25 июня 1920 года известный поэт Константин Дмитриевич Бальмонт (1867-1942) уехал из Mосквы за границу. Он выхлопотал себе "творческую командировку" и уехал с разрешения Советского государства. С ним отправились его третья жена, Елена Константиновна Цветковская (1880-1943), их дочь Mирра и близкий друг семьи Анна Николаевна Иванова. В частном письме Бальмонт мотивировал свой отъезд желанием спасти семью от голода и нужды:
"Завтра вечером наш поезд уходит в Ревель. Через трое суток мы должны услышать плеск морской волны. Но нет радости в моем сердце. Одно лишь ощущение, что я принес крайние жертвы, чтобы эта поездка осуществилась, ибо так должно. У Нюши настоящая чахотка, правое ее легкое поражено, шейные железы поражены. Ей нужен другой воздух и другая жизнь. О Елене Селивановский сказал, что от смертельной болезни ее отделяет муравьиный шаг. Миррочка всю зиму хворала и поправилась лишь весной. Новой зимы в Москве им всем не выдержать. А на юге России, которым бы можно заменить заграницу, новые тучи и новые бешеные там готовят бури". (Письмо Бальмонта Е. А. Андреевой-Бальмонт от 21 июня 1920 г.). Обосновавшись во Франции, Бальмонт через некоторое время перешел на статус эмигранта и никогда больше не увидел Россию.
Живя в Париже, Бальмонт возобновил свое знакомство с Дагмар Шаховской (1893-1967), с которой он познакомился еще в марте 1919 года в Москве. Дагмар Шаховская приехала во Францию вскоре после приезда туда Бальмонта. Шаховская была родом из Эстонии, но с русскими корнями (ее мать родилась в Санкт-Петербурге). Бальмонт в письме эстонскому поэту Алексису Ранниту так охарактеризовал ее:
"Oдна из близких мне дорогих, полушведка, полуполька, княгиня Дагмар Шаховская, урожденная баронесса Lilienfeld, обрусевшая, не однажды напевала мне эстoнские песни".(Письма К. Бальмонта А. Ранниту).
Со временем Шаховская родила Бальмонту двух детей: Жоржа (1922-194?) и Светлану (р.1925). Но обстоятельства сложились так, что Бальмонт не смог порвать со своей семьей и соединить судьбу с Шаховской. Видя ее редко, Бальмонт старался ей писать ежедневно по письму или открытке, иногда даже два раза в день. С нею Бальмонт делился своими творческими планами, надеждами и переживаниями. Он пытался ничего от нее не скрывать. В письме от 2 февраля 1923 года он пишет о своем высоком доверии к ней:
"Мне трудно говорить о неудачах, но еще труднее не говорить, - ведь я же говорю Тебе обо всем".
В своих письмах Бальмонт часто упоминает о взаимоотношениях с главными представителями русского литературного зарубежья - Буниным, Гиппиус, Куприным, Мережковским. Из этой переписки, которая читается почти как стенографическая запись, узнаются все подробности жизни Бальмонта первого периода его пребывания во Франции. По письмам Бальмонта видно, как он стремился писать и печататься не только в русских изданиях, но и во французских. Но несмотря на тот факт, что в эмиграции Бальмонт выпустил шесть сборников стихов, один роман, книгу рассказов, две книги эссе, шесть книг переводов, книгу на французском языке, сотни газетных статей, любителей его творчества с каждым годом становилось все меньше и меньше. В одном интервью 1930 года Бальмонт заявил:
"Cудя по тому, что у меня в шкафах и чемоданах несколько книг стихов в виде рукописном и никакой издатель их не хочет издавать, говоря: "Нет спроса", а изданной в Белграде моей книги "В раздвинутой дали" за более чем полгода разошлось менее 200 экземпляров, надо думать, что стихов более не любят".
Бальмонт однажды в письме своей второй жене в Москву написал:
"Какой я сейчас? Да все тот же. Новые мои знакомые, и даже прежние, смеются, когда я говорю, сколько мне лет, и не верят. Вечно любить мечту, мысль и творчество, это вечная молодость". ( (Письмо Е. А. Андреевой-Бальмонт от 28 декабря 1934 г.).
Но когда Бальмонт потерял своего читателя и его творчество перестало привлекать внимание публики, его "молодость" быстро ушла. Поэт впал в тяжелую дyшевную депрессию, из которой ему не суждено было выйти. Последние семь лет он провел в разных домах для престарелых эмигрантов под Парижем. Умер одиноким и забытым всеми во время немецкой оккупации.

Об эмигрантской жизни Бальмонта мало что известно. Сохранились считанные поверхностные воспоминания, а его огромный и богатый архив исчез без следа. Поэтому его переписка с возлюбленной - Дагмар Шаховской - заполняет пробелы в его творческой биографии и помогает лучше понять поэта и человека. От этой переписки сохранилось 858 писем и открыток, охватывающих, главным образом, 1922-24 годы. Выдержки из писем Бальмонта печатаются с любезного разрешения Beinecke Library при Йельском университете (США).
Публикатор из обширной переписки Бальмонта выбрал те места, которые наиболее полно характеризуют Бальмонта-литератора и которые проливают свет на его творческие замыслы данного периода. Многочисленные повторения и обращения интимного характера в настоящей публикации опускаются.

Письма печатаются с сохранением особенностей орфографии самого Бальмонта. Некоторые прилагательные и существительные, которым он придавал особое значение, писались Бальмонтом с большой буквы. Примечания сведены к минимуму, без пояснений к известным именам. Также не оговариваются те имена, о которых публикатору не удалось получить какие-либо сведения.

<...>
17/30 июня 1920 г.
Ревель, Uusuul, 24.
Моя милая, я здесь, в Вашей Эстонии, но смутно в душе. Сердце не радуется красивому городу, а жалеет о той большой радости, которую я оставил в Москве, о том счастье, которое Судьба послала мне, но я едва только к нему прикоснулся, и вот уже расстался.
Напишите мне "до востребования". Я, верно, пробуду здесь не меньше 2-х недель, может быть, больше.
Целую и помню, каждую минуту мысли уходят к Вам.
Ваш К. Бальмонт

<...>
21 октября 1922 г.
Париж.
[...] Вчера вечером я опять отправился к Куприну, а сегодня утром к Мережковскому, чтоб услышать хоть какое-нибудь живое слово. Напрасная задача. Это то же, что ждать песни от сонной вороны или плясовой стройности от морской свиньи. Еще Куприн сколько-нибудь походит на живого человека, а Мережковский - заводной манекен, у которого заводная машинка испортилась, и лишь деревянные руки делают бесполезные и неуклюжие движения. [...]

3 ноября 1922 г.
Париж.
[...] Я не писал Тебе, что третьего дня вечером я был приглашен Цетлиными слушать З. Гиппиус-Мережковскую, она у них читала воспоминания о Блоке и Белом. Так как приглашение было учтивое и настойчивое, я пошел. Было человек 20 гостей, Милюков, Ларионов, [Михаил Федорович Ларионов (1881-1964) - художник, муж Н. Гончаровой.] Фондаминская, Савинкова [Веpоятно, имеется в виду мать революционера и террориста Бориса Савинкова - С.А.Савинкова (1855-1923).] и пр. Зина Мережковская читала злобные страницы. Я заступился за память Блока, заступился даже за поэму "Двенадцать", которую нельзя же рассматривать в ее предосудительном применении, но должно в ней видеть блестящее отображение страшного исторического мига, которым тогда был полон весь воздух. Блок слышал дьявольскую музыку и дал ей словесную одежду. В этом есть жертвенность, и Блок запечатлел это своей смертью, которой предшествовала его смертельная ненависть к большевикам. И Гиппиус и Мережковский пощелкали на меня волчьими челюстями, но слушатели все были на моей стороне. [...]

16 марта 1923 г. Сумерки.
Париж.
Моя милая, я совсем один сейчас в доме, мои все ушли по своим делам, кто куда. И мне странно думать о самом себе. Я заметил, что, когда человек остается совсем один, он начинает думать о самом себе и видит себя и свою жизнь в каком-то длинном прозрачном зеркале.
Вот я вижу сейчас детство, и юность, и безумие ранней женитьбы, и поток женских лиц, и победное лучезарное лицо Кати, и новую смену лиц, и свои дальные путешествия, и подходящую Русскую бурю, дьяволический кошмар целых 8-и лет, и вижу раннюю весну в Москве, Тебя, идущую близко от меня и не видящую меня, с Твоею судьбой, которая отпечатлелась на Твоем красивом лице, в Твоей походке, во всем Твоем виде.
Я люблю Тебя, Дагмар.
Вот только это хочется сейчас сказать в минуту полной душевной тишины. Люблю Тебя.
Твой К. Бальмонт
Источник: http://magazines.russ.ru/zvezda/1997/8/balm.html
 

Недавно письма вышли самостоятельной книгой: «"Мы встретимся в солнечном луче". Письма Константина Бальмонта к Дагмар Шаховской: 1920 – 1926». Тираж составляет всего 1000 экземпляров.

Письма замечательного русского поэта Константина Бальмонта к Дагмар Шаховской (1893–1967) — это история любви двух людей, которых немилосердный ХХ век не щадил, разъединял, но разъединить не мог. Дагмар Шаховская сыграла большую роль в судьбе поэта. Именно о ней писал Бальмонт в стихотворении «К далекой» (1921) и единственном романе «Под новым серпом» (1923). Письма Бальмонта к Дагмар не только отражают их личные отношения, в своей совокупности они представляют собой целый эпистолярный роман, причем этот роман – одно из самых захватывающих произведений поэта: в них он описывал самые разные драматичные коллизии своей судьбы, историю отношений с Д.С.Мережковским, С.С.Прокофьевым. И.А.Буниным и другими известными современниками, непростую историю сотрудничества с берлинскими и парижскими издательствами. Русское зарубежье в этой книге мы видим полнее и многое ценное о жизни русской диаспоры узнаем впервые. Публикуемые письма хранятся в архиве Йельского университета, корпус дополняют также материалы из архива С.К.Шейлз, дочери К.Бальмонта и Д.Шаховской.