хорошо, что в 1911 году суд признал Гитлера обеспеченным человеком и пенсия по потере кормильца перешла к его младшей сестре.

Сестра Гитлера - Паула Гитлер

Адольф Гитлер, решив избрать живопись профессией, дважды пытался поступить в Венскую академию художеств, но оба раза провалился на экзаменах.

По легенде, ректор Венской художественной академии сказал юному Адольфу: "Занимайтесь чем угодно, но только не берите в руки кисть". Не исключено, что впоследствии он в этом горько
раскаялся.

Конечно, как говорят аукционисты, это не Пикассо, но милые акварели Гитлера как нельзя кстати смотрелись на стенах кабинетов и жилых комнат еврейских коммерсантов: атмосфера его полотен спокойная и умиротворенная.

Продажей картин и открыток Гитлер зарабатывал в Вене вплоть до 1913 года. Затем подающий надежды художник переехал в Германию. В Мюнхене он продолжил свой успешный бизнес, который закончился лишь с началом Первой мировой войны, когда Адольф ушел в армию.

По оценкам экспертов, кисти Гитлера принадлежит до 3000 работ. Но до нашего времени их сохранилось лишь несколько сотен. И они вполне сносно расходятся на аукционах.

Мать Мария со святым ребенком Иисусом Христом

Эта картина вызвала море возмущения среди христиан. Несмотря на то, что Гитлер был христианином, он в числе прочих виноват в грандиозном по масштабу акте уничтожения людей во время Второй мировой войны.
http://www.softmixer.com/2012/07/blog-post_4236.html#more

Апрель 1945 года. Готхард Хайнрици, командующий группой армий «Висла», оборона которой трещит под натиском советского наступления, прибывает в Берлин, чтобы сказать фюреру горькую правду о положении на Восточном фронте. Увидев обожженные руины Имперской канцелярии, он полушепотом говорит сопровождающему его полковнику Айсману: «Подумать только, три года назад Гитлер властвовал над всей Европой от Волги до Атлантики, а сейчас сидит в норе под землей»…

«Нора» – весьма точное определение помещения, где провел последние недели жизни и встретил смерть лидер Третьего рейха. Эмоционально точное. Но если говорить о технической стороне вопроса, то «фюрербункер» в подвале Имперской канцелярии был довольно сложным с инженерной точки зрения сооружением. О нем и пойдет рассказ.

Совсем не прихоть

Сохранение жизней действующих руководителей государств имеет важное значение лишь потому, что всегда должно сохраняться непрерывное управление государством и армией. Всегда должен существовать некий центр, куда со всех сторон стекается самая разнообразная информация о положении дел во всех концах страны и во всех областях деятельности.

Центр, где происходит обработка информации, анализ обстановки и откуда исходят главнейшие распоряжения, которые обеспечивают согласованные по времени, месту и целям мероприятия всех сфер военной и государственной деятельности. Без этого государство и армия уподобляются улью, потерявшему матку. Вопрос гибели в обоих случаях – это лишь вопрос времени.

Естественно, что противник всеми силами своей разведки стремится выявить эти узловые пункты управления, а обнаружив – уничтожить. И столь же естественно, что каждая сторона стремится обеспечить сохранность своих правительственных пунктов управления и тех лиц, которые в данное время держат в руках бразды правления.

Однако полагаться на то, что противник не знает местонахождение высших руководителей, опрометчиво. Тем более что до момента нанесения им ударов невозможно быть уверенным в степени его информированности. Значит, помимо маскировки эти командные центры должны быть в достаточной мере защищены от воздействия оружия противника.

В прошлые века этот вопрос не стоял особенно остро, поскольку дальнобойность оружия была невелика. Например, в сражении при Аустерлице в 1805 году императоры России, Австрии и Франции непосредственно присутствовали на поле боя позади своих войск, не опасаясь за свои жизни, и даже могли видеть друг друга в подзорные трубы.
А вот уже в годы Первой мировой войны русский император Николай II не мог себе позволить приблизиться к линии фронта ближе чем на несколько десятков километров, а его Ставка находилась и вовсе в сотне километров от фронта.

Авиация Второй мировой лишила возможности обеспечивать безопасность государственных руководителей их удаленностью от фронта, а мощь авиационного оружия потребовала, чтобы высшие государственные руководители были надежно защищены от бомб.

Именно этим диктуется появление и развитие в период Второй мировой войны различного рода укрытий (убежищ, бункеров и т.п.) для правителей и Германии, и Англии, и СССР, а отнюдь не их личным шкурным стремлением сохранить свои драгоценнейшие жизни в ущерб жизням солдат, как полагают многие.

Плод недоверия и подозрительности

Бункер (точнее, его первая очередь), который впоследствии станет последним обиталищем Гитлера, был запланирован еще в 1935 году, во время реконструкции здания Имперской канцелярии, как обычное бомбоубежище.

Первоначально он имел всего 12 небольших помещений (примерно 3 х 5 м) и персонально для фюрера не предназначался. Строительство велось в рамках общегосударственной программы защиты населения и учреждений от воздушных нападений врага. Толщина перекрытия не превышала 2 м, высота потолков – 3,05 м, толщина стен составляла от 1,6 до 2 м.

Гитлер в будущей войне был намерен лично руководить боевыми действиями вермахта, люфтваффе и кригсмарине. В какой форме это будет выполняться, тогда еще не было определено. Однако фюрер не собирался воевать из Берлина. Это было неудобно по целому ряду причин: удаленность от фронта, возможные бомбардировки столицы государства со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Да и не очень-то фюрер доверял своей армии, полиции и столичному люду. Поэтому в различных частях страны был создан целый ряд бункеров, а в некоторых случаях – и бункерных комплексов для размещения главного структурного подразделения управления государством – Ставки фюрера.

Изолированное положение таких бункерных комплексов позволяло надежно обеспечивать защищенность главы государства от всяких случайностей, включая и попытки заговорщиков физически устранить фюрера, который с большим подозрением относился к армейским генералам.

Самый известный комплекс для размещения Ставки Гитлера – это «Вольфшанце» в Восточной Пруссии, в 7 км от Растенбурга, где Гитлер провел бóльшую часть войны и где состоялось в 1944 году единственное почти удавшееся покушение на его жизнь. Однако строительство «Вольфшанце» началось лишь в 1940 году, когда было принято решение о нападении на Советский Союз.

Бетонное ожерелье

Существовало еще несколько бункеров для работы Гитлера и его аппарата, из которых наиболее известны три в западной части Германии и три на территории СССР. Это «Фельзеннест» в горах на берегу Рейна; «Таннеберг» в горных лесах Шварцвальда; «Вольфшлюхт» на бывшей франко-бельгийской границе под городком Прюэ-де-Пеш; «Беренхалле» в 3 км от Смоленска; «Рере» в Галиции и «Вервольф» на Украине под Винницей.

Иногда говорят и о «Бергхофе» в Южной Баварии, однако это шале, хотя и оснащенное бомбоубежищем, было лишь местом отдыха Гитлера и местом, где он принимал некоторых гостей. Строго говоря, полноценных бункерных комплексов было всего два – «Вольфшанце» и «Вервольф».

Начало французской кампании 1940 года Гитлер встретил в бункере «Фельзеннест». Скорее всего, фюрер сделал этот выбор, чтобы ощутить себя на фронте. Его адъютант от люфтваффе подполковник фон Белов пишет в своих воспоминаниях, что первоначально для Ставки Гитлера был выбран замок возле Бад-Наухайма, но это ему не понравилось, и он потребовал разместить Ставку «по-фронтовому».

Специалисты из организации Тодта отыскали подходящее место на позиции зенитной батареи у Мюнстерэйфеля. Всего там было построено три бункера и барак для столовой.
К концу военных действий во Франции Гитлер перенес свою Ставку в бельгийской городок Брулей де Пеш. Однако в связи с окончанием войны никаких бункеров там строить и не начинали.

После падения Франции надобность в бункерах на западе отпала, и они фактически оказались брошенными. В июле 1940 года Гитлер вернулся в Берлин. Но начавшиеся воздушные налеты английских бомбардировщиков на Берлин, первый из которых состоялся 25 августа 1940-го, создавали определенные неудобства, и 23 июня 1941 года Гитлер переносит свою Ставку в Восточную Пруссию, в комплекс бункеров под названием «Вольфшанце».

По словам фон Белова, ничего экстраординарного в этих бункерах не было. Их было всего десять, и все они располагались на поверхности земли. Тыльная стена имела толщину около 2 м, а передняя вообще могла защитить только от осколков. Кроме бункеров в этом лагере имелись обычные деревянные бараки различного назначения.

Из Ставок Гитлера на территории Советского Союза самая известная, «Вервольф», находилась под Винницей. Ее строительство началось 19 декабря 1941 года. К маю 1942-го была закончена первая очередь. 16 мая 1942 года Гитлер переносит свою Ставку из Восточной Пруссии, из «Вольфшанце», в новое место – севернее Винницы к деревне Коло-Михайливка. К июню переезд был закончен. Однако уже к ноябрю 1942 года фюрер возвращается в «Вольфшанце».

Второй раз Гитлер попытается обосноваться под Винницей в конце февраля 1943 года, когда войска Манштейна нанесли успешный контрудар под Харьковом и вермахт смог на несколько месяцев стабилизировать фронт. Но уже через месяц Гитлер вновь покинул Винницу. Несколько раз в течение лета он еще побывал здесь, но в конце августа 1943 года «Вервольф» был окончательно покинут, а все сооружения в феврале-марте 1944-го взорваны.

О третьем комплексе, в районе Смоленска, известно мало. Строительство «Беренхалле», а точнее, реконструкция и перестройка бывшего командного пункта Генштаба РККА, производилось с октября 1941 по август 1942 года. Комплекс в Красном бору состоял из 42 сооружений различного назначения.

Лично для Гитлера был сооружен лишь один новый бункер площадью всего 43 квадратных метра. Однако фюрер здесь побывал лишь дважды – в середине ноября 1941 года и 13 марта 1943-го. Бункеры использовались штабом группы армий Центр, и его приезд сюда, скорее всего, был связан просто с посещением штаба группы.

Безопасность в обмен на комфорт

В конце зимы 1945 года фюрербункер в большей степени использовался лишь как безопасная квартира Гитлера, где он мог отдыхать, не опасаясь налетов авиации союзников. Фюрер руководил страной и боевыми действиями из своего кабинета в Имперской канцелярии, куда можно было попасть через форбункер. Там он проводил оперативные совещания с высшим военным руководством вермахта, партийной и государственной элитой. В случае опасности Гитлер и ближайшие сотрудники могли быстро спуститься в бункер. Остальные сотрудники Имперской канцелярии должны были укрываться в других убежищах.

С точки зрения фортификации фюрербункер представлял собой обычное бомбоубежище стандартных размеров и стандартного же оборудования. Потолочное перекрытие имело толщину 4,5 м, что было вообще характерно для убежищ высокого класса в Германии. Оно обеспечивало защиту от прямого попадания даже особо крупнокалиберных бомб.

Наружные стены имели толщину до 3,5 м, что в сочетании с подземным расположением также обеспечивало надежную защиту. Толщина внутренних стен не превышала 1 м, а по большей части перегородки были не толще 0,8-0,5 м. Высота потолка составляла 3,1 м.

Как и все убежища того времени, фюрербункер был герметичен и обеспечивал полную защиту от ядовитых газов. Ведь к моменту начала Второй мировой войны никто не сомневался в том, что война обязательно будет химической с широчайшим применением отравляющих газов. Таким образом, до самого последнего момента воздух в бункере был чистым и свежим.

С учетом возможного выведения из строя ближайших электростанций и разрушения городской электросети бункер имел собственный дизель-генератор, под который было отведено отдельное помещение.

Системы отопления в бункере предусмотрено не было. Нормальная температура должна была обеспечиваться лишь за счет подогрева воздуха в системе вентиляции.
Бедой фюрербункера, как и большинства подземных сооружений, были грунтовые воды, уровень которых в Берлине весьма высок.

Очевидно, именно по этой причине бункер при строительстве не стали опускать слишком глубоко. Вода по дренажной системе насосами отводилась за пределы бункера. И все же в помещениях было довольно сыро, что явно не прибавляло здоровья его обитателям.

Пикантная подробность: бункер не был оснащен туалетами, поскольку находился ниже уровня городской канализации. И только для фюрера и Евы Браун был сделан персональный туалет с ручным удалением отходов. Остальные обитатели бункера должны были пользоваться туалетами Имперской канцелярии, что в последние дни обороны Берлина было очень опасно.

В целом рассмотрение конструкции и оснащения фюрербункера заставляет прийти к выводу о том, что он предназначался лишь для кратковременного пребывания Гитлера в случае авианалетов союзников. Ни для работы, ни для постоянного нахождения он не был предназначен и приспособлен.

Не раз встречающиеся в литературе и фильмах утверждения, что «...в бункере фюрера топят очень жарко», «Гитлер со свитой в долгие ночные часы налетов на Берлин коротал время в бункере за просмотром кинофильмов», можно полагать лишь художественным вымыслом, не имеющим ничего общего с реальностью.

Загнала фюрера в этот склеп Красная армия, когда ему уже не находилось места на земле. Ирония истории – Гитлер ушел из жизни, уже находясь под землей.
Ни от Имперской канцелярии, ни от фюрербункера не осталось ничего. Сегодня это просто пустырь на углу Вильгельмштрассе и Фоссштрассе недалеко от восточного края Тиргартена.

Уильям Вэндиверт был первым западным фотографом, который получил доступу к печально известному фюрербункеру Адольфа Гитлера, где он коротал последние минуты после падения Берлина,

Фото из немецкого архива: фюрер идет в бункер. Возможно, это последнее прижизненное фото Гитлера.

Вожди Третьего рейха в Рейхсканцелярии.

Внутри Фюрербункера советских солдат встретила картина полной разрухи. Конференц-зал в командном центре под рейхсканцелярией, который частично сгорел и был обыскан советскими военными.

Рейхсканцелярия располагалась в Берлине на Вильгельмштрассе 77, в бывшем дворце князя Антона Радзивилла. Имперская канцелярия обосновалась в этом здании в 1871 году по настоянию Бисмарка. Это учреждение прежде всего отвечало за связь рейхсканцлера с империей и государственным аппаратом.

Немецкий броневик на Вильгельмштрассе

Во дворе Рейхсканцелярии.

Вход в Фюрербункер. Здесь были сожжены тела Адольфа Гитлера и Евы Браун.

Корреспондент Перси Кнаут (Percy Knauth) изучает останки и обломки на дне траншеи в саду рейхсканцелярии, где, как считают, после самоубийства были сожжены тела Гитлера и Евы Браун.

Фото советского солдата среди обломков мебели в бункере Гитлера.

Опустошенные сейф в фюрербункере Гитлера.

Картина 16-го века, увезенная немцами из миланского музея. Вэндиверт писал об этом в редакцию: «Приходилось фотографировать в темноте, используя для освещения одну свечу – света в помещениях не было. Наша группа опередила всех остальных, пришедших только сорок минут спустя».

Освещая темные коридоры свечами, корреспонденты обследуют диван, покрытый пятнами крови. Вэндиверт пишет: «Фотографии корреспондентов, рассматривающих диван, на котором застрелились Гитлер и Ева Браун. Ева сидела у дальнего края, а Гитлер посередине. Потом Гитлер упал на пол».

Это оказалось лишь отчасти правдой. Историки уверены, что Ева Браун покончила с собой, раскусив капсулу с цианидом, а не от выстрела пистолета, так что кровь на диване не была кровью Евы.

Знаменитая «мертвая голова» – эмблема СС – еле видна под слоем плесени. Фуражка лежит на полу бункера, залитого водой.

Разбитый глобус и бюст Гитлера среди обломков перед Рейхсканцелярией. Эта картина как нельзя лучше иллюстрирует состояние Берлина в апреле 1945 года накануне Потсдамской конференции.

Форбункер был зарыт в землю не особенно глубоко. Его плита перекрытия толщиной в 2 м находилась практически сразу под залом заседаний Имперской Канцелярии
Когда Гитлеру придется покинуть в феврале 1945 года «Вольфшанце» и вернуться в Берлин, четыре комнаты (1, 2, 3, 4) форбункера будут отведены для Геббельса и его семьи (они переберутся в это подземное жилище 22 апреля), в двух (5, 6) будет размещен обслуживающий персонал, в двух (7, 8) – продуктовая кладовая и кухня, в двух (9, 10) – внешняя охрана и часть оборудования бункера.

И еще две комнаты (12, 13) занимала экономка и хозяйственное имущество. Коридор форбункера (11) переоборудуют под общую столовую, где будут питаться все обитатели бункера, исключая лишь самого фюрера.

Основная часть последнего жилища Гитлера, собственно фюрербункер, строительство которого началось летом 1943 года в саду Имперской канцелярии, была пристроена к старому бомбоубежищу (форбункеру). Предварительно отрыли котлован глубиной около 17 м, и эта вторая часть бункера оказалась на пол-этажа ниже форбункера.

Обычно говорят, что фюрербункер был двухэтажным. Однако, как видим, это не так. Имелось два бункера, один из которых был опущен ниже другого и находился дальше от здания Имперской канцелярии. Оба бункера соприкасались друг с другом, и из одного в другой можно было попасть по лестнице.

Фюрербункер (так будем называть новую часть сооружения, в отличие от старой, которую будем называть форбункером) имел собственный вход из сада Имперской канцелярии.

По бокам от входа стояли две вентиляционные башни с конусообразными крышами (одна из них к маю 1945 года так и оставалась недостроенной).

Вдоль всего фюрербункера от лестничной клетки входа до лестничной клетки перехода в форбункер проходит неширокий коридор (14). Вся правая сторона бункера отведена под комнату для совещаний (15), приемную (16), кабинет (17), спальню Гитлера (18) и спальню Евы Браун (19). Здесь же расположены туалет и ванная комната (20). И все же бункер тесен.

Помещение для вентиляционного оборудования и емкости для питьевой воды пришлось разместить через стенку от спальни фюрера, что явно не добавляло комфорта.

По другую сторону коридора находились кабинеты Геббельса и личного врача Гитлера (21, 22), помещение для секретариата (23) (стенографистки, машинистки, делопроизводителя), узел связи (24) (телефонный коммутатор), машинный зал (25) (дизель-генератор, электромоторы системы вентиляции), электрощитовая (27), где находился распределительный щит и воздушные фильтры.

Для личного состава охраны Гитлера комнат уже не нашлось, и под караульное помещение была отведена часть коридора (26), куда выходила лестница из форбункера.

Сегодня от Имперской канцелярии и Фюрербункера не осталось ничего. Сегодня это просто пустырь на углу Вильгельмштрассе и Фоссштрассе недалеко от восточного края Тиргартена.

Впрочем, и от всех других бункеров сегодня почти не сохранилось следов, кроме циклопических бетонных руин в лесу под Растенбургом да отдельных обломков под Винницей.

http://www.softmixer.com/2013/05/blog-post_7692.html#more