Кассиопея в подарок

Сашка стоял перед запертым офисом на пустынной предрассветной улице и в задумчивости почесывал вихрастую голову. Нет, ну только он может быть таким тормозом и совершенно забыть про первое апреля. А все Лида. И кто бы мог подумать, что секретарь их начальницы, строгая девица при костюме и очках, захочет шутить шутки. И телефонный звонок был вполне официален:
- Смирнов, завтра едем в Кировск, на объект. Автобус заказан на 4.30 утра, и не опаздывай, пожалуйста, ты знаешь, Галина Витальевна этого не любит.
И время его не насторожило, и коллегам он не перезвонил, дурак.
Сашка приехал вовремя, даже на семь минут раньше, поставил машину на стоянку, потоптался некоторое время перед закрытым офисом, потом позвонил Лиде.
- С первым апреля, Смирнов. Будешь в следующий раз знать, как не провожать девушку домой, - с наслаждением процедила секретарь и отсоединилась.
Ну, конечно же. Смирнов не хочет замечать ее настойчивых заигрываний, не до того ему. Сашка сморщился как от зубной боли и пошел к машине. Домой ехать долго и лень. Офис откроется только в десять, до этого можно поспасть, хотя где уж тут уснешь, есть охота. Он второпях даже позавтракать не успел и кофе не прихватил в термосе. Плохо, когда в тебя влюбляется секретарь начальника, настырно влюбляется, попробуй ей ответь как-нибудь не так - отомстит. Или на премию приказ вовремя не отдаст, или вот как сегодня, разыграет ни за что, ни про что. Нет уж, хватит с него интеллигентных девушек при очках и костюмчиках. Одна такая сбежала семь лет назад, бросив на него трехлетнюю Машку. Хорошо, что его собственная мама еще в силах, помогает поднимать дочку. Сашка, видите ли, для бывшей супруги оказался не достаточно крут. Простой инженер-электрик, куда уж там ему до менеджера по персоналу. Хотя, если разобраться, обыкновенная секретарша, разве что ноги длинные и глаза в пол-лица. Ладно, забыли. На соседней улице, кажется, есть круглосуточный макдональдс. Не самое здоровое питание, ну ничего, на безрыбье, как говорится.
Оставив машину на стоянке, Саша двинулся в сторону кафе. Тут его внимание привлекли чье-то поскуливание и энергичный мат. Сашка прибавил шагу. За углом он наткнулся на плюгавенького мужичка, тянущего на поводке колли. Морда у собаки была перемотана изолентой, защититься пес никак не мог. Он мог только тихо скулить. Пользуясь этим, мужик то и дело осыпал животное тумаками.
Сашка давно уже поклялся маме, Машке, а, главное, себе, что никогда и ни за что никуда не будет ввязываться. Но тут он почувствовал, что не ввязаться просто не может.
- Собаку отпусти, придурок, - достаточно громко, чтобы быть услышанным, сказал Смирнов.
- А если не отпущу, то чо? – обернулся к нему мужик, щуря мутные, наглые глазки.
Сашка был выше мужичонки почти на голову, но тот, по-видимому, страха не испытывал.
- Ничо, собаку отпусти, говорю, - медленно сатанея, Сашка, подошел ближе.
Губы мужика искривились в усмешке, обнажая сгнившие остатки зубов. Пса он отшвырнул в сторону и, выхватив нож, пошел навстречу Сашке. По тому, как этот плюгавый ублюдок встал в стойку, Сашка понял, что тот владеет азами борьбы. Ну да ничего. Сашка тоже кун-фу занимался, давненько, правда, но он попытается вспомнить. Они закружили на месте, мужичок полез первым. Не профи, слава богу. Сашка увернулся, но не совсем удачно. По руке потекла кровь. Озверев, Сашка как-то сразу ногой выбил из руки противника нож. Они, сцепившись, покатились по земле. Вдруг мужичок, дернувшись, затих. Сашка, тяжело дыша, поднялся. Перед ним с шокером в руке стояла Галина Витальевна.
- Смирнов, что ты здесь делаешь в такую рань, это у меня бессонница, а ты-то что? – Галина Витальевна, стройная, подтянутая, недоступная, как звезда Кассиопея, нетерпеливо постукивала одним каблучком о другой. Сашка сглотнул и неловко пробормотал:
- Да я тут за пса заступился, - Галина Витальевна огляделась. Мужик начал ворочаться, постепенно приходя в себя, а собака со связанной пастью отползла, но не слишком далеко. Пес был так сильно избит, что сил у него почти не осталось.
- Полицию я уже вызвала, так что сейчас тебе мало не покажется, - брезгливо бросила Галина мужичонке. Тут как раз подъехал уазик. Галина Витальевна деловито объяснилась с полицией сама, Саше ничего и не потребовалось говорить. Живодера увезли.
- У тебя кровь, - заметила Галина, дотрагиваясь до его порезанной куртки.
- Да ничего, царапина, в машине йодом смажу, собаке хуже, - они вдвоем подошли к псу. Худой колли не в силах был даже подняться на лапы. Вдвоем они с трудом освободили его морду от изоленты.
- Куда же его? – тихо спросила Галина Витальевна
- Домой возьму, у нас всегда собаки были, - Сашка погладил пса по голове.
- Ладно. Сегодня иди, я тебя отпускаю, а Лиде от меня будет выговор. И можно…я позвоню тебе, узнаю про пса? – голос у Галины неожиданно стал тише.
- Да, можно, - сказал Сашка, и сердце у него почему-то екнуло.
Он поднял на руки пса и побрел к машине.
Машка, подхватившая простуду, третий день сидела дома, сачковала школу. Она уже успела вскочить с утра пораньше.
- Папа, ты, что так рано сегодня, разыграть нас хотел, ой, песик!!!! – Машка взвизгнула, но, увидев, что у собаки безжизненно свешивается голова, отступила и приготовилась рыдать.
- Папа, он умрет? – Сашка осторожно опустил пса на пол в коридоре.
- Не умрет. Вылечим. Это будет теперь наша собака. Подарок тебе на первое апреля, - Сашка усмехнулся.
- На первое апреля не подарки дарят, а разыгрывают, - с важным видом произнесла дочь.
- А я вот видишь, дарю. И назовем мы ее Кассиопея. Кася. Смотри, это девочка, - сказал Сашка, присаживаясь на корточки перед псом рядом с дочерью.
- И опять ты во что-то ввязался, сын непутевый, - вздохнула Сашина мама, выходя из своей комнаты. Она посмотрела на колли, покачала головой и ушла искать номера ветеринарных клиник.
- Позвонит ли мне Галина? – неожиданно для себя подумал Сашка, и сердце у него почему-то опять ёкнуло.

Пашуля Арацкий, работавший в нашем отделе программистом, и между нами, девочками, за спесь прозванный «прынцем» попал в печальное положение. Одолел его кризис, может, возраста, может, семейный, может, творческий, и вести себя он стал весьма странно. Начал Пашуля влюбляться во всех наших сотрудниц, в каждую по очереди. То, что у него имелись жена Маринка и сынишка Костя, никакой роли не играло. В компьютере Пашуля имел доступ ко всем нашим адресам, и повадился он забредать к кому-нибудь из нас в гости и объясняться в любви.
Арацкий сам по себе был явлением странноватым и комическим. Слишком тощий для своего громадного роста, с чересчур длинными ручищами волейболиста, с копной курчавых белокурых волос и такой же кучерявой бородкой, вечно глядя куда-то вдаль водянисто-голубыми глазами на выкате, он напоминал задумчивого барашка. Но как только Арацкий открывал рот, становились видны его торчащие вперед зубы, и Пашуля волшебным образом из барашка превращался в улыбчивого кролика-мутанта. В довершение всего, Арацкий не выговаривал, кажется, все тридцать три буквы алфавита. И не спасали Пашу ни фирменная одежда, ни дорогущая машина, ни бесконечный гонор, которым боги одарили этого человека. Над ним посмеивались, стараясь, чтобы это было не так заметно. Впрочем, программист он был классный.
Когда Пашуля начал вдруг без приглашения захаживать в гости к сотрудницам, девушки наши дружно взвыли. Несколько человек даже к шефу жаловаться ходили. Иван Палыч только руками развел, мол, поделать ничего не могу, увольнять не стану, потому как профи, справляйтесь барышни как-нибудь сами. Вот мы и справлялись.
Дошла очередь и до меня, горемычной. Я в тот день ждала подружку, поэтому распахнула дверь, даже не удосужившись посмотреть в глазок.
Открыла и тихо ойкнула, увидев перед собой нашего программиста. Я в ужасе прижала к груди кастрюлю со щами, которую как раз хотела поставить в холодильник. Пашуля протянул ко мне свои клешни и изрек:
- Здгавствуй, гадость моя, - я вздрогнула, сделав шаг назад. Арацкий не преминул этим воспользоваться и протиснулся в квартиру. Он оглядел мое не слишком богатое жилище и презрительно поднял бровь.
- Гадость моя, в какой помойке ты живешь, есви хочешь, я подагю тебе много всего пгекгасного, - вообще-то, я ничего против подарков не имею, но лучше от друзей или от любимого, но вовсе не от странного и непредсказуемого Пашули. Поэтому я молчала, не зная, что сказать.
В прихожую неторопливой походкой вышел, позевывая, мой кот по кличке Бакс. Бакс поглядел на гостя с любопытством и потянулся понюхать его ботинок. Пашуля брезгливо пнул зверя ногой и проворковал, сияя голубыми глазами и кроличьими зубами:
- Гадость моя, зачем дегжать в квагтиге загазу, у меня на них алеггия, убеги это, - возмутившись и обидевшись за своего кота, я попыталась выдворить незваного гостя из квартиры. Куда там! Пашуля уже, по-хозяйски осматриваясь, прошел в комнату и втиснул свое длинное, нескладное тело за стол, усевшись на диван-уголок.
- Женщин надо бгать нахгапом, пока они думают, ты уже ввастевин, - провозгласил Пашуля, вытягивая длинные ноги. Я чуть не плакала от злости. Ну, куда вот звонить? В милицию, в клинику или Пашиной жене? Или, вообще, никуда, а подождать, что дальше будет. Агрессивным Паша не был, чаще всего он приходил, проговаривал пламенную речь о любви и также неожиданно уходил. В отделе подозревали, что у него серьезные проблемы с психикой. Тем не менее, Арацкий был и оставался классным специалистом, поэтому начальство на все его странности закрывало глаза.
Слегка раскачиваясь, Паша начал говорить мне о своей любви. Я не была уверена, что он помнит, как меня зовут. Иначе, как « своей гадостью», он меня не называл.
- Гадость моя, ты похожа на пгекгасный цветок, гастущий в пове, ты подобна дуновению ветегка в жагкий день и щебетанию вегкокгывых птичек, ты как совнечный вучик, как гадуга, как севегное сияние, - Паша ворковал и ворковал, проявляя недюжинные литературные способности. Я только диву давалась, сидя на краешке дивана и поглядывая на мобильник. Возможно, мне все-таки придется звонить или в скорую, или в милицию. Хотя никуда бы не хотелось, конечно. Девчонки ведь и Маринке звонили. Пашулина жена плакала в трубку, но клялась, что между ними все в порядке, а что делать с Пашиными излияниями и странными походами, она понятия не имеет. Маринка была целиком и полностью поглощена воспитанием сына и про супруга, наверное, думала мало. А зря.
- Выходи за меня, ибо ты похожа на пгохвадный, звонкий гучеек, его жугчание утовяет жаждущего, - изрек Паша и смолк, видимо, переводя дыхание.
И тут мы услышали журчание ручейка. Через секунду стало понятно, что журчание происходит в коридоре. Я правильно догадалась, в чем дело, следовало предвидеть. Обиженный Пашей Бакс стоял, расставив, словно полицейский, пушистые лапы, над правым Пашиным ботинком, модным таким импортным ботиночком из светло-коричневой замши. Кот самозабвенно прудил лужу. Левый ботинок он победно прижал лапой.
- Фга-фга-фга, - издал Пашуля непонятный для меня звук. Наконец к Арацкому вернулся дар речи.
- Фганцузские, - выкрикнул Паша фальцетом и ринулся к Баксу. Кот галопом пронесся мимо обидчика, вскочил на подоконник и совершил мужественный прыжок в бездну прямо с моего второго этажа. И тут Пашуля, издав нечеловеческий вой, босиком ринулся за дверь.
- Поцагапает, - услышала я его крик уже пролетом ниже. Вернувшись в комнату и выглянув в окно, я поняла, в чем дело. Прямо под нашими окнами пасся верный Пашулин «конь» по имени джип. Конечно же Бакс спикировал прямо на капот роскошного авто. Я в ужасе прикрыла глаза, надеясь, что Бакс успеет удрать. Но удирать он не стал. Кот забрался на ближайшую березу и откуда посматривал на своего обидчика с истинно кошачьим презрением. Пару минут Пашуля яростно тряс березу, потом, погрозив коту кулаком, Арацкий сел в машину и умчался, обо мне, видимо, совсем забыв.
Интересно, что после этого случая, Паша целиком и полностью излечился от своего недуга. Он до сих пор работает в нашем отделе, проживает вместе с супругой и сыном и словоблудием больше не страдает. А ботинки были мной торжественно выкинуты на помойку.

Стою на кухне, у окна, наблюдаю за небом. Оно серое, тяжелое, бесконечное, похожее на какое-то гигантское животное. Животное-небо разлеглось на питерских крышах и дремлет. Из небесного брюха сыплются и сыплются нахальные снежинки. Их не очень много, зато они крупны, почти как десятирублевые монеты. Внизу снежинки превращаются в коричнево-грязное месиво. Мне их не жаль нисколько, пусть уже тают быстрее, хватит, ушло их время. А давно ли я в стихе хотела наворожить снегу? В декабре, кажется. Доворожилась. Теперь только и остается, что терпеть и грезить о лете. На стуле рядом со мной Макс. Он тоже дремлет, прямо как небо. Кот тихо постанывает во сне, наверное, у него болит голова. На старости лет мой зверь стал зависим от перемен погоды. Я знаю, скоро Макс покинет нас. Он уйдет туда, где всем зверям хорошо и радостно, а, может, и людям тоже, кто знает. Иногда мне кажется, что он уже почти там, такой потусторонний взгляд бывает у старика. Однако все меняется, когда я готовлю. Как только я начинаю колотить молотком по мясу, взгляд кота становится на удивление осмысленным и весьма заинтересованным. Он неторопливо поднимается, тяжело сваливается со стула, трется об меня носом и впалыми боками, путается под ногами и всячески напоминает о своем существовании. Наконец, потеряв терпение, кот произносит громко и требовательно:
- Дааай! – понятное дело, на кошачьем языке произносит, но мы давно уже изучили кошачье наречие, впрочем, как и он – человечье.
Поживи еще, Макс, пожалуйста, побудь с нами. Без тебя дом осиротеет.
В кухню входит матушка. Она как раз собирается на прогулку. Матушка – предмет моей величайшей гордости. В свои восемьдесят она вышагивает пешочком расстояние по пустынному весеннему пляжу от Комарова до Репина, и никакие снега-туманы ей не страшны. Расстояние для нее прогулочное - около четырех километров. Бодро переставляя две свои палки для спортивного хождения, матушка движется и по городу, и за городом в самых разных направлениях, и ничто не мешает ей наслаждаться жизнью почти в любую погоду. Вот и сегодня она решила сходить туда, не зная куда. В ее глазах уже плещется туристический азарт, рюкзачок полон, обе две палки в отличной боевой готовности.
- Сегодня куда? – оборачиваюсь я к ней, продолжая мелко нарезать мясо для Макса.
- Куда-нибудь, - рассеянно отвечает матушка и, немного подумав, вдруг добавляет - а, может быть, в другое место.
Хохотать мы начинаем одновременно. Это выражение станет в нашей семье устойчивым. А пока мы смеемся, Макс, ждущий свою порцию, смотрит на нас с укором и недоумением. Наконец, кот не выдерживает:
- Мяяясо! Даваай мяяясооо!!! – мрачно напоминает он о себе. Нам становится стыдно. Продолжая смеяться, накладываю Максу полную миску.
В это время из-за туч выползает ленивое солнце. Оно бледно-желтое и сонное. Солнце закуталось в туман, как в пижаму. Сейчас оно похоже на мою дочь, утреннюю, только что проснувшуюся. По крайней мере, вид у солнца такой же недовольный. И все-таки, есть надежда, что скоро оно проснется окончательно. Бесконечное животное-небо тоже так подумало, потому что оно вдруг встрепенулось и слегка воспарило над домами. Небо стало выше, легче, кажется, оно даже двинулось в путь. Снежинки тоже куда-то делись, наверное, им надоело падать.
Я продолжаю наблюдать за небом, Макс сосредоточенно жует, а мама уже ушла. Только что хлопнула входная дверь. Постукивая своими двумя палками по мостовой, моя матушка радостно направляется сейчас куда-нибудь. А, может быть, в другое место.

То, о чем я собираюсь рассказать, сущая правда, рассказ – воспоминание, и выглядеть он будет, скорее всего, как размышление на тему, а не как завлекательная история.
Уже шесть лет как расселили нашу коммунальную квартиру. Воспоминания стираются, становятся расплывчатыми и далекими. То, что раньше выглядело чуть ли не трагично, теперь вызывает грустную улыбку. Однако я могу сейчас, оглядываясь назад, еще и еще раз сказать спасибо за тот драгоценный опыт общения, который я приобрела, проживая в коммунальной квартире. Житье в коммуналке – по сути постоянная, никогда не прекращающаяся трагикомедия, в которой у всех жильцов – главные роли. Кого бы вспомнить первым?
Да, пожалуй, Сашу с Ниной. Этих двоих давно уже нет в живых. Мать и сын. Она – властная, крикливая, ревнивая до колик в животе и темноты в глазах, худая как щепка, а ведь когда-то красивая и стройная женщина сорока семи лет. Многочисленные работы, муж – алкоголик и гуляка, рано погибший, Сашка – сын, такой же шалопай и алкоголик, как отец, благополучно состарили Нинку раньше времени. На любые события в своей жизни, а были они в основном отрицательны, Нинка реагировала бурно. Застукав супруга со своей же подружкой, Нинка, не долго думая, схватила первое, что попалось под руку, а первым, что попалось, оказалась мороженая куриная тушка. Вот этой самой тушкой Нинка так отдубасила своего несчастного супруга, что он долго не решался потом изменять. Потом она долго рыдала на кухне, повторяя сквозь всхлипы:
- Ну, как он мог!!! – муж ей ответить не мог, так как лежал в состоянии бессознательном.
Сына Сашку Нина обожала до дрожи и могла бы простить ему, наверное, все. Сашка вырос избалованным, самовлюбленным парнем. Но вот что интересно. Если в трезвые моменты этот мрачноватый человек, молчаливый и даже робкий, был готов помочь, принести и починить, если попросишь, то в минуты алкогольного дурмана Сашка превращался натурально в дьявола во плоти. Он рвался драться, крушить мебель, стремился к интимному общению со всем, что шевелится, и становился, действительно, страшен. Я тогда, еще, будучи незамужней барышней, шарахалась в свою комнату и в ужасе запиралась там до полного Сашкиного отрезвления. На Сашку пытались давить и жаловаться, но Нинка всегда мужественно защищала сына, как могла. Как известно, лучший метод защиты – нападение. Вот им то моя бывшая соседка и пользовалась. Она готова была со скалкой, сковородкой или любым другим подходящим орудием защищать великовозрастного сыночка от всех, кто осмелится на него покуситься. Наш местный участковый, помнится, Нинку слегка побаивался. Иногда Сашка засыпал прямо в коридоре. Он вытягивался на полу, и вся квартира оглашалась его громогласным храпом, а около Сашкиного уха трогательно тикал будильник. Мой сосед, даже в пьяном безобразии, боялся проспать на работу. Работал Сашка в автосервисе, машину мог собрать и разобрать, словно это был детский конструктор. На работе его трезвого уважали, пьяного – прощали за талант и терпели.
А Нинка? Именно Нинка бежала в ночи в ближайшую телефонную будку, для того чтобы вызвать мне неотложку, когда мне было плохо, именно Сашка совершенно бесплатно и безропотно помогал мне таскать и собирать мебель. Ссоры и скандалы сменялись примирениями и пирогами к праздникам. Так и жили. Пройдет несколько лет, и Нинки не станет. Она умрет от онкологии. Укатают сивку крутые горки. А еще через пару лет не станет ее глупого, вечно пьяного сына. Он в нетрезвом виде попадет под машину.
Кроме Нинки с Сашкой в квартире еще жили Инна с Игорем, тоже мать с сыном. Инна – мать-одиночка была полная Нинкина противоположность. Спокойная, рассудительная, хитрая, умная, бухгалтер по профессии. Если она и пила, то в меру, если выговаривала, то тихим голосом. Это полная, спокойная русская красавица, раз обжегшись на молоке, дула на воду и не пыталась больше выходить замуж. Растила сына одна. Но и Игорь был полной противоположностью Сашке. Ладный, спортивный парень, без особых капризов и вредных привычек. Когда Нины не станет, Инна при живом еще тогда и вполне здоровом Сашке, который был прописан в коммуналке у отца, умудрится получить в пользование комнату покойной соседки. И при расселении она из двух своих комнат въедет в трехкомнатную квартиру. Но это будет потом. А пока я буду списывать у Инны многочисленные рецепты вкуснейших блюд, а также иногда буду спасаться в ее комнате от нежных домогательств пьяного Сашки.
А еще в нашей квартире жила молодая семья. Правда, они въехали значительно позже, когда Нины и Сашки уже не было на этом свете. Папа Коля, несмотря на ругань молодой супруги, тоже любил выпить. Их двухгодовалая дочь Леночка – точная копия папеньки, этого самого папеньку обожавшая, примерно в пять-шесть утра, проснувшись, начинала громко и четко, словно стихотворение в садике, произносить следующие слова:
- Пива – папе! Папе – деньги! Деньги – папе! Папе – пива!
Квартира стонала от хохота, несмотря на ранний час, Анька – супруга злилась, хотя ей тоже было смешно. У меня тогда уже тоже подрастала дочь. Девчонки подружились. Мы с Анной часто помогали друг другу с дочками, сидели с обеими, пока одна из нас бегала в магазин или по делам. Однажды я кормила свою семью завтраком, когда дверь приоткрылась, и в комнату вошла Леночка. Я, как и своей дочке, быстренько дала ей каши с вареньем. Когда Леночка съела, я, помнится, произнесла менторским голосом:
- Леночка, а что надо сказать?
- Еще!!! – радостно произнесла Леночка, ни секунды не сомневаясь в своей правоте.
Ах, да. Еще, конечно же, в квартире жили коты. Сначала у нас был общий коммунальный кот, но потом он сбежал, и почему-то все жильцы завели себе по коту. Тут мы сходились во мнениях однозначно. В квартире жили сплошные кошатники. Коты: толстый перс Барсик, принадлежавший Нинке с Сашкой, мой дворянин Макс, и Иннин Тихон шныряли по всем комнатам без разбора, искренне считая себя полновластными хозяевами квартиры. Звери играли, прыгали, иногда дрались или устраивали какое-нибудь глобальное воровство, но как-то все им сходило с рук, точнее, с лап. Любимцы – любимцы и есть. Иногда коты дрались. Мой хулиган любил повыдергивать пух из несчастного Барсика. После этого я хватала своего кота и запиралась в комнате. Поддатый Сашка ломился в дверь и вопил:
- Если твой кот еще будет обижать моего кота, я ему шею сверну, - а я сидела на диване, прижимая к себе собственного кота, и молилась, чтобы Сашка не выломал дверь.
Такие вот странные, грустные и смешные, слегка смешанные во времени, воспоминания. Пусть земля будет пухом и Нине, и ее сыну. Пусть живут счастливо мои бывшие соседи, Инна с сыном, Аня с Колей и с дочкой, спасибо им за все хорошее и за все плохое тоже. Ибо первое приносило радость, второе - опыт

Ветер, казалось, дул сразу со всех сторон. И не было щелочки или кармашка в одежде, куда бы он ни сумел пробраться. Ноги оскальзывались на подмерзших шпалах, Машка и Колька то и дело спотыкались и падали. То один, то другая «находили рубль». Вокруг возвышались сосны, молчаливые и суровые, словно мрачные великаны, пушились под снегом кокетливые ели, кое-где чернели забытые зимой, не укрытые кусты вереска и черники. Хорошо бы идти по лесу, там, небось, ветер не достанет, так ведь снегу, если не по колено, то по щиколотку, да и болотце не подмерзшее может попасться, еще провалишься. Вот и шли Машка с Колькой по высокой насыпи, прыгали, спотыкаясь, по шпалам и старались не думать о том, сколько им еще идти. Колька не выдержал первым, он был на два года младше Машки.
- Мань, когда дойдем то? Жрать охота, - спросил пацан, стараясь, чтоб голос звучал побасовитее.
-Терпи, Колян. Кажись, Ольховку прошли, там еще Лебедевку, потом по дороге дойдем, и наше Боровое будет, - Машка хлюпнула носом и вытерла соплю рукавом пальтишка. Пальто на девочке было городское, даже кокетливое, приталенное, с опушкой на капюшоне. На ногах у Машки болтались щегольские, но хиленькие сапожки, давно уже намокшие от снега и отяжелевшие. Девочка упрямо шла вперед, от напряжения закусив губу. Тонкая, нескладная, с упрямым взглядом небольших, прищуренных глаз, Машка больше походила на пацана, чем на девочку. Не останется она больше в городе, ни за что, никогда не останется. Колян, толстенький, кудрявый мальчик, с ямкой на подбородке, наоборот, напоминал девочку. Он был тоже одет по-городскому и тоже изрядно уже намок. Дети шли уже третий час, и Машка, много раз ездившая с теткой Зиной на электричке в город продавать лук и свеклу, понятия не имела, что это, оказывается, так далеко. На электричке – раз, раз – и доехал. А тут топаешь, топаешь по этим шпалам, а им и конца не видать.
- Мань, а тетка Зина добрая? Меня не прогонит? Она ведь только тебе тетка, - тоскливо спрашивал Колька, дергая девочку за рукав.
- Не прогонит, Колян. Она у нас добрая. Она меня и от мамки прятала с папкой, когда те пьяные дрались, и молоком поила, и клубника у нее на огороде знаешь какая? Во! С кулак! - говорила Машка, для убедительности сжимая руку в худенький кулачок. И Колька хлюпал носом, не зная, верить ему или нет в такое счастье.
- Дык зимой клубники нету, - вспоминал вдруг Колька, пройдя еще пару шагов.
- А у нее варенья много, много, в подполе стоит. Банок сто, а, может, двести, а еще она в церкви нашей работает. Полы там моет и свечки продает. Она хорошая, - рассказывала Машка, сама начиная все больше и больше верить в доброту и в варенье тети Зины.
Машке недавно исполнилось двенадцать. Кольке сравнялось десять. Они выросли в соседних деревнях, у обоих спились родители, и обоих родственники сдали в городской детский дом, как никому ненужных детей из неблагополучных семей. Несколько месяцев спустя своенравная Машка поняла, что в детском доме она не жилец и задумала побег. Ждать до весны терпения не хватило, а чтоб было не так скучно и не так страшно, девочка подбила на побег Кольку. У Кольки и вовсе никого из родственников не осталось, так - седьмая вода на киселе, поэтому решено было обоим бежать к Машкиной тетке. Как ни странно, ребятам повезло. То есть им удалось беспрепятственно выбраться с территории детского дома, на автобусе доехать зайцами до вокзала и даже сесть в электричку. Но когда по вагонам пошли суровые контролеры, когда пожилой, усатый дяденька стал допрашивать ребят, кто они, да откуда, Машка струхнула. Схватив растерявшегося Кольку за рукав, и пискнув, что уже приехали, Машка выскочила на ближайшей станции и утянула за собой товарища. Она ринулась к лесу, волоча за собой Кольку, и, только поняв, что за ними никто не гонится, вернулась на железнодорожные пути. И Машке казалось, что идут они правильно, да только вот не знала девочка ничего про стрелки. И то, что они забрали далеко в сторону и шли теперь по иному направлению, Машка тоже не знала. Не знали дети и того, что их давно хватились, что милиция прочесывает поезда, что звонили уже из детского дома той самой тете Зине…
Ничего этого они не знали. Они просто шли. Наконец, Колька не выдержал и первый опустился в сугроб.
- Мы только минуточку посидим и дальше пойдем, - решила Машка, опускаясь рядом. Дети сидели, прижавшись друг к другу спинами. И тут вдруг увидел Колька далеко впереди дом. Большой дом, весь из дерева, а стенки у него прозрачные. За стенкой печка, как у них дома, а у печки колдует мамка. Смотри-ка, значит, мамка живая. Это она его, Кольку, ждет. Картошку варит. Много картошки. Очень много. С маслом и с грибочками. И хлеб теплый. Не пойдет он к тете Зине, он к мамке пойдет. Домой.
А Машке в это время чудилось лето. Нету снега, а есть трава, зеленая, сочная, высокая. И клевер. Цветки клевера можно жевать, они слаще сахара. А она, Машка, не человек вовсе, а птица. Теперь у нее большие, серые крылья, как у совы. И клюв такой же острый. И глаз. Глаз зоркий, ничего не пропустит. Летит Машка над лесом и ухает. А ветер в крыльях так и свистит, так и свистит. И ничего она больше не боится, а луна в небе яркая, круглая, и звездочки висят. Много, много звездочек. А сова Машка летит и их клюет. Да это же не звездочки вовсе, а хлеб. Хлебные краюшки. Теплые, солью посыпанные…
К счастью, детей отыскали. Спасибо служебной собаке Найде, унюхавшей след по немудреным детским вещичкам. У Кольки были отморожены ноги и одно ухо, у Машки – пальцы рук и ног. И не слышала Машка оханья и причитаний тети Зины, криков и оправданий воспитательницы, что недоглядела за ребятами, но, пролежав месяц с воспалением легких в больнице, и вновь очутившись все в том же детском доме, Машка про себя твердо решила, что все равно убежит. Убежит непременно.

Наша комната огромная, как страна. По радио недавно дяденька пел: «Вставай страна огромная…». Вот и наша комната тоже огромная. Слева, у окна – рояль, черный и строгий, как мой папа, когда он в костюме. Мне не разрешают к нему подходить, к роялю, а не к папе. На рояле, на белой кружевной скатерке – большая хрустальная ваза. Если бабушка выходит из комнаты, я подбегаю к роялю, и, приподняв крышку, начинаю нажимать на клавиши. Рояль гудит и звенит. Мне кажется, он со мной разговаривает. Потом я хлопаю крышкой и отскакиваю в сторону. Увидит Бабаня и мне попадет. Бабаня – это моя бабушка Анна. Я ее так называю – Бабаня.
А еще у нас есть буфет. Весь резной, темно-шоколадный. Я, конечно, понимаю, что это просто шкаф, но все-таки, так, на всякий случай, я пару раз его лизнула. А вдруг он все-таки шоколадный. Дальний угол комнаты отгорожен шкафами с книгами, там, в уголке – моя кроватка. Если свесить голову с кровати и посмотреть в зеркало, которое висит на стене напротив, можно будет увидеть серо-белый экран нашего телевизора. Вечером мама и бабушка смотрят кино, я тоже смотрю, стараясь, чтоб это было не так заметно. Но мама почему-то замечает и говорит очень строго:
- А ну, спать! – и как она все видит, не понимаю я. Мне только мультики разрешают по десять минут в день, а еще пластинки. Я пластинки так часто слушаю, что даже наизусть помню. И «Аленький цветочек», и «Золушку» и «Музыкальный магазинчик».
А потолок у нас какой красивый! Там по бокам разные цветы и листики, а вокруг люстры танцуют мальчик и девочка с крыльями. Девочка в длинном платье, а у мальчика – копытца и рожки. Бабаня называет мальчика и девочку на потолке – «ба-ре-льеф», а мама – «леп-нина». Я думаю, что это мальчика зовут Барельефом, а девочку – Лепниной. Я их боюсь. Мне все кажется, что они шевелятся. Особенно ночью, если я вдруг уснуть не могу. Или когда я одна в комнате. Барельеф, Лепнина и цветочки сделаны словно из пластилина, только белые. У меня тоже есть пластилин, но я так не умею. И когда я полеплю, мне потом долго трут руки газетой, чтобы я мебель не испачкала.
Посреди комнаты стол. Он большой, и сейчас Бабаня моет на нем посуду в тазике. В мыльной пене плавают чашки и блюдца, словно кораблики, Бабаня ловит кораблики и ставит их на поднос. Поднос красивый, весь такой серебряный, если бы мне его отдали в игрушки, я бы из него сделала море. Только мне поднос-море никто не отдаст. Мыльная пена тоже красивая, а если взять соломинку, можно выдуть много мыльных пузырей, я знаю, меня сосед дядя Юра научил. А Бабаня на него потом почему-то рассердилась. Бабаня сложила посуду горкой и собралась отнести ее на кухню. Я крепко вцепляюсь в ее фартук:
- И я с тобой, - Бабаня сердится, расцепляет мои пальцы и говорит громко, быстро, картаво.
- Ну, куда ты пойдешь, там опять все товкутся на кухне, и форточка откгыта. А ты чихаешь.
Она уходит и запирает за собой дверь. Я остаюсь одна в нашей большой комнате и сразу начинаю смотреть на потолок. Как там Барельеф с Лепниной? Так и есть, вон они уже шевелятся, руки у них двигаются. И крылья тоже. Вот сейчас они слезут и заберут меня прямо туда, в потолок. Я, на всякий случай, заползаю под стол. Сердце у меня колотится, в голове гудит, и почему-то слегка болит живот.
Бабаня входит обратно с горой мокрой посуды на подносе.
- Чижик, идем вытигать, ты чего это под столом сидишь? - это она меня так чижиком зовет, когда не сердится. Посуду я вытирать люблю, потому что она скрипит. А еще мне нравится, что Бабаня в комнате, и Барельеф с Лепниной больше не шевелятся.
- Толкутся все? – спрашиваю я у Бабани, стараясь вести себя по-взрослому.
- Не толкутся, а хозяйничают, - поправляет меня Бабаня, забыв, что сама только что употребила это же слово.
- В кухне сейчас и баба Дуня, и баба Таня, и тетя Нина, и Анна Александговна, и Магия Вениаминовна. И Сашенька перекусить забежал, - перечисляет Бабаня, быстро перетирая чашки. При имени Сашеньки мне становится жарко. Он – моя любовь, как в сказке «Русалочка» только я об этом никому не говорю. Сашенька – тети Нинин сын. Он студент, такой высокий и красивый. Что такое «студент», я не знаю, но Сашеньку все равно люблю. Вот когда меня выпускают в коридор побегать, я хожу за Сашенькой следом и читаю ему стихи наизусть, я их много знаю, меня другая бабушка научила. А Сашенька потом почему-то от меня прячется. И я тогда обижаюсь и ухожу в свою страну, которая в моей комнате. Там я играю, что Сашенька на самом деле принц, а я его спасаю, когда он в море тонет. Про это только Кузя знает, а больше никто. Кузя – коммунальный кот, это папа его так называет, когда к нам в гости приходит. И Кузя тоже в гости приходит, но чаще, чем папа. Мама говорит, что папа и Бабаня друг друга не выносят, поэтому папа редко приходит. А я все думаю, зачем им друг друга носить то? Тяжело же, Бабаня точно не справится.
А Кузя – черный, с белой грудкой и лапками. Он любит играть в фантик и есть рыбу. Его рыба висит в авоське на форточке в кухне. И один раз, Кузя, порвав авоську, сам у себя рыбу украл и съел. Все смеялись.
Вообще, соседи у нас хорошие, только дядя Юра, когда пьяный, дерется, а тетя Нина на него громко кричит. А потом баба Таня уводит дядю Юру в свою комнату, и он там спит, пока не проспится. Так Бабаня говорит.
А еще мне нравится ходить с Бабаней гулять. Мы с ней ходим к ТЮЗу. Там есть такая горка, с которой я качусь на велосипеде. Велосипед у меня отменный. Трехколесный, красный, красный и очень быстрый. Я качусь с горки, колеса вертятся, Бабаня внизу меня ловит…
Крутятся колеса времени, давно уже нет той комнаты, и дома того тоже нет, его снесли, а горка у Театра Юного Зрителя кажется мне теперь такой маленькой… И все-таки она где-то есть, моя волшебная страна. И мне очень редко, но все же снится, что я мчусь куда-то на быстром красном велосипеде, а внизу стоит Бабаня и протягивает навстречу руки, чтобы я не упала.

Верескана или тайна радужного ключа.
Детская сказка

Глава первая, в которой рассказывается о королевстве лесных духов.


Давным-давно, в ту пору, когда люди жили бок о бок со сказками, и никто никому не мешал, в каждом лесу, бору, роще или перелеске находилось большое или маленькое королевство лесных духов. Только не надо путать. Лесные духи – это не эльфы, не гномы, не лешие, не русалки, а совсем особые лесные существа. Лесные духи похожи на людей, правда, ростом побольше, хотя конечно не такие огромные, как великаны. Они прозрачны, словно туман, многие красивы, но есть и уродцы. Почти все лесные духи добры и благородны, но изредка попадаются злые, завистливые и коварные. Они не ходят по земле, а перемещаются по воздуху, но не летают, а идут по нему, словно по полу. Духи нанимают лесных ткачей-пауков, и те плетут для них дома из своей паутины. Изредка они живут в дуплах, но так поступают лишь самые ленивые.
В каждом королевстве лесных духов есть свои король и королева, которые следят за порядком, издают указы и путешествуют в другие королевства лесных духов. Духи мирно соседствуют в лесу и со зверями, и с волшебными жителями, но ни с кем особую дружбу не заводят. Говорят, что когда-то они с настоящими людьми дружили, и некоторые даже умели перевоплощаться в человека, чтобы потом снова сделаться духом, да и люди, говорят, умели перевоплощаться в духов и гулять по воздуху, хотя, может, и не было такого, кто ж теперь правду скажет.
Эти таинственные, невесомые существа продолжают жить до сих пор, только вот угодий у них осталось совсем немного. Люди вырубали леса и строили города, прокладывали железные дороги и прогоняли лесных духов, а вне лесов духи жить не умели и гибли. Воевать они тоже не умели, а, может быть, не хотели, кто знает.
Прошло много сотен лет, и люди, словно ослепли и оглохли. Они разучились любить лес, перестали верить в волшебных, лесных жителей, а уж видеть их и подавно разучились, забыли язык зверей и птиц, перестали мечтать. Взамен люди обзавелись автомобилями, компьютерами, мобильными телефонами, перебрались в большие города и заперлись в отдельных квартирах со всеми удобствами. Квартиры эти до такой степени удобны, что домовые отказались там обитать. Для них в таких квартирах чересчур комфортно, да и техники всякой слишком много. А технику домовые на дух не переносят. Всё спалить ее норовят.
Но несколько королевств лесных духов сохранилось и до наших дней. Одно такое королевство разместилось в сосновом бору довольно близко от небольшого человеческого поселка. Имя этому маленькому, но уютному королевству Верескана. Духи назвали так свою страну, потому, что много вереска цветет в этих краях. Лесные духи построили себе жилища из паутины и начали жить так, как привыкли, стараясь не обращать внимания на шум машин и мотоциклов, доносившийся с шоссе.

Глава вторая, в которой рассказывается о том, как далеко может завести любопытство.

Королевство Верескана совсем маленькое, но это не значит, что в нем не соблюдаются традиции. Разумеется, там есть король и королева. Их дворец, сотканный из тончайшей паутины, висит между двух самых высоких сосен, а попасть в него можно ночью по лунной лестнице, а днем через солнечные ворота. Духи едят ту же пищу, что и люди, но еды им нужно во много раз меньше. Лесные духи любят ягоды, мёд, изредка грибы и орехи. Мясо они не едят. Королевской кухней в Верескане заведуют один шмель и четыре белки. Шмель служит главным поваром, весьма суров, а если белки его не слушаются, может и укусить.
В тот день, о котором я хочу рассказать, король, королева и их сын, принц по имени Ваас сидели за столом и ждали, когда им принесут завтрак. Неожиданно Ваас спросил:
-Папа, а почему мы больше не общаемся с людьми? –
Король в ответ нахмурился, а королева опустила голову и тяжело вздохнула. Такого объяснения принцу показалось маловато, и он повторил свой вопрос. Поняв, что от любопытного мальчишки просто так не отделаться, король ответил с печалью в голосе:
- Потому, сын мой, что люди причинили нашему народу много вреда. Из-за человечьего племени духи чуть не погибли совсем, потому что раньше в каждом лесу было большое или маленькое королевство лесных духов, а теперь, погляди-ка, мы остались чуть ли не единственные. Где-то далеко на севере, говорят, есть еще наши братья, но мы не можем туда добраться, потому что это слишком далеко от нашего леса, а вне леса мы гибнем. И если ты не хочешь умереть раньше своего срока, сын мой, держись подальше от людского племени.
Ваас не стал спорить с отцом, но решил про себя, что обязательно познакомится с людьми поближе и, кто знает, может, даже научится в них перевоплощаться. В то же утро Ваас начал осуществлять свою затею. Он решил последить за кем-нибудь из людей, чтобы самому убедиться, так ли уж они опасны, как утверждают его родители. Следить за людьми да еще в разгар лета проще пареной репы. Люди ходят в их лес за грибами, за ягодами, и просто погулять. Глупые человечки не замечают ни русалок, притаившихся на озере между кувшинок, ни старика лешего, который крадется за беспечными дачниками, то веткой хрустнет, то сучок заденет, то посвистит так, как умеют свистеть только лешие. Иногда маленькие дети или уж совсем старики вдруг кого и заметят, да только, может, на одну минуточку. Дети пугаются, да скоро все забывают, а старики только головой покачают, и бредут себе своей дорогой. Ведь мало ли что кому сослепу привидится. Зато Ваас всё и всех прекрасно видит, может наблюдать вволю. Чаще всего Ваасу на глаза попадались старушка с девочкой-подростком. Они каждый день приходили в его лес и собирали ягоды. А еще девочка подбирала в пакет мусор, попадавшийся ей в лесу. Банки и пакеты из-под чипсов, фантики. Ваас много раз видел, как девочка выкидывала полный пакет в деревенскую помойку. А еще девочка и женщина вешали на дерево коробки из-под сока с проделанным в ней отверстием. В коробке лежали хлебные крошки и раскрошенные орешки. Это была кормушка, и лесные птицы с удовольствием ею пользовались. Ваас радовался, конечно, что незнакомая девочка чистит его лес и подкармливает лесных птиц, но никак не мог взять в толк, зачем старушке и девочке столько ягод, сам-то он бывал сыт с одной чернички или землянички. Набравшись смелости, Ваас решил как-то проследить за этой парой до самого их дома. Он знал, что примерно день или два дух может провисеть между деревьями, притворившись клочком тумана. Принцу крупно повезло, дом, где жили старая женщина и девочка, оказался рядом с лесом. Ваас осторожно приблизился к самому человеческому жилищу и, повиснув между ветвями яблонь, растущих в их саду, заглянул в окно. Оказалось, что смотрит он прямо в кухню. Старушка, которую он видел в лесу, теперь хлопотала у плиты. В нос Ваасу ударил восхитительный запах чего-то очень вкусного. Это был запах черники, мёда и еще чего-то, чего он до сих пор не пробовал. Ваас сидел в ветвях яблони и наслаждался ароматом чего-то прекрасного, чему он не знал названия.
Внезапно Ваас почувствовал на себе чей-то взгляд. Он вздрогнул от неожиданности и, посмотрев вниз, увидел девочку, которая собирала ягоды в лесу вместе с женщиной. Девочка смотрела прямо в глаза Ваасу и молчала. Ваасу вдруг сделалось не по себе, ему показалось, что девочка его видит. Он продолжал тихонько сидеть, пока девочка не ушла в дом. Но перед тем как скрыться за дверью, она вдруг обернулась и помахала принцу рукой.
Ваас чуть не свалился с яблони, хотя, как и любой дух, он бы все равно повис в воздухе. Пока принц глубоко дышал и успокаивал сердце, готовое выскочить из груди (если вы думаете, что у лесных духов нет сердца, то вы ошибаетесь), девочка появилась на кухне рядом с женщиной.
- Бабуля, посмотри, в наших яблонях висит кусочек тумана, похожий на мальчика, а скоро пирог будет готов?- девочка выпалила все это одним духом и, схватив со стола пакет с молоком, начала пить прямо из него, причмокивая от наслаждения.
- Наташа, сколько я раз говорила тебе, сначала надо вымыть руки, потом налить молоко в кружку, а уж потом пить. И, вообще, сначала суп будет, а только потом молоко с пирогом. Наташина бабушка иногда любила поворчать.
- Бабуля, пирог пахнет просто замечательно – сказала Наташа и тряхнула рыжей челкой.
- Значит, девочку зовут Наташа, а то, что имеет такой восхитительный запах, называется пирог. Вот, значит, что называется пирогом, - думал Ваас, шагая по воздуху в сторону родного леса. Ему было странно и, пожалуй, приятно, что девочка Наташа его почти заметила. Ваас, проходя над маленьким лесным озером, как всегда спустился вниз, чтобы поздороваться с русалками, а заодно, взглянуть на свое отражение. Он, конечно, мог различить себя своими волшебными глазами духа, но даже духи видят себя обычно прозрачными или белыми как туман. Ваас не нашел русалок, вероятно, они спали. Он осторожно приземлился на корточки на лист кувшинки и заглянул в темную воду. То, что он увидел, испугало или, скорее, удивило его до такой степени, что он едва не свалился в озеро. Из озера на Вааса смотрел мальчишка. Вполне себе обыкновенный парень лет двенадцати. Курносый, белобрысый, взъерошенный, со множеством веснушек на носу. Ваас потряс головой, посмотрел на небо, на деревья, осторожно прикоснулся к воде, после чего еще раз взглянул на свое отражение. К счастью, или, к сожалению, в этом Ваас еще не разобрался, но отражение его стало совершенно таким как и всегда. Туманно – прозрачным, белесым, едва различимым. Ваас подумал, что просто переутомился или голоден и торопливо пошагал по ночному воздуху к своему маленькому, но уютному замку.
Был уже вечер, и дневные стражники - мотыльки закрыли солнечные ворота, в замок можно было теперь попасть только по лунной лестнице. Ночные стражники – светлячки, высоко подняв свои фонарики, поприветствовали принца. Ваас начал было подниматься по золотистой лунной лестнице, но остановился и начал смотреть на вечернее небо, в котором одна за другой уже вспыхивали звезды. Он подумал о том, что девочке Наташе, наверное, понравилась бы их лунная лестница, да и во дворце ей тоже было бы интересно.
- Все равно, она не смогла бы туда попасть, она же человек, а не дух – подумал Ваас и отправился в свою комнату. Принц и не догадывался, что за ним все время, пока он путешествовал, наблюдали.


Глава третья, короткая, но неприятная.

Как уже было сказано, пока принц Ваас путешествовал в мир людей, за ним ни на минуту не переставали наблюдать. И был это никто иной, как старый и мрачный колдун из племени гнилей. Колдун Гниль мог в отличие от духов жить и в лесу, и в деревне среди людей, и даже в больших городах. Дерево? Годится. Существо из племени гнилей поселялось там и дерево медленно гибло. Лесное озеро? Прекрасно. Поселившийся в озере Гниль моментально превращал его в болото с плохой водой. Продукты в холодильнике или в подвале? Еще того лучше. Гниль с удовольствием портил колбасу, сыр, мясо и фрукты. Но самым лучшим жильем для гнилей считается человек. Бывает, что человек заболевает, вовремя не обработав рану или царапину. Высокая температура, боль и страдания для существ из племени гнилей - настоящий курорт. А еще бывают гнили, которые селятся внутри человеческой души. Такой человек способен на любой мерзкий поступок без малейших угрызений совести.
Именно такой колдун и следил за Ваасом во время его тайной прогулки к людям. Гниль видел, как принц на пару минут превратился в самого обыкновенного мальчишку, не походившего ни на духов, ни на принцев. Гниль знал, что согласно указу их короля, духи не смеют приближаться к людям, а тем более к их жилищам. За это могло последовать строгое наказание вплоть до отлучения духа от племени и изгнания из леса. Гниль от удовольствия потёр лапы, мечтая о том, как он расстроит важное и заносчивое Его Величество, рассказав о том, где изволило гулять без высочайшего на то разрешения Их Высочество. Впрочем, про таинственное превращение принца колдун решил пока умолчать, чтобы потом использовать то, что видел, с большей для себя пользой. Гниль давно уже владел одной великой тайной, которая теперь как раз и сможет пригодиться, но тсс…об этом пока ни слова! Лапы Гниля звонко шлёпнули друг о друга, и одна из них моментально отвалилась. Гниль, ворча, нагнулся, приклеил лапу на место и отправился в свое логово - лесное болото, решив отложить визит к их Величествам до завтрашнего утра. От каждого шага Гниля слышался чавкающий звук, а смрад, который распространялся от его туловища, еще долго отпугивал ночных мотыльков.


Глава четвертая, в которой Наташа находит нечто странное.

Наташа, которой все ночь снились странные сны, о замке, залитом лунным светом и о веснушчатом мальчишке, с которым они наперегонки гнали куда-то на велосипедах, встала утром в странном настроении. Она сама не могла понять, чего ей хочется. Можно конечно опять пойти с бабушкой в лес, можно сходить на озеро искупаться, можно покататься на велосипеде, а можно просто поваляться в саду в гамаке и почитать книжку. Интересно, есть там еще в ветках яблони этот кусок тумана, похожий на мальчишку? Никакого тумана на ветвях яблонь не оказалось, и Наташа разочарованно вздохнула. Читать расхотелось. Наташа достала телефон и набрала номера нескольких своих подружек, живших по соседству. Бабушка, давшая внучке на сегодняшний день выходной, уже ушла за ягодами. Увы! Наташе сегодня не везло. У Кати номер был заблокирован, Настёна уезжала с родителями в город, а близнецы Севка и Женька помогали полоть огород. Ну и ладно! Наташа слегка нахмурилась, сдула со лба непослушную рыжую челку, тряхнула головой с короткой стрижкой и оседлала велосипед. Раз никто не хочет и не может, она и одна прекрасно покатается. На спине у Наташи болтался рюкзачок с мобильником, книжкой, бутылкой воды, куском хлеба с солью и большим яблоком.
Она приехала в свое любимое место. Это были развалины небольшой церквушки в соседней деревне. Когда-то давно церквушка была разрушена, но теперь ее начали восстанавливать на средства прихожан, под руководством местного батюшки. Сегодня был выходной день, и никто не работал. Кроме стрекотания сверчков не слышно было никаких звуков. Наташа съела свой завтрак и прочитала пару страничек, потом девочке сделалось скучно, и она уже решила уехать, когда ее привлекли странные звуки. Звуки раздавались со стороны леса. Шлеп – шлеп – шлеп. Кто-то громко шлепал, словно по луже или по озеру, хотя, Наташа знала это совершенно точно, поблизости не было никакой воды. Наташа была не из трусливых, да к тому же очень и очень любопытная девочка. Она быстро спрятала под ветками разлапистой елки свой велосипед, а сама притаилась за остатками алтаря. Внезапно в нос ей ударил отвратительный запах. Девочка скривилась, хотела достать велик и уехать, но было поздно. Из леса выкатилось нечто более всего походившее на кучу грязи. Нечто передвигалось очень быстро и не переставало при этом чмокать. В тени оно казалось сгорбленным стариком, на солнце – просто черным сгустком дыма. Темное пятно вплотную приблизилось к стене и окончательно превратилось в старикашку. Наташа сидела, ни жива, ни мертва в своем укрытии, стараясь не дышать. Больше всего она сейчас боялась за свой велосипед, который находился совсем близко от странного существа. Кроме того, она никак не могла понять, человек это или просто игра света. Существо довольно долго копошилось около стены, потом, удовлетворенно хрюкнув, двинулось в обратную сторону. Кода оно проходило мимо алтаря, за которым спряталась Наташа, дух сделался таким тяжелым, что девочка на минуту потеряла сознание. Когда она очнулась, на поляне снова было пусто, и лишь в траве мирно стрекотали кузнечики. Наташа тряхнула головой и решительно двинулась к припрятанному велосипеду.
- Конечно, мне все привиделось,- успокоила она сама себя, вытащила из-под елки велосипед и уже хотела ехать, но…что-то удержало ее на месте.
- Надо все-таки посмотреть, что там такое? – сказала она сама себе и пошла в дальний угол около каменной стены, где несколько минут назад копошилось чавкающее Нечто. Внимательно осмотрев все кругом, Наташа была разочарована. Ничего интересного она не нашла. Даже мерзкий запах куда-то испарился. Недоуменно пожав плечами, она решила, что от жары просто уснула на несколько минут, и ей все приснилось. В этот момент в траве что-то блеснуло. Нагнувшись, Наташа обнаружила камешек, величиной с монетку. Камешек более всего походил на расплавленный и застывший кусочек стекла. Он был красивой формы и чем-то напоминал лепесток розы. Сделав пару шагов, Наташа обнаружила один за другим еще шесть таких же камушков-стеклышек. Что самое удивительное, все они были одинаковой формы. Поднеся один из лепестков к глазам, Наташа сумела разобрать тончайший узор на его поверхности. Это была интересная находка.
- Едва ли этот цветочек потеряли строители, и, вообще, он сломанный совсем, его выбросили, наверное, - успокаивала Наташа свою совесть, засовывая красивые камешки в рюкзак. Трель телефона отвлекла ее от размышлений. Бабушка звала обедать, и Наташа, оседлав своего железного коня, помчалась, уже ни о чем не думая, по пыльной деревенской дороге. Вероятно, она очень бы удивилась, если бы видела, что творится у нее за спиной. А за спиной ее вдруг всеми цветами радуги начал переливаться вовсе не волшебный, а совсем обычный, старенький Наташин рюкзак.


Глава шестая, в которой старый повар удивляется, Его Величество сердится, а Его Высочество идет в королевскую библиотеку.

В то же утро, когда Наташа отправилась на прогулку на своем велосипеде, Ваас, проснувшись, первым делом побежал в королевскую кухню. Принц очень хотел отыскать шмеля и попросить главного повара испечь, наконец, пирог.
Старый шмель как раз занимался приготовлением ягодного коктейля, когда Ваас ворвался в кухню с криком:
- Дядюшка Шмель, испеки пирог, пожалуйста, - старый шмель одной лапой утирал пот с пушистого тельца, другой лапой продолжал помешивать коктейль, третьей и четвертой лапами перебирал ягоды, пятой грозил белкам, если они делали что-то не так, и, наконец, шестой лапой он почесал в затылке, с удивлением уставившись на принца.
- Что за пирог, Ваше Высочество? В королевстве Лесных духов не положено печь пироги, мой дед, кажется, умел это делать, а я не обучен, - внезапно сообразив, что сболтнул лишнее, шмель закрыл себе рот сразу двумя лапами.
- Не выдавайте меня, Ваше Высочество, иначе меня выгонят с работы, а то и вовсе из леса, но печь пироги уже пятьсот лет строжайше запрещено, и не спрашивайте меня, почему, я и сам этого не знаю, - с этими словами старый шмель отвернулся от принца и с новыми силами начал взбивать ягоды для коктейля.
Хитрый Ваас решил больше не задавать старику шмелю никаких вопросов, касающихся пирогов, но со временем обязательно во всем разобраться.
Ваас быстрым шагом вылетел из кухни и нос к носу столкнулся с самим королем, который был в этот момент бесконечно разгневан.
- Вы посмели меня ослушаться Ваше Высочество – загремел король – Вы приближались к людям, хотя я строго запретил Вам это делать, и даже выходили за ними из леса!
Ваас опустил голову. На некотором расстоянии от короля крался, изогнувшись в подхалимском поклоне, старикашка Гниль и подобострастно кивал головой.
- Вот это чьих рук дело! Как же я его не заметил? И даже запах его мерзкий не почувствовал, – удивился про себя Ваас.
Вы наказаны, Ваше Высочество, с этого дня Вы лишаетесь самостоятельных прогулок, а будете гулять лишь в сопровождении камердинера. И еще. Отправляйтесь немедленно в библиотеку заниматься! - сказав это, нахмуренный король удалился. Принц знал, что отец называет его на Вы и Ваше Высочество, только когда очень сильно разгневан. Гулять с камердинером, что может быть хуже! Камердинером у принца служил дятел, который с утра до вечера готов был внушать своему подопечному прописные истины. Вот уж не повезло, так не повезло. А заниматься?! Ведь образованный дух должен понимать языки всех волшебных существ, а также зверей, птиц, рыб и людей. Можете себе представить, сколько это работы! Конечно, духи учат свои уроки гораздо быстрее людей, но все-таки это так скучно. Дятел уже ждал своего ученика в библиотеке, которая помещалась в огромном дупле на старой сосне. Водрузив на свой острый клюв очки, дятел важно оперся обоими крыльями на стопку манускриптов, сделанных из коры дерева и начал читать свою лекцию, то есть с невероятной силой стучать по ним клювом. Ваас называл это «стучать по мозгам», что в каком-то смысле являлось абсолютной правдой. К счастью для принца старина-дятел был почти слеп, поэтому от него легко можно было улизнуть, что Ваас и поспешил сделать. Однако библиотеку он не покинул. Во-первых, можно было снова наткнуться на разгневанного батюшку Его Величество, и тогда, кто знает, какое еще наказание постигло бы принца, а, во-вторых, Ваасу ужасно захотелось провести собственное расследование о пирогах и о том, почему людям можно их готовить, а духам нет. Ваас продвигался зал за залом, пока, наконец, не попал в сумрачную каморку, скудно освещаемую парой гнилушек. Светляки здесь жить не могли, а потому в помещении было совсем темно. На полках, развешанных по стенам, пачками лежали манускрипты. К счастью, в программу обучения Вааса входило чтение и разговор на человечьем языке. Быстренько вспомнив алфавит, Ваас заскользил по полкам глазами и нашел, наконец, желаемую букву П. Разворошив пачку манускриптов, Ваас нашел то, что искал. На манускрипте витиеватыми буквами было выведено слово «Пироги». С замирающим сердцем Ваас начал читать, и вот что он узнал:
Пироги – кушанье, столь любимое людьми, готовят из муки, молока, яиц и ягод, грибов или мяса, на вкус и запах кушанье весьма приятно, но духи не должны его вкушать и даже наслаждаться запахом, ибо сколь прост, столь же опасен…
Дальше текст обрывался, было похоже, что его кто-то стер. Ваас перерыл все полки в поисках еще какой-либо информации, но тщетно. Больше ничего не нашлось. Разочарованный принц покинул книгохранилище и вернулся к дятлу, который, так и не заметив отсутствие ученика, самозабвенно продолжал стучать по дереву.
Целую неделю Вааса никуда не выпускали. Он сидел в библиотеке, изучая язык русалок, ведьмаков, рыб, птиц и насекомых. Ваасу оставалось теперь учить и ждать, когда сердце его Величества смягчится.


Глава седьмая, в которой Наташа смотрит живые сны.

Пока Ваас сидел в библиотеке и зубрил уроки, в жизни Наташи произошло множество событий странных, если не сказать волшебных. И случилось всё в первую же ночь, после того как она нашла красивые камушки около развалин церкви. Посреди ночи девочку разбудил свет. Свет был очень яркий и струился прямо с ее письменного стола. Наташа вскочила с кровати и замерла в изумлении. Свет на ее столе переливался разными красками от красного до фиолетового, иногда мерцал зеленый, желтый или синий, а иногда оранжевый. Наташа, подойдя поближе, увидела, что это переливается горстка камней, которые она с вечера оставила лежать на столе.
- Я сплю и вижу сон, этот сон очень красивый – подумала Наташа и тронула пальцем один из камушков. В тот же момент она, взвизгнув, отдернула руку, потому что камни начали вдруг самостоятельно шевелиться и при этом увеличиваться в размерах. То, что Наташа приняла за орнамент, превратилось в старинные письмена, но, как ни странно, она почему-то вполне способна была их прочитать и понять. Вот что там было написано:

Лишь дотронься до меня,
И получишь цвет огня,
Цвет оранжевой луны,
Цвет лимона, цвет весны,
Цвет небес и моря цвет,
И фиалковый букет,
Сразу станешь легче пуха,
И в лицо узнаешь духа.

Наташа закончила читать и в тот же момент почувствовала, что с ней происходит нечто странное. Руки и тело ее в ночной рубашке сделались вдруг легкими, как пух и совершенно прозрачными, и сама она, легко подпрыгнув, взлетела и повисла под потолком. Подумав, что все равно спит, а во сне все можно, Наташа легко вылетела в открытое окно и взвилась в ночное небо. Как же это было волшебно – летать! Наташа на пробу пару раз поменяла направление и скорость полета, ей все удалось с легкостью, после чего она полетела в сторону леса, решив капельку там прогуляться. Наташа поразилась, что видит и слышит мир не так, как раньше. Она, например, расслышала перешептывание ночных мотыльков, скользнувших мимо нее, уловила где-то внизу пыхтение и ворчание ежа, где-то потерявшего яблоко, но, самое главное, Наташины глаза стали вдруг видеть других обитателей леса, которые, как она думала раньше, существовали только в сказках. В пруду, на листе кувшинки сидели две русалки и беседовали о чем-то важном, обмахиваясь хвостами. Проковылял Леший, то и дело поправлявший лапти, которые сваливались с его косолапых лап. Волшебные обитатели леса Наташу не замечали, вероятно, потому, что она летела тихо и быстро. На самом деле и русалки, и Леший успели приметить маленькую прозрачную девочку, пролетавшую над лесом, но все они подумали, что это всего лишь одна из девочек-духов, живущих на другом конце леса. Неожиданно Наташа заметила то самое нечто, которое видела вчера у монастырской стены. Безобразный, дурно пахнущий старикашка брел по лесу, шлепая, теряя то нижние лапы, то верхние, и постоянно хмурясь. Едва только лесные обитатели его замечали, как захлопывались дверцы и окошки лесных домиков. Другие существа явно не хотели иметь с ним ничего общего.
Должно быть, он вредный и злобный старик, раз с ним никто не хочет общаться – невольно подумала Наташа – так значит, это его волшебные камушки, хотя конечно мне все это просто снится, - решила она. В этот момент ей показалось, что она действительно стала засыпать. Она расслабилась и позволила нести свое прозрачное тело потокам воздуха. К счастью, ветер дул в сторону ее дома. Наташа влетела в открытое окно и упала на кровать. Она уснула, а, проснувшись утром, обнаружила, что тело ее вполне человеческое без какой-либо прозрачности, а на столе валялись обыкновенные камешки, разве что необычной формы.
- Конечно, мне это только снилось – вздохнула Наташа и отправилась одеваться.


Глава восьмая, в которой Ваас познакомился с Наташиной бабушкой и попробовал пирог.

Прошла неделя, пробежала другая, гнев Его Величества постепенно ослаб, и Ваас смог снова беспрепятственно летать по лесу, наслаждаясь свободой. Конечно, принц обещал не общаться с людьми, но про пироги никому не говорил и про то, что он, во что бы то ни стало, решил открыть их тайну. Спрашивать что-либо у кого-то из волшебных жителей леса Ваас больше не решался, поиски в книгохранилище оказались напрасными, поэтому принц снова полетел к Наташиному дому, решив разузнать что-нибудь там.
- Я же не к людям подхожу, а всего лишь к их жилищам – успокаивал Ваас свою пробудившеюся совесть – а Наташа с бабушкой, все равно, наверняка, в лес ушли.
Но Ваас ошибся. Наташи действительно дома не было, она каталась где-то с друзьями на велосипедах, а вот бабушка возилась на кухне. Из открытого окна вновь доносился заманчивый запах печева. Ваас, думая, что невидим, приблизился к самому окну и заглянул внутрь. В ту же минуту бабушка сказала строгим голосом:
Это кто тут заглядывает? Тебя как звать-то добрый молодец? – Ваас с ужасом заметил, что от его прозрачности почти не осталось следа.
- Я к Наташе – прошептал мальчик первое, что пришло ему в голову, но, как оказалось, объяснение получилось самым правильным
- К Наташе? – переспросила бабушка – а ты что худой-то такой, не кормят тебя родители что ли?
Бабушка через окошко протянула Ваасу тарелку с куском брусничного пирога. Ваас сам не понял, как его зубы вонзились в этот теплый сладкий кусок. На минуту ему показалось, что он потерял сознание, а потом, наоборот, необычайная сила разлилась по всему его телу.
- Вот теперь ты и перестал быть прозрачным, порозовел даже – удовлетворенно произнесла бабушка, даже не подозревая, до какой степени она близка к истине.
Ваас съел весь кусок и почувствовал себя самым счастливым духом во всей Верескане.
И дело было даже не в пироге, не в бабушке и не в том, что он сейчас разговаривал с человеком. Дело было в том, что Ваас случайно, опытным путем разгадал тайну, ключ к которой он тщетно пытался отыскать в книгохранилище. Дух превращался в человека, если съедал нечто теплое, сытное и сладкое. Более того, для краткого превращения хватало даже запаха. А еще люди не казались Ваасу чудовищами, которых следовало опасаться.
- Здесь какая-то ошибка – думал мальчик, с аппетитом дожевывая последние крошки и протягивая бабушке пустую тарелку.
Спасибо Вам большое, эээ, бабушка – не очень уверенно проговорил Ваас.
Меня зовут Нина Васильевна, Наташа скоро приедет, наверное, ты подожди капельку на крылечке, а у меня еще дел много – сказала бабушка и снова скрылась на кухне.
Не успела она произнести эти слова, как Наташа лихо въехала на велосипеде прямо во двор и во все глаза уставилась на Вааса.
Ты кто? – с удивлением спросила она.
Ваас совсем растерялся, он понимал, что не может рассказать девочке про лесных духов, про Верескану, поэтому он смог лишь выдавить из себя:
Я Ваас из леса – от смущения принц совсем потерял дар речи.
Ваас, Ваас, вороний глаз – засмеялась Наташа, и добавила:
Тебя Вася зовут? Так бы и говорил.
Да – с некоторым облегчением подтвердил Ваас, решив, что такое земное имя ему вполне подойдет.
Где-то я тебя видела, кого-то ты мне напоминаешь – задумчиво сказала Наташа – а ты где живешь? И откуда ты меня знаешь?
Там – неопределенно махнул Ваас рукой в сторону леса, не зная, что еще сказать по этому поводу. К счастью для Вааса Наташа не стала слишком задумываться по этому поводу, вместо этого она спросила:
У тебя велик есть?
Какой велик? – не понял Ваас.
Теперь пришел Наташин черед удивляться.
- Ты что, с неба свалился? Я про велосипед говорю.
- Я не умею кататься на велосипеде – грустно сказал Ваас, про себя он добавил, что, вообще-то, он умеет летать, но не говорить же об этом земной девочке.
Наташа гораздо больше любила действовать, чем задумываться, поэтому она тут же предложила:
Пойдем, я тебя научу, - с этими словами Наташа схватила Вааса за руку и силой подтащила к своему велосипеду
- Садись, попробуй, у тебя получится, это просто совсем – Ваас не очень уверенно оседлал велосипед и попробовал крутить педали. Езда на велосипеде оказалась и в самом деле не слишком трудной задачей, это было ничуть не сложнее, чем летать. Внезапно мальчик почувствовал, что теряет вес и становится прозрачным. Ваас отдал велосипед Наташе и, пробормотав, что ему срочно нужно убегать и что его ждут, помчался в сторону леса так быстро, как только был способен. Он уже чувствовал, что его ноги не касаются земли, что они даже не приминают траву, и понимал, что окончательное его превращение в кусок тумана произойдет через пару минут. Наташа, отвернувшаяся на одну минуту, чтобы поставить велосипед на подножку, Вааса нигде не обнаружила. Девочка очень удивилась и пошла домой, продолжая недоумевать, куда же мог подеваться этот странный мальчишка, не умевший кататься на велосипеде и кого-то ей, Наташе сильно напоминавший.

Глава девятая, в которой Ваас и Наташа знакомятся на самом деле.

В эту ночь Наташу снова разбудило разноцветное сияние камней, лежавших на ее столе. Теперь девочка не испугалась, когда камушки сами собой начали двигаться, складываясь в прекрасный цветок, и прочтя знакомое уже заклинание, она снова взмыла в воздух. Наташа опять вылетела в окно и понеслась по воздуху в сторону леса. С любопытством рассматривала Наташа ночной лес и прислушивалась к разговорам его обитателей. Она старалась держаться повыше и подальше от всех и ужасно испугалась, когда вдруг услышала громкий шепот:
Ты как здесь оказалась??? – перед Наташей висел в воздухе тот самый мальчишка, с которым она вчера познакомилась, и которого научила кататься на велосипеде.
Ты что, тоже нашел волшебные камни или просто мне снишься? – прошептала Наташа.
- Да я, вообще-то, живу здесь, вон в том замке. Видишь красивое здание, висящее между ветками?
- Ты кто? И неужели сны бывают такими…такими…настоящими – Наташа наконец подобрала нужное слово.
- Я принц Ваас, сын Его Величества, короля Вересканы, королевства лесных духов – церемонно представился Ваас и даже поклонился.
Наташа фыркнула:
Я тебе теперь что, реверанс сделать должна? – в ту же минуту девочка поняла, откуда она знает этого мальчишку.
- Ты тот самый кусок тумана, который висел между нашими яблонями – радостно воскликнула Наташа.
- Не кричи – тихо, но внушительно сказал Ваас. А то тебя услышат местные жители, а у нас тут людей не любят.
- Кто это тут у вас людей не любит? – осторожно спросила Наташа, по ее спине словно пробежал холодок.
Волшебные местные жители очень и очень не любят людей. Меня, например, отец может выгнать из леса только за то, что я с тобой общаюсь, а без леса я никак не могу, погибну через пару дней.
- Нет, тут какая-то путаница, я с тобой общалась вчера днем, на велике тебя кататься учила, и ты был самым нормальным пацаном, а никаким не духом. Мне это снится просто.
- Этим, как ты говоришь, пацаном тоже был я,- быстро прошептал Ваас и, схватив Наташу за руку, принц потащил девочку к небольшому дуплу и, влетев внутрь, быстро закрыл за собой дверь. Наташа огляделась. Изнутри дупло было украшено цветами, капельками росы, застывшими и сверкавшими как серебро, а мягкие кресла, стоявшие по углам комнаты, были сделаны из тумана.
- Нравится? – гордо спросил Ваас.
Наташа молча кивнула.
- Вот. Тут мой личный маленький замок. Здесь веками живут все их Высочества королевства Вересканы, до тех пор, пока не взойдут на престол. Стражников я сегодня отпустил, значит, нас никто не подслушает. А теперь слушай, я разгадал тайну пирогов.
- Каких еще пирогов? – Наташа совсем запуталась.
- Понимаешь, если лесной дух съест кусок пирога или даже просто понюхает его, то на какой-то момент он превратится в человека. Я когда в первый раз устроился у вас в яблонях, то нанюхался пирогов, которые твоя бабушка пекла. Когда я летел домой , то вдруг на пару минут превратился в человека . А вчера меня твоя бабуля пирогом угостила, и я стал человеком на какое-то время, а ты…ты научила меня кататься на велосипеде,
- А почему духи не хотят превращаться в людей? – тихо спросила Наташа.
- Потому что лесные духи и люди – враги, как объяснил мне отец – угрюмо ответил Ваас.
Какое-то время ребята сидели молча, а потом Ваас спросил у Наташи:
А ты-то как здесь оказалась?
И Наташа рассказала своему новому знакомому, как она встретила странное черное существо, спрятавшее нечто у стены монастыря, как нашла камни в форме лепестков розы, и как с помощью камней у нее получилось взлететь.
Это был Гниль, старый мерзкий колдун – воскликнул принц, когда Наташа закончила свой рассказ. - И в прошлую свою ночную прогулку ты тоже его встретила.
И конечно ребята не догадывались, что старикашка Гниль их сейчас подслушивает. Осторожно слезая с подгнившей ветки, Гниль мерзко хихикнул:
Не зря, не зря, девочка я подбросил тебе радужные ключи. Никто в королевстве и не догадывался, где они. А ключики все эти годы были у меня.
Гниль постарался как можно быстрее испариться, и ему это удалось. Так как дверь в покои принца была закрыта, ребята не почувствовали отвратительного запаха старого колдуна, и не услышали, как он шлепает прочь, без конца теряя свои липкие лапы.

Глава десятая, в которой рассказывается об истории радужного ключа.

Кажется, именно сейчас пришла пора рассказать тайну радужного ключа, которую знал во всем королевстве, наверное, один лишь старый Гниль. Много веков назад, когда люди и духи были еще дружны и понимали друг друга, с полуслова, один старый, старый ученый дух по имени Даал изобрел радужный ключ, с помощью которого человек мог на время превратиться в духа и свободно передвигаться по воздуху. Ключ этот был сделан в виде цветка. Всего лепестков в цветке было семь, и каждый представлял какой-то цвет. Семь цветов – семь лепестков. На каждом лепестке было выведено волшебное заклинание, то самое, которое удалось прочитать Наташе. Старый ученый-волшебник был весьма доволен своим изобретением, люди превращались в духов, духи – с помощью пирогов в людей, и все шло просто превосходно. Но время шло, люди изменились, духи тоже, стали происходить ссоры, и дело дошло до смертельной вражды. Вот тогда-то и было решено навсегда похоронить тайну взаимного перевоплощения. По всему королевству духов вышел указ о запрете печь пироги. Ослушникам грозило отлучение от леса, что было равносильно смертной казни, а радужный ключ был передан на хранение одному из Гнилей. Вероятно, его Величество надеялся, что Гниль просто сгноит ключ, и тайна будет похоронена навсегда, но колдун оказался не так-то прост. Он передал ключ своему сыну, а тот своему, и тайна ключа передавалась Гнилями из уст в уста. Только не подумайте, что Гнилем руководило чувство прекрасного или симпатия к людям. Ни в коем случае. Племя Гнилей давно уже мечтало захватить власть в лесу, подчинить себе всех волшебных лесных обитателей, однако духи были гораздо сильнее. Гнили втерлись в доверие в королевскую семью, их было принято считать благоразумными советниками, к их мнениям прислушивались. Гниль, с которым мы уже знакомы, не составлял исключения. Он был вхож в королевские покои и имел право голоса в королевской семье. И вот теперь, когда Гниль узнал о неуемном любопытстве Вааса, когда поближе разглядел Наташу, он сразу понял, как надо действовать. Наташа – чуткая девочка, любит и понимает лес, цветы, травы, деревья, ей даже почти удалось разглядеть Вааса, прятавшегося в ветках яблони. Гниль видел все это своими глазами. Значит, у нее без труда получится прочитать тайное заклинание. А надо вам сказать, что даже в былые времена далеко не все люди умели пользоваться радужными ключами, лишь некоторым удавалось прочесть волшебные тексты и научиться летать. Старый колдун специально подбросил камни к стенам недостроенной церкви, когда Наташа отправилась туда покататься на велосипеде. Он с удовольствием наблюдал из кустов, как Наташа подобрала камешки и сложила их в свой рюкзак. Гниль был терпелив и стал ждать результатов, которые не замедлили появиться. Итак, Наташа и Ваас познакомились. Ваас, можно сказать, предал свой народ людям, за это ему положена смертная казнь, что конечно, с точки зрения Гниля было превосходно, но не приносило племени Гнилей никакой пользы. Нет, нет, действовать надо было по-другому, и Гниль уже понял, как именно.

Глава одиннадцатая, в которой Наташа попадает в плен.

Тебе пора улетать, скоро утро. Хотя, может, ты останешься здесь навсегда и станешь духом? А я, когда стану королем, сделаю тебя своей первой подданной? – робко спросил Ваас.
- Спасибо, конечно за предложение, но я, пожалуй, полечу к дому. Знаешь, я, если честно, так и не знаю до сих пор, сон это или явь, - задумчиво сказала Наташа, выбираясь из дупла.
- Но ты прилетишь еще? – тихо спросил Ваас.
- Я постараюсь, если получится, – ответила девочка и легкой дымкой полетела в сторону деревни.
Наташа уже почти вылетела из леса, когда вдруг почувствовала тошнотворный запах, возникший, словно по волшебству.
- Не так быстро, красавица, - прошептал отвратительный старикашка, материализовавшийся прямо в воздухе и цепко схвативший Наташу за локоть.
- Ты стащила мой волшебный ключ, верни его немедленно или умрешь страшной смертью.
Наташа молча отбивалась, брыкалась, лягалась и даже пыталась кусаться, в то же время чувствуя, что теряет силы и высоту. Наконец, она упала на землю и очень больно ударилась. Какое-то время Наташа лежала без движения, закрыв глаза. Потом она осторожно открыла их и попыталась сесть. Теперь она снова стала человеком, от прозрачности не осталось и следа. Все тело нестерпимо болело, а правая нога была рассечена в кровь. Верхом на поврежденной ноге сидело липкое черное существо и хихикало.
- Давай знакомиться, радость моя, меня зовут Гниль, я самый старый обитатель этого леса. Ты, противная девчонка, украла мой радужный ключ и должна понести за это наказание.
- Это Вы про камешки говорите? Так я Вам их верну обязательно – с трудом выговорила Наташа.
- Нет, девочка, их ты можешь оставить себе, мне нужно от тебя совсем другое. Заставь своего друга, мальчишку Вааса отказаться от престола в мою пользу, тогда поправишься. А иначе…
- Что иначе? – тихо переспросила Наташа.
- А иначе вы оба умрете. Ты от заражения крови, потому что я сижу теперь у тебя в ране, а про Вааса я все расскажу Его Величеству, и принца просто выгонят из леса, за то, что он общался с людьми, а без леса твой дружок не протянет и трех дней - радостно захихикал Гниль.
- Какая же ты дрянь – с чувством произнесла Наташа, у которой от злости даже прибавилось сил. Она с трудом поднялась с земли.
-Дрянь, не дрянь, а только с этой ночи ты моя пленница, - весело хихикнул Гниль.
- Ну, это мы еще посмотрим, кто кого, - пробормотала Наташа, ковыляя в сторону дома.

Глава двенадцатая, в которой Гниль ставит Ваасу ультиматум.

Наташа с трудом доплелась до дома, перелезла через низенький подоконник и рухнула в постель. Нога болела, девочку колотил озноб, перед глазами все плыло. Наташа не смогла уснуть, лежала в кровати и тихонько стонала. В таком положении ее нашла утром бабушка, удивившаяся, что внучка что-то долго не встает. Увидев, что приключилось, бабушка всплеснула руками и побежала звонить врачу и родителям Наташи. Что именно произошло ночью с ее внучкой, Нина Васильевна решила разузнать позднее. Она, конечно, не могла разглядеть мокрое черное существо, присосавшееся к ноге ее внучки. Скорая помощь приехала довольно быстро, и Наташу увезли в больницу.
Ваас сам не понял, почему так встревожился и зачем полетел средь бела дня к дому своей новой знакомой и спрятался между ветками яблонь. Первое, что он увидел, была большая белая машина с красным крестом на боку. Какие-то люди в белых халатах вынесли Наташу на носилках и погрузили в машину. В отличие от глупых людей принц сразу же заметил Гниля, прилипшего к Наташиной ноге, и очень испугался. Ваас отлично знал, на что способен старый колдун. Забыв об опасности, мальчик полетел вслед за машиной. К счастью для принца девочку не повезли в город. Ее привезли в больницу, расположенную в соседнем поселке. Ваас, примостившись на ветках больничного сада, сумел отыскать окна Наташиной палаты. Его подружка была без сознания, зато колдун моментально заметил Вааса и радостно ухмыльнулся:
Она умрет от заражения крови сегодня или завтра, если ты конечно не согласишься кое-что для меня сделать. Сообщи завтра батюшке, что отказываешься от престола в пользу рода Гнилей, и твоя человеческая подружка поправится. По закону волшебного леса король не имеет право тебе отказать, Гнили получат, наконец, то, чего уже давно заслуживают.
- Так вот чего ты хочешь…Хорошо. Пожалуй, я выполню твою просьбу, может, своим отказом от престола я примирю людей и духов. Но ты рано радуешься, гнилая шкура, посмотрим еще, кто кого, - с этими словами Ваас сорвался с ветки и полетел к родному лесу со всей скоростью, на какую был способен.

Глава тринадцатая, в которой помощь приходит с неожиданной стороны.

Наташа очнулась, но лучше ей не стало, скорее хуже. Гниль, устроившись на ее ноге поудобнее, продолжал свою мерзкую работу. Увидев, что Наташа пришла в сознание, Гниль потер лапы, влажно ими пошлепал и прогнусавил:
Скоро, детка, твои папа и мама будут горько плакать, а твой дружок зачахнет в ветках яблонь.
Наташа попыталась стряхнуть с ноги отвратительное существо, но у нее ничего не вышло, только стало еще больнее. Словно, сквозь пелену она увидела, что медсестра вошла в палату. Наташе сделали укол. Девочка стала засыпать, странные цветные пятна закружились у нее перед глазами, боль внезапно отступила. Наташа увидела вдруг, как прямо в центре палаты в воздухе материализовалась женщина. Это была крохотная толстушка с лицом строгим и важным, на голове у нее красовался белоснежный чепец, а накрахмаленный халат так и сиял чистотой. Кожа толстушки отливала нежно-зеленоватым цветом, пахла она чем-то исключительно медицинским. Толстушка важно подплыла по воздуху прямо к Гнилю и неожиданно цепко схватила его за ухо. Старикашка громко взвизгнул и свалился с Наташиной ноги, но моментально влез обратно.
Тетушка Пенициллин, тетушка Пенициллин, не сердитесь, только не сердитесь, оставьте в покое мое ухо, я не сумею его правильно приклеить, если Вы его оторвете, девчонке следует умереть, она сама во всем виновата…
Тетушка Пенициллин, не обращая внимания на вопли Гниля, продолжала молча и сосредоточенно выкручивать его ухо. Согнав колдуна окончательно с Наташиной ноги, толстушка легкими пинками начала подталкивать старикашку к открытому окну. Тот что-то жалобно гнусавил, но почти не сопротивлялся и двигался в сторону окна, ловя на ходу то отклеивающиеся лапы, то ухо. Плотно закрыв за колдуном окно, толстушка вернулась к Наташиной кровати и провела крошечной, прохладной ручкой по больной коленке. Стало легче. Толстушка, присев на кровать, важно произнесла следующее:
Я имею несчастье быть в дальнем родстве с этим отвратительным существом, он вечно все портит, а я исправляю то, что в моих силах. Скоро тебе станет легче, начнешь поправляться, но времени у тебя мало, девочка, очень мало. Запомни, если не поможешь своему приятелю, чересчур любопытному принцу Ваасу, то мальчишке придется очень и очень плохо. Как и всем в волшебном лесу. Вот что я прочитала в сегодняшней волшебной лесной газете: Ваас ради тебя сегодня утром отказался от престола в пользу Гниля, но по закону полагаются три дня на размышления, король в ярости, заточил сына в самое темное дупло, оно в нашем лесу вместо тюрьмы, хочет, чтобы за эти три дня Ваас переменил свое решение, а мальчишка ради тебя отказывается. Он, дурачок, не понимает, что обрекает на гибель не только себя, но и весь лес. Лес – не больница, там у меня нет никаких прав, это здесь я могу племянничка просто взять да и выкинуть за окно, а там…мерзкий пакостник просто сгноит весь лес, останется одно болото, не будет ничего. Давай, девочка, решай что-нибудь, ты заварила кашу, ты и расхлебывай.
Наташа громко вскрикнула и очнулась. Доктор, вошедший в это время в палату вместе с двумя молоденькими сестрами, вздохнул с облегчением:
Ох, и напугала ты нас, девочка. Я уж думал, гангрена началась. Но температура у тебя сегодня нормальная, рана затягивается, лежи, лежи, ты еще слабенькая очень, полежишь недельку, другую и вернешься на дачу, догуливать каникулы. И как ты так умудрилась-то? С велосипеда упала что ли?
Наташа хотела сказать, что ей нельзя лежать недельку, другую, ей надо что-то делать, спасать лес, спасать Вааса, но неожиданно для себя снова заснула.
И снова цветные пятна закружились перед ее глазами, превращаясь в радужные камешки. Наташины губы сами собой зашептали заклинание, которое она когда-то прочитала на камнях:
Лишь дотронься до меня,
И получишь цвет огня,
Цвет оранжевой луны,
Цвет лимона, цвет весны,
Цвет небес и моря цвет,
И фиалковый букет,
Сразу станешь легче пуха,
И в лицо узнаешь духа.

Моментально Наташино тело стало прозрачным, как облако, она легко и бесшумно взлетела над кроватью. Тетушка Пенициллин подошла к Наташе прямо по воздуху, мелко перебирая коротенькими ножками, и быстро накинула девочке на плечи прозрачную зеленоватую шаль.
- Пока ты будешь в этой шали, мой противный родственник не сумеет причинить тебе особого вреда. Лети, девочка, спасай лес, спасай царство духов, делай что-нибудь, иначе и духам и людям придется плохо.
Наташа, наскоро поблагодарив тетушку Пенициллин, вылетела в окно и с удовольствием вдохнула вечерний воздух. Она помнила, что примерно в пять часов утра в палату должна зайти медсестра и сделать укол. Если сестричка не обнаружит в кровати Наташу, то, кто может знать, что тогда случится.

Глава четырнадцатая, в которой Гниль получает по носу, а Наташа знакомится с их Величествами.

Наташа чувствовала себя хорошо, а шаль тетушки Пенициллин словно прибавляла ей сил. Лететь было тепло, легко и приятно. Смеркалось. В небе зажглись, засияли первые звезды, а на лесных полянах зажгли свои фонарики светляки. В воздухе суетились ночные мотыльки, в пруду квакали лягушки, а на широких листах кувшинок сидели важные русалки и вели свои русалочьи разговоры. Чем дальше летела Наташа, тем тревожнее становилось у нее на душе. По дороге она не встретила ни одного духа. Наверное, все духи попрятались в дома из паутинок или в дупла, со страхом дожидаясь своей участи. Кто же знает, что будет с лесом, если к власти придет коварный Гниль? А по правилам волшебного леса все так и будет, если Ваас не передумает. А Ваас не передумает, потому что спасает ее, Наташу. Значит, это Наташа во всем виновата, значит, ей и разбираться.
Гнилой запах прервал Наташины размышления. Старикашка Гниль летел рядом с девочкой, изо всех сил стараясь дотянуться до нее лапой. Наташа, по горькому опыту знавшая, что лягать и пинать старого колдуна бесполезно, попыталась лететь быстрее, но получалось это у нее плохо. Силы были на исходе. Гниль уже протянул скользкую мокрую лапу, чтобы цапнуть Наташу за ногу, но девочка вывернулась, крутанувшись вокруг собственной оси, и полетела дальше. Когда она крутилась, шаль тетушки Пенициллин начала соскальзывать с ее плеч и одним концом случайно коснулась мокрого, липкого носа колдуна. Громкий визг и хрюканье нарушили ночную тишину леса. Гниль, держась за покрасневший нос обеими лапами, стремительно падал вниз. К счастью для колдуна, они пролетали в это время как раз над гнилым болотом, одним из домов Гниля. Туда-то он и рухнул, стеная и плача, теряя нос и лапы, и проклиная свою родственницу, вечно встающую у него на пути.
Наташе некогда было наблюдать за Гнилем, времени осталось совсем немного, а до дворца было еще минут десять пути. Девочка ужасно устала, нога у нее снова разболелась, она влетела на полной скорости прямо во дворец, оставив стражников-светляков стоять с разинутыми от удивления ртами и упала прямо посреди тронного зала, где Его Величество, король духов проводил экстренное заседание со своими подданными. Старый король сидел на троне, его красивое, гордое лицо пылало гневом, а лицо Ее Величества, королевы, сидевшей на соседнем троне было печально, и следы слез на нем еще не высохли.
- Наш сын, Ваас, наследник королевства духов предал свое государство и свой народ. Мало того, он предал весь лес, всех волшебных лесных жителей, потому что если Гнилям дать в руки власть, это приведет ко всеобщей гибели. Мы считаем, что сын Наш заслуживает изгнания из леса, что равносильно смертной казни, после же будет объявлено коронование Гниля. Таков закон. Все что Мы можем потом, это объявить войну племени Гнилей. Война будет долгой и кровопролитной, но выбора у Нас нет. Таково Наше решение и Наше последнее слово.
Король закончил говорить и опустил голову. Именно в этот момент Наташа и рухнула посреди зала. Не подумав поклониться, девочка встала, почесала ушибленную коленку и громко произнесла:
Ваше Величество, выпустите, пожалуйста, Вааса, это я во всем виновата, я человек, но умею превращаться в духа, благодаря радужному ключу, который случайно оказался у меня, точнее я нашла этот ключ, после того как старикашка Гниль его спрятал у развалин церкви, а Ваас попробовал пирог моей бабушки и теперь тоже умеет превращаться в человека. Простите его, пожалуйста!
Выпалив все одним духом на ужасной скорости, Наташа вдруг смутилась, замолчала и села по-турецки прямо посреди зала.
Кто пустил посторонних! Стража! – закричал в гневе король, но королева тронула его за руку.
- Ваше Величество, супруг мой, давайте выслушаем эту девочку-духа, которая утверждает, что человек. О каком радужном ключе идет речь?
- Рассказывай все – приказал король, и Наташа рассказала все с самого начала, и про то, как увидела в первый раз Вааса в ветвях яблонь в бабушкином саду, и про то, как нашла волшебные камешки, научившие ее летать, и про то, как учила принца Вааса кататься на велосипеде.
Все присутствующие слушали очень и очень внимательно. После чего советники, которых было числом двенадцать, дружно загалдели. Леший считал, что Наташа – человек, значит, враг, значит, ее надо утопить в болоте, фрейлины-русалки неуверенно хихикали, ожидая, что скажет королева, эльфы и духи взволнованно переговаривались между собой, не зная, что предпринять. Старый дятел, камердинер принца от стыда спрятал голову под крыло и не произносил ни звука. Дятел чувствовал себя виноватым и радовался, что про него пока все забыли.
Тихое жужжание раздалось в зале, и перед королем опустился старый шмель, лучший повар всего королевства духов. Одной лапой шмель снял широкополую шляпу и изящно поклонился их Величествам, другой лапой он протянул королеве очередную порцию коктейля, которую она заказала на завтрак еще утром, но от волнения забыла выпить, третьей лапой он погрозил лешему и русалкам, четвертой – радостно помахал эльфам и духам, пятой, потрепал по плечу расстроенную и притихшую Наташу, а шестую прижал к сердцу и тихо прожужжал:
О, король, Всемилостивейший государь, властелин царства лесных духов, умоляю, выслушайте своего старого слугу, поверьте, мне есть что сказать.
Король, искренне любивший своего старого, преданного и мудрого слугу, согласно кивнул:
Шмель, почтительно встав на одно колено, начал говорить:
В нашем роду все и всегда служили не только поварами, но и государевыми советниками, но выступать нам разрешалось только в крайнем случае, таком, как сегодняшний. В нашем роду веками хранилась тайна пирогов. Мы знали, что пироги способствуют превращению духов в людей, но мы знали также, что лишь некоторые из духов, самые умные, любознательные и чистые душою способны к такому превращению. Таковы были и есть правила, таков закон, следовательно, принц Ваас был достоин превращения.
Все присутствующие вновь громко загалдели, но король стукнул об пол скипетром, требуя тишины, и велел шмелю продолжать.
Старый шмель, незаметно утерев лапкой пот со лба, продолжал:
Принц Ваас отправился к людям из любознательности, и стал человеком лишь потому, что смог им стать. Он не хотел причинять зло ни духам, ни людям, принцем двигала исключительно жажда знаний. Но и эта девочка – тут шмель указал на Наташу – и она тоже удостоилась превращения только благодаря любви к лесу. Если человек любит и понимает лес, то лес открывает ему свои тайны. Колдун Гниль подбросил Наташе радужный ключ именно потому, что знал закон. Эта девочка никогда не причинит лесу вред, а значит, ей дозволено стать духом и дано видеть волшебную жизнь леса. Эти двое детей не виноваты. Отпустите их, пожалуйста.
Шмель замолк, молчал и король, в зале воцарилась гнетущая тишина. Вдруг дятел, до этих пор стыдливо прятавший голову под крыло, встрепенулся и смело взглянул на Его Величество.
Гниль нарушил закон, весь их род нарушил закон, они сохранили радужные ключи, вместо того, чтобы их уничтожить, он не может царствовать, даже если принц отказался от трона в его пользу. Таковы правила. Свиток сто семьдесят третий, страница тринадцатая, абзац пятый. Я точно помню!
Король поднял голову, взглянул на дятла и радостно улыбнулся.
- Ты прав, старик, за твое знание законов я даже готов простить тебе твое ротозейство и невнимательное отношение к принцу. Ввести сюда наследника! – загремел король.
Двое светляков привели Вааса. Наташа вскочила на ноги и помахала принцу рукой.
- Гниль тебя отпустил? Ты здорова, это хорошо, - тихо сказал принц.
- Вася, тебя тоже сейчас отпустят, я просто в этом уверена, - воскликнула Наташа и с надеждой посмотрела на короля.
Сын мой, Ваас, Мы разобрались в законе и пришли к выводу, что Вы невиновны, как невиновна и Ваша подруга с земли, человек, по имени… - тут король запнулся – Наташа – быстро подсказала Наташа.
Наташа – с облегчением повторил король.
Человеку по имени Наташа отныне и во веки веков дается разрешение летать над лесом в облике духа столько, сколько радужный ключ позволит ей это делать, равно как и ты сын мой, можешь гулять в человеческом облике и есть пироги, потому что лишь избранным, мудрым и чистым сердцем дано превращаться в людей. Я сказал, – и король для убедительности стукнул по полу скипетром.
Папа, если ты говоришь мне «ты», значит, я, действительно, прощен, и Наташа поправилась, все просто замечательно – радостно ответил принц.
В тот же миг за дверью раздался визг, послышалась возня, и в зал ворвался рассерженный Гниль, планы которого были в один миг разрушены каким-то дурацким законодательством. Гниль никак не мог с этим согласиться. Он же все продумал, подбросил глупой девчонке радужный ключ, рисковал в больнице собственной шкурой и все напрасно?! Колдун никак не мог с этим согласиться.
Старикашка был выведен из зала парой дюжих охранников леших и последние слова его были о грядущей мести.
Их Величества были очень и очень рады тому, что войны не будет, что принц Ваас все-таки станет когда-нибудь королем, Наташа радовалась, что сможет летать, Ваас – что будет иногда человеком и сможет есть пироги, а шмель, дятел и все остальные радовались тому, что король перестал гневаться, ибо в гневе он бывал крут.
Вдруг Наташа вспомнила, что ей пора лететь. На этот раз ее проводила стая духов, а светляки освещали им дорогу, Ваас летел с ней почти до самой больницы, и, спрятавшись в больничном саду, видел, как Наташа влетела в свою палату, юркнула под одеяло и уже там под одеялом вновь стала человеком. Сестра вошла через минуту после ее превращения, сделала укол и тихонько ушла, конечно же не заметив прозрачного мальчика за окошком и опрятную толстенькую старушку в белоснежном чепце, висящую в воздухе и болтающую толстыми, короткими ножками.


Глава пятнадцатая и последняя, в которой все происходит самым сказочным образом.

Той ночью Наташе приснился сон. В этом сне она сидела в красивом деревянном зале за резным столом и беседовала с древним, древним старцем – лесным духом в остроконечном колпаке и красивой мантии, украшенной узорами и древними письменами. Старец ласково улыбнулся девочке и сказал:
Спасибо, Наташа, ты вернула мою веру в людей, а то я уж совсем было, решил, что зря изобрел свои радужные ключи. Когда ты вернешься домой, то не найдешь их больше на своем столе, я их заберу, потому что именно я, ученый Даал, их настоящий хозяин. Я хочу попробовать поискать еще людей, способных летать и видеть страну духов. Но два раза в год ты и Ваас сможете видеться по целой неделе. Как раз на летних и зимних каникулах. Ваас научит тебя летать высоко над землей, прятаться в облаках, беседовать со шмелями и белками. Принц познакомит тебя с лешими и русалками, а ты научишь его кататься на велосипеде – летом, и на лыжах – зимой.
- Уже научила – прошептала Наташа и проснулась. Через несколько дней ее выписали из больницы. Когда девочка вернулась домой, она не нашла волшебных камешков у себя на столе. Наташа огорчилась, но не очень, потому что знала, что все еще будет. Зимой или следующим летом. Ваас обязательно вернется к ней на каникулах. Она так никому и не рассказала о своих странных снах, да, наверное, ей никто бы и не поверил. А еще она никак не могла вспомнить стишок – заклинание, хотя помнила, что он, кажется, был совсем простой. Но всякий раз, когда Наташа мчалась по сельским дорогам или лесным дорожкам на своем велосипеде, она приветственно поднимала руку, если замечала в деревьях серебристую туманность или тень, имеющую очертания лесного духа.
Принц Ваас в это же время готовился стать королем духов, прилежно учился, но с нетерпением ждал зимы. Он от всей души надеялся, что до Нового Года Наташа не успеет его забыть, а бабушка Нина Васильевна еще угостит его горячим и вкусным ягодным пирогом.

Нет, нет, ее совсем нельзя было назвать красивой. Низенькая, широкобедрая, ноги, скрытые под длинной юбкой, наверняка, слишком короткие и кривые. Скуластое лицо, восточные, бесстрастные глаза, тяжелые черные косы, аккуратно заткнутые за ремень на кофте. В ушах – деревянные серьги, на шее – деревянное ожерелье. Комната, где она жила, была маленькая, кругом цветы в горшках, а на столе были разложены травы, видимо для просушки. Только я приехал сюда совсем не для того, чтобы рассматривать ее внешность и убранство дома.
Я вошел в комнату и протянул ей фотографию. На фотографии – Светка, маленькая, бритая наголо, с большими печальными глазами. Моя семилетняя умирающая дочь. Была череда больниц и частных клиник, были многочисленные молебны в церкви, были экстрасенсы всех мастей. Быть может, вы, господа, меня осудите, дескать, профессор, преподаватель ВУЗа и вдруг отправился к шаманке, только не зря ведь говорят: не судите, да не судимы будете. … Кто знает, на что решились бы вы в моей ситуации. Про шаманку мне рассказал старичок-вахтер Леонтьич. Странноватый, язвительный дед, с незапамятных времен сидящей на вахте в нашем институте.
Целый день я гнал машину по сумрачному осеннему шоссе, в голове царила пустота, в груди было такое давление, что постоянно приходилось сосать валидол. Потом было еще множество каких-то дорог, и чем дальше от города, тем хуже становилось их качество. Сверился с картой, кажется это находилось где-то здесь…
Она долго-долго смотрела на фото и молчала. Потом ее восточные глаза изучали меня, и нельзя было понять, что таилось в мыслях у этой женщины. Наконец, она вымолвила, что я вовремя приехал и чтоб я сейчас попил чаю и ложился бы спать вот там. Палец повелительно указал на лавку в углу комнаты, а лечить мою дочь она будет на рассвете. Думал, что не усну на жесткой деревянной лавке, однако, неожиданно для себя отключился очень быстро. Проснулся бодрый, сердце не болело. Она, все в той же юбке почти до полу, строгая, молчаливая, за плечами рюкзак, кивком головы приказала следовать за собой. Я быстро привел себя в порядок и мы пошли. Она шла в сторону леса. Лес этот был сосновый, редкий, под ногами – мох, сосновые иглы, над головой – свинцовое октябрьское небо. Пришли на поляну. Кругом вересковые заросли, черничник, я нашел боровик, наверное, один из последних. При других обстоятельствах обрадовался бы, наверное. Она неспешно разожгла огонь, села на корточки, развязала мешок, начала доставать различные травы и кидать их в костер. Сладковатый запах разлился по всей поляне. Спросил ее, что делать мне, указала глазами на раскидистые корни сосны, растущей в отдалении. Мне было приказано сидеть и ждать. Костер уже догорал, когда она начала свое дело. То, что я увидел, господа, трудно описать словами, но я все-таки попробую. Как-то вдруг она оказалась совсем без одежды. У нее было крепкое смуглое тело, неприкрытое ничем, кроме распущенных кос. В правой руке – бубен. Медленно, медленно пошла она вокруг догорающего костра, ритмично ударяя в бубен. Потом быстрее. Она танцевала, господа. Танец живота – вот как это называется.
Говорят, этот танец сейчас в большой моде. Дамы толпой бегут в танцклубы, где старательно и неумело виляют бедрами. Я, господа, с уверенностью могу сказать, что видел, КАК это надо танцевать. В ней плясало все: стопы, икры, бедра, живот, каждый мускул, каждый нерв. Только раскосые глаза ее оставались бесстрастны. Внезапно она сделала резкий шаг к кострищу и заплясала на все еще вспыхивающих углях. Бубен звенел в ее руках, она что-то выкрикивала на непонятном мне языке.
Я сидел, оцепенев, и не мог оторвать взгляда от ее танцующего тела. Казалось, время сместилось, или исчезло вовсе, я оказался где-то в средневековье, а, может быть, кто знает, в начале времен. Потом она вытянулась в струну, всем телом устремившись к небу, вновь издала хриплый, гортанный крик и остановилась, тяжело дыша. По ее лицу и телу обильно тек пот. Мне казалось, что я сплю с открытыми глазами, а, может, так оно и было. Она упала в мох и долго лежала без движения. Сколько времени прошло, мне трудно судить: может, минута, может, пара часов. Потом она поднялась, оделась и мы, молча, двинулись к ее дому. Я не смел ни о чем спрашивать. Денег за лечение она не взяла.
С тех пор прошло больше пяти лет. Светка жива, состояние стабильное, ей даже разрешили посещать общеобразовательную школу. Трудно судить, кто же в результате помог моей дочке. Врачи? Господь Бог? Кто знает. Я просто радуюсь до одури, глядя на моего худенького, но вполне жизнеспособного и жизнерадостного ребенка. А еще иногда я просыпаюсь по ночам, словно от толчка. И сладковатый запах щекочет мне ноздри, и звучит в ушах дикая песня, а перед глазами как наяву возникает пляшущая фигура шаманки. Странные миражи, не правда ли?

Сегодня я была, можно сказать, при исполнении. Исполняла благое дело. Иными словами, собрав в мешок вещи, вещицы и вещички, из которых успела вырасти моя дочка, я потащилась в гости к супругам, ожидающим потомства, ну совсем уж в ближайшем будущем. Ожидался, правда, сын, как напророчило всезнающее УЗИ, но для младенца, в конце - концов, не важно, будут ли у него ползунки в голубой или в розовый цветочек, а родители там не очень-то богатые люди.
Мы пили кофе и грызли сухарики, когда погас свет. Лично я не очень люблю темноту, да и кто любит? Славка, солидный бородатый дядька, с недавнего времени муж моей очень близкой подруги, не спеша, достал свечу, зажег.
- Боюсь я, - прогудел басом.
- Славка, не психуй, все хорошо будет, это же со всеми случается. Вот с кем не случается, тем плохо.
- Волнуюсь, - глухо повторил Славка.
- Она должна звонить. Потом поеду.
- Расскажи что-нибудь, как раз отвлечешься, - попросила я: - Что у вас там за история в коммуналке произошла? А то я дикий человек - после шести лет работы в городе Гамбурге совсем отвыкла от России. Инга толком ничего не писала, а теперь, когда я вернулась ко всем событиям сразу, мы так и не успели поговорить. Что там за таинственная история произошла?
- Ладно, такие истории как раз без света и рассказывать, только ты не перебивай, пожалуйста,- согласился Славка: - Я тогда жил в коммуналке на любимом Васильевском Острове,- начал он, задумчиво поглаживая бороду. - А твоя подруга была моей соседкой, мало мне знакомой и, честно говоря, в те времена не очень интересной. Квартирка была не бей лежачего - грязная, обшарпанная, лампочек вечно нет ни в прихожей, ни в сортире. Впрочем, старый фонд он и есть старый фонд - при всем запустении красотища: потолки с лепниной, камин, правда, недействующий, ну и все прочее. Было у нас пять комнат: в одной жила Инга, в другой я, в третьей пара алкоголиков – мать и сын, а еще две пустовали. И народу вроде было мало, но из-за сладкой парочки синюшников житие наше было очень даже напряженное. Меня-то это все мало касалось, перекушу, чем Бог послал, и в бега. В институт, по бабам, на халтурку. Короче говоря, нет меня. С дорогими соседями я общался редко. Один раз, например, поймал соседушку за руку, когда тот пытался свистнуть мои кроссовки. С тех пор обувь за пределами комнаты не оставлял. Соседушке я начистил морду лица, с матушкой его провел воспитательную беседу так, чтоб поняла, и они меня трогать перестали. Зато эти сволочуги, как могли, отыгрывались на моей будущей супруге (о чем, как ты понимаешь, я тогда и не подозревал). Инга и сейчас-то как мышка, тихая и незаметная, а тогда совсем забитая была. Училась она заочно, с работы домой, из дома на работу, времени для общения с соседями – хоть отбавляй. А они, надо сказать, активно стремились к общению, особенно мужская половина населения. Пару раз я за Ингу вступался, но меня, как я уже сказал, дома было не видать. А если и видать – так только у себя в комнате, где я сидел и мазал этюдики. Так все у нас и шло, пока в пустующие комнаты не въехал Иван Тимофеевич. Как в нашей стране одинокому старику дали столько полезной площади, остается только гадать. Меня этот вопрос волновал мало, а вот соседку мою – Вальку – очень даже.
Ее мало волновало, что старик мог просто все это купить, важно было, что она это купить не могла.
В первый же вечер Валька закатила скандал. Это было при всех: и я, и Инга, и пьяненький Валькин сынок Леня - все толклись на кухне. И новенький дедушка копался здесь же со своим чайником. Подвыпившая Валентина размахивала ложкой над каким-то мерзким варевом, капала на пол и орала, что старого говнюка, вонючку проклятую, это я цитирую, она не она будет, если со света не сживет. Теперь я, пожалуй, сам себя перебью и опишу тебе дедушку. Седой, как лунь, волосы до плеч, словно у старого хиппаря, на голове обруч. По утрам дедушка бегал, занимался спортом почти час, а потом заваривал какие-то невероятно душистые чаи в огромном чайнике. Но это я отвлекся, вернемся к Вальке. Она орет, дедушка слушает, слушает, а потом бормочет тихонечко так: «У тебя, бабонька, шибко посуда бьется», - ляпнул и шасть в комнату, нет его. А у Вальки на столе стояло несколько чашек. Так они одна за другой хрясь - и в черепки, медленно так, словно от старости. Валентина стоит, разинув рот, и молчит. Я на кухне кофе варил, все видел вот этими самыми глазами.
Тут Славка, видимо для убедительности, показал на свои большущие, слегка коровьи глаза и продолжил. Меня так и подмывало спросить, не принял ли в тот памятный вечер лично Слава на грудь, но я опасалась это сделать, а то ведь мой приятель мог и рассказывать перестать. Но Слава, словно почувствовав немой вопрос, убежденно произнес:
- Если ты мне не веришь, спроси потом у Инги, она тогда тоже была, может подтвердить.
И мой собеседник продолжал:
- У нас резко наладилась обстановка в квартире. Валентина, хоть и алкоголичка, баба умная, старика задевать перестала. Правда, сыночек ее сообразительностью отличался меньше, его пришлось поучить еще. Это произошло несколько недель спустя. Сынуля (его Леня звали) новым соседом интересовался очень мало, гораздо больше его привлекала моя будущая жена, особенно когда Леонид ходил под парами. В такие моменты он пытался заняться сексом со всем, что шевелится. Инга почему-то казалась ему самым подходящим кандидатом. В тот вечер я сидел дома, что-то творил очередное, когда из кухни раздался неимоверный грохот, женский вопль и весьма виртуозный мат. Ибо Леня умел ругаться красиво, почти поэтически. Через пару секунд опять крик. Тут уж я не выдержал, влетел на кухню. Смотрю, этот козел Ингу прижал к столу и лапает, старается. Я еще ничего не успел сказать, как моя соседка внезапно врезала Лене по физии, звонко так врезала, даже эхо раздалось. Леня озверел и, не выпуская Ингу, схватил со своего стола ножик, которым его мамаша обычно селедку чистила. Вальки в то время дома не случилось, она работала в ларьке в ночную смену. Тут уж я подскочил, Леньку за руку схватил, он Ингу не выпускает, я боюсь, что ей случайно ножом попадет, Леньке пытаюсь что-то объяснить про тюрьму, но тот меня не слушает. Инга пытается вывернуться, а он ее за волосы ухватил и рычит, что мол если я только дернусь, он ножичком поразвлекается. В это время на кухню тихонечко прибрел дедушка со своим чайником. Тоже к Леониду подваливает, пытается урезонить. Леня на минуту Ингу выпустил, и этого было достаточно, чтобы я ее из заварухи вытащил. Она бегом в комнату, слышу - заперлась. Леонид совсем осатанел. Повернулся к деду. На меня он и не смотрел, потому что трусоват был, связываться не хотел. Я деда загораживаю, пытаюсь у козла ножик вынуть. Думаю, сейчас запахнет жареным. Только Иван Тимофеевич не испугался нисколько, а спокойненько так говорит: «До чего мужик допился, вместо рта водку в ухо льет».
Я оглянулся и увидел поразительную картину: Ленька стоит посреди кухни и льет себе в ухо водку из шкалика, который только что достал из кармана куртки. Лицо у него при этом, как у лунатика. Вылил всю водку и как подкошенный рухнул на пол.
«Теперь до утра», - пробормотал дедушка и ушел к себе. Я тоже поплелся к себе, но рисовать в тот вечер уже не мог, все размышлял над этой историей и над ее продолжением. Я оказался прав, продолжение последовало через несколько дней. Это мне уже Инга потом рассказала, я лично не видел. Ленька опять попытался к ней пристать, на сей раз в ванной, заскочил, когда она умываться пошла. И опять дедушка тут как тут. Непонятно, как он усек про разборку. Сразу подоспел, Инга даже крикнуть не успела. Открыл дверь, встал в проеме и бормочет:
«Ты не смей к девице лезть,
У нее жених уж есть,
А чужое воровать -
Силу мужика терять».
Инга стоит, от удивления в себя прийти не может, а Ленька вдруг согнулся пополам, словно его кто-то между ног стукнул, а потом так в согнутом состоянии в свою комнату и ушел.
А следующая история произошла уже со мной. Как-то утром я возвращался от одной из своих многочисленных подруг, смотрю, Иван Тимофеевич бредет по лестнице с какими-то баулами. Он хоть старик бравый, все равно тяжеловато будет, потому забираю у него сумки, и идем дальше уже вместе. А он вдруг глянул на меня и давай бормотать, тихонечко, но очень внятно:
«Вижу, парень, ты балда,
Время – быстрая вода,
Ждет утица на воде,
Не оставь ее в беде».
Мне почему-то стало смешно, но сдерживаюсь, иду себе дальше. Однако, кажется, именно тогда мой сосед у меня на глазах приворожил меня к твоей подруге, или это, действительно, судьба такая. Вечером я в прихожей встретил Ингу. И все. Помнишь присказку: «Я встретил вас и все…»? Так все и было. Одного не понимаю, почему два с лишним года я считал ее серым, «никаким» мышонком, а в тот вечер заметил Сикстинскую мадонну Рафаэля?.
Славка замолчал.
- А дальше-то что было?
- Дальше ты знаешь, свадьба была, я долго рассусоливать не захотел, мы через месяц поженились.
Я благоразумно промолчала об Ингиных письмах, в которых она сообщала, что уже давненько положила глаз на своего соседа – художника, но все руки не доходят серьезно заняться этим вопросом.
- С дедушкой-то что дальше было? – заинтересовалась я, оставив в стороне скользкую тему о том, кто кого приворожил.
- С дедушкой вышла странная история. Незадолго до того, как нас расселили, он пропал.
- Как это пропал? Куда пропал?
- А неизвестно, куда пропал. Нет его и нет, а потом пришли соответствующие товарищи и опечатали его двери.
- Вы что, его не искали?
- Да нет, почему, я искал, ходил в милицию, а мне там сказали, что он неожиданно выписался и уехал куда-то в северные края, к каким-то родственникам. Нас потом расселили, слава Богу, потомство будем выращивать в отдельном гнезде.
Задребезжал телефон, Слава моментально обмяк и сделался меньше на один размер.
- Подойди, пожалуйста, это она, точно она.
Ворча про себя на Ингу за то, что запретила мужу просто взять да приехать, а велела ждать звонка, я подошла к телефону. В трубке отчеканил незнакомый женский голос:
- Это квартира Весниных? Инесса Павловна Веснина родила мальчика 58см, 4,5кг, просит мужа передать следующие вещи…
Слава уже давно выхватил у меня трубку, что-то переспрашивал, что-то записывал, а мне пора было ехать домой. Налегке, тяжеленный баул с младенческими вещичками остался ждать Веснина–младшего, я отправилась на трамвайную остановку. В конце февраля в Питере в 10 часов вечера уже бывает совсем темно, еще везде лежит снег, холодно, но несмотря на все это, в воздухе чувствуется сильный, пьяный, зовущий в неизвестном направлении, запах весны. Тихий голос пробормотал мне прямо в ухо: «Дочку не забудь покрестить, оно спокойнее будет».
Обернувшись, я вздрогнула. Мимо меня легкой трусцой пробежал старик в синем спортивном костюме. Его длинные, серебряные волосы, перехваченные на голове лентой, сияли при свете фонарей, словно хвост удаляющейся кометы.

Алиса решительным шагом подошла к заветному ящичку и сунула туда карточку. Так и есть, а собственно, чего было и ждать. Из щели вылезла худосочная пачка мелких денежных купюр. И это, между прочим, до конца лета. Ни тебе премий, ни еще чего-нибудь утешительного. Что теперь? Теперь, стало быть, трепыхаться на слабеньких женских крылышках в поисках халтуры. Искать оболтусов с двойкой по математике, так это ведь не английский, который хочет изучать каждый второй. Друзья уже давно уговаривали Алису плюнуть на институт, забыть его, как страшный сон, и идти вкалывать в фирму, но тут была одна закавыка. Дело в том, что Алиса совсем не любила вкалывать. Зато она, во-первых, ценила престижную работу в Вузе, во-вторых, ценила много свободного времени, но при этом, увы, хотела как можно больше денег. Алиса с удовольствием принимала подарки от самих нерадивых студентов и от их родителей, да еще искренне полагала, что ей дарят их слишком мало.
С минуту посмотрев на банкомат, она сладострастно его пнула и, от злости шаркая ногами, побрела прочь. Мысленно она посылала ко всем чертям декана, Вуз, государство, свою профессию, свою диссертацию и во всем этом находила мрачное удовлетворение. И пошли к собачьим чертям все, кто только посмеет ей сейчас перечить! Перед взором Алисы моментально выросли черти почему-то с собачьими хвостами, к которым она кочергой отправляла всех своих недругов. На пути Алисы возникла скамейка, а на скамейке нарисовался еще один недруг. Длинноногая, стильно и дорого одетая девица сосредоточенно водила карандашиком по клавиатуре новомодного, крохотного компьютера PAL. Девица была еще совсем молодая, самоуверенная, не такая уж красивая, но, явно, богатая. Господи, ну почему она должна жить как нищенка, почему уже чуть-чуть за…., а мужа, нет, как нет, почему??? Алиса почувствовала, что близка к истерике прямо здесь, на улице и побрела прочь, слегка пощипывая себя за руки, чтобы не разреветься. На плевок из банкомата можно было жить нормально неделю или отвратительно – месяц. О том чтобы куда-то съездить или купить себе новый компьютер, не говоря уже о новомодной штучке, было смешно и горько думать. Финансы пели романсы давно и громко.
- Ладно, чего мучиться, пойду хоть очки себе куплю, -
пробормотала Алиса. Недавно она не слишком удачно оставила в трамвае солнечные очки, без которых совершенно не могла существовать, тем более в июне месяце. Впрочем, забытые очки не слишком ей нравились. Она быстрым шагом направилась к рынку, решив, что грошовый, утешительный приз ей сейчас прямо-таки необходим. У стенда с очками стоял парень, почесывая нога об ногу, цены на продукцию радовали глаз.
- Что это так дешево?- подозрительно спросила Алиса,
- А сегодня распродажа,-
процедил продавец и надул громадный пузырь из жвачки.
Алиса не стала выяснять, почему распродажа очков происходит в июне, когда цены на такой товар, наоборот, должны быть завышены, а стала лихорадочно выбирать. Она перебирала пару за парой, постукивая ногой от нетерпения, и продавец невольно залюбовался длинноногой покупательницей. Впрочем, смотреть ему пришлось недолго.
«Нечего смотреть, я не выставка картин, мне вот эти, эти и еще вон те».
Алиса, решив отыграться за полное отсутствие денег и личной жизни, отрывалась сейчас по полной программе. Пока она занималась примеркой, делая «лица» перед зеркалом, продавец предпринял весьма робкую попытку знакомства, но ответ прозвучал, словно ушат ледяной воды.
«Занимайтесь своим делом и не приставайте к людям»,
Не успела Алиса закончить фразу, как услышала тихий голос, более всего напоминавший скрип несмазанных ворот. Обернувшись, она невольно отшатнулась. Отвратительная бомжиха, грязная и «благоухающая», словно ходячая помойка, протягивала очки и предлагала их примерить. Алиса хотела было открыть рот и высказать все, что она думает о бомжах, ворах и алкоголиках, да что там, она хотела громко призвать на помощь доблестную милицию, но почему-то ничего этого не сделала. Алиса, вообще, начала вдруг действовать как в замедленной съемке. Молча, взяла из рук бабы очки, молча, примерила, а потом тихим голосом произнесла только одно слово:
- Сколько?
Баба прогнусавила сумму, моментально выхватила из рук деньги и испарилась, как кошмарный сон радостным утром. Алиса еще какое-то время не могла двигаться, потом медленно подняла голову и посмотрела на продавца. Парень меланхолично жевал жвачку и не обращал больше внимания на грубую покупательницу. Внезапно ей стало стыдно, истерика отступила, на смену пришли мигрень и отупение.
-Молодой человек, извините меня, день очень тяжелый выдался, я вот эти очки куплю,
Парень отсчитал сдачу и отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Алиса спрятала обе покупки в сумку и побрела к дому. Дома примерила еще раз сначала очки, купленные у парня и расстроилась. Это было не то, чего просила душа. Из зеркала на нее смотрела злобная девица за тридцать, с синяками под глазами, зачем-то нацепившая круглые очочки. Кот Базилио, забывший дорогу к Харчевне трех пескарей. Вот на кого она была похожа. Алиса сняла очки и с мрачным наслаждением сломала их пополам. Ну, все, теперь следовало расправиться со второй покупкой. Что, вообще, было у нее с головой, когда она взяла очки из рук этой бабы? Гипноз? Психоз? Умопомрачение? Выбросить к черту. Она двумя пальцами вытянула очки из сумки и внезапно надела их. Надела, погляделась в зеркало и оцепенела. Из зеркала на нее томно взглянула женщина-тигрица или нет, женщина-пантера, или нет, просто восхитительная, сексапильная, таинственная незнакомка, из тех, которые собой украшают любую, самую затрапезную одежонку, а лучше всего смотрятся в костюме Евы. Алиса, издав оглушительный восторженный вопль, закружилась по комнате в дикой пляске. Молодец бомжиха, классная получилась покупка. Алиса сняла очки и положила их на стол, взглянула в зеркало и тихо ойкнула. На нее снова смотрел кот Базилио, печальный и голодный. Она схватила очки, но не успела их даже надеть, из зеркала снова томно взирала сексуальная и таинственная дама, правда чуть-чуть попроще, чем та, что была в очках. Положила очки обратно на стол и опять сделалась голодной и грустной. Алиса не верила в мистику, более того, будучи математиком, считала, что все имеет свое объяснение, надо только мыслить логически. А сегодня, впервые в жизни, ей хотелось не мыслить, а действовать. Причем действовать быстро, так как к Лешему ехать не ближний свет, вечеринка должна уже начаться, и Игорь уже, наверное, подъехал. Стоит пояснить, что Леха Леший – бывший Алисин любовник, в настоящее время являлся ее хорошим приятелем. Леший – не кличка, а самая настоящая фамилия, удивительным образом подходящая ее носителю, до безобразия лохматому и бородатому. А Игорь был роскошной дичью, за ним охотилось много барышень, и Алиса не составляла исключения. Ну, теперь-то уж она своего не упустит. Алиса моментально влезла в джинсы и только захотела нацепить чудесную покупку, как вдруг заметила грязную бумажку, прицепленную к дужке. Отметив про себя, что, кажется, раньше ее не было, Алиса прочитала следующую информацию:
Правела: в пятнецу 13 ни надивать!!!

Не зная, чему больше удивляться, ошибкам или содержанию, Алиса решила в результате не удивляться ничему, но перед уходом, все-таки, бросила взгляд на календарь. В любом случае сегодня была среда, бумажка полетела в мусорное ведро, а сексуальнейшая и прекраснейшая обладательница очков понеслась вниз по лестнице со всей скоростью, на какую была способна. Трамвай, метро и маршрутка, все утомляло до чрезвычайности. Когда она влетела в квартиру, уже сильно поддатый Леший моментально ее облапил и буквально втащил в комнату, где все собрались. По восхищенным мужским и откровенно злобным женским взглядам Алиса поняла, что чары продолжают действовать.
-Ну, ты сегодня киса!-
восхищенно произнес Андрей, бывший сокурсник и моментально пригласил ее танцевать.
-Поела, наверное,-
пропела его жена Ксюша, оглядев Алису с ног до головы. Взгляд, увы, только взгляд, иначе Алиса моментально превратилась бы в пепел. Но сегодня в пепел, пушистый и легкий превратились лишь ее волосы, их хотелось трогать и гладить. Алиса тревожно оглядывала комнату в поисках основной цели своего приезда.
- Игоря ищешь? Так он сегодня не появится, он с Сонькой Пчелкиной укатил на три дня в Швецию, -
С досады Алиса даже не смогла понять, чей язвительный шепот она только что слышала. Но сейчас главное было держать марку. Пчелкину она не боялась, с этой дамой спал весь факультет, остальной институт и еще многие. Лаборант Софья Пчелкина, учившаяся заочно, кажется, на психолога, получила кличку КВД (конечно, всегда доступна), но ей самой это, кажется, нравилось. Не переспать с Соней было даже как-то странно. Самое интересное, что за свое восхитительное шоу в постели Сонечка без зазрения совести требовала с мужиков разнообразные и не слишком дешевые подарки, и еще интереснее было то, что мужики на это дело подписывались. Шубки, побрякушки или просто деньги, Соня ничем не брезговала, зато потом она с большим шиком рассказывала, какую роскошную шубку ей подарил Евгений Васильевич или кольцо – Сергей Маркович или Леша Леший свозил ее на реку Вуоксу. Сонечка была классная рассказчица и умела моментально облагородить и сделать притягательным любого мужчину. Без сомнения, ее ценили еще и за это. Некоторые из представительниц прекрасного пола, пожелавшие, правда, сохранить свои имена в тайне, пару раз безжалостно били Соньюшку, и она приходила с расцарапанным лицом и разбитыми губами, но проходило время, и прелестница вновь принималась за свое странное хобби. Постепенно все к ней привыкли, и даже женщины смирились с ее существованием, терпеливо перенося ее, как неизбежный грипп в ноябрьском Петербурге. Поэтому Алиса к ней не ревновала. Новый человек Игорь не должен был что-либо упускать в их дружном коллективе. Досадно было другое, таинственная роскошь Алисы пропадает сегодня совершенно зря. Впрочем, почему зря? Имея много поклонников гораздо легче притянуть еще одного, Алиса это знала, но все равно злилась. С досады она начала флиртовать со всеми подряд, не обращая внимания на злобные взгляды остальных дам. Танцуя, она все чаще прикладывалась то к рюмке, то к бокалу, пока наконец не почувствовала себя окончательно пьяной. Она как-то смутно помнила, что Леший на руках унес ее в спальню, потом полный провал, потом, кажется, был секс, потом опять провал, пока она, наконец, не пришла в себя окончательно в постели у того же Лешего, который громогласно храпел у нее под боком. За окном светило огромное летнее солнце. Воробьи чирикали слишком громко, голова болела нестерпимо, хотелось кофе, а лучше чаю. Часы на столе показывали пять часов, утра или вечера, оставалось тайной. Алиса изо всех сил начала трясти Леху за плечо. Наконец ее старания увенчались успехом, Леший сел на постели, почесал бороду и мрачно изрек:
- Семенова, совсем с ума сошла, пять утра, а ты тут трясешь больного человека, -
От злости Алиса зашипела, как сковородка с горячим маслом.
- Вчера ты был более любезен, или выпендривался перед очередной дамочкой?! Давай, живо вставай, любовничек, и дуй варить кофе, -
Но Леший лишь сладко потянулся и вполне мирно произнес:
- Любой другой надавал бы тебе по шее за подобное хамство, а я тебя всего лишь посылаю к чертовой бабушке. Это, во-первых. Во-вторых, не вчера, а позавчера, вчера, дорогая, ты курнула план на нетрезвую голову и продрыхла целый день, а, в-третьих, кофе вы весь вытрескали позавчера еще, магазины закрыты, если желаешь горячего божественного напитка, то беги в «24 часа» за углом, а меня оставь в покое, -
Чертыхаясь, Алиса быстро оделась, подхватила сумочку, нацепила очки и выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. Леший даже не подумал встать, чтобы запереть за ней дверь.
На лестнице она толкнула замешкавшегося пожилого мужчину кавказской национальности и прошипела: »Понаехали тут всякие иноверцы, сидели бы дома, меньше было бы воровства»,
Кавказец посмотрел на нее с укором и грустно произнес:
- Красывый, но злой, ныкто замужь нэ возьмет –
Алисе стало стыдно и даже пришло в голову извиниться, но потом она передумала, так как действительно Господь красотой ее не обделил. Тоненькая, по-кошачьи грациозная, глазища чуть раскосые, зеленые как весенняя травка, а грива темно-русых волос, небрежно завязанная в хвост, заставляла многих ее знакомых дам испытывать некрасивое чувство зависти. Да и «замуж» она уже успела сходить.
Больше десяти лет назад маленькая, хорошенькая и весьма деловая барышня прибыла из «далеких русских селений» в северную столицу с далеко идущими планами и преуспела во всем.
Имея красный диплом, без экзамена поступила в педагогический институт на факультет математики.
Вскоре ее подобрал один преуспевающий «молодой человек» отроду пятидесяти трех лет. Он подобрал ее до такой степени, что даже женился, и даже, что было уж совсем похоже на чудо, прописал к себе. Приобретенный супруг, словно принц в сказке владел многими благами современной жизни и молодую жену баловал. Но учиться женушку он заставлял и многочисленным ее знакомствам и дружбам, платоническим, разумеется, не препятствовал.
Впрочем, надо отдать должное Алисе, она искренне была влюблена в своего мужа, чувствовала себя счастливой и удачливой. Несчастье свалилось на голову внезапно. Муж купался в озере, ему сделалось плохо с сердцем, и он захлебнулся. Потом были похороны, а потом выяснения отношений с двумя бывшими женами (покойный при жизни был человеком темпераментным).
В результате Алиса оказалась в крохотной однокомнатной квартирке, хорошо хоть со всеми удобствами. Барышня Алиса привыкла к легкой жизни, о деньгах ей, будучи замужем, думать не приходилось, и теперь, когда она осталась совсем одна, а родители были далеко, ей пришлось очень и очень не
сладко. Алисе больше нравилось заниматься наукой, чем зарабатывать деньги, поэтому она начала существовать сначала на стипендию аспирантки, потом на скромную зарплату преподавателя ВУЗа, и конечно любовники сменялись бесконечной чередой. Алисе очень хотелось опять выйти замуж, но во второй раз капризная птичка счастья так быстро в руки не давалась. И вот теперь у нее закрутился роман с красивым перспективным Игорем, которого она твердо решила «окольцевать».
Впрочем, Алиса была избалованной первым мужем, весьма нетерпеливой девицей, а Игорь был весьма избалованный женским вниманием мужчина, поэтому ладилось у них не очень. Но поговорить на разнообразные высокоинтеллектуальные темы любили оба, потому они все-таки иногда продолжали встречаться. На последнем свидании Алиса ясно дала понять кавалеру, что хочет узаконить их отношения, а Игорь ясно дал понять, что ни о чем подобном и не помышляет. Кроме того, он действительно, слишком мало работал в их институте, и, наверное, хотел поближе познакомиться с остальными представительницами их коллектива. Чем он сейчас с Соней и занимался. Алиса с Игорем здорово поругались, и Алиса сгоряча дала понять, что между ними все кончено, после чего долго и печально изливала на груди у доброго Леши Лешего все свои горести и обиды. Леша в «жилетки» годился, а в супруги нет, слишком мало зарабатывал, да и слишком уж часто баловался травкой. Нет, это не подходило расчетливой барышне Алисе, поэтому она, возвращаясь к моменту нашего повествования, и не подумала бежать за ароматным напитком, а продолжала спускаться вниз по лестнице, тихонько чертыхаясь.
Больше всего ей хотелось сейчас домой, в душ и чтоб никто в этом дурацком мире не касался ее души и тела. Внезапно голова стала легкой как пух, лоб покрылся мелкими бисеринками пота, руки сделались противно липкими. Господи, только не это. Алиса с тоской почувствовала все признаки надвигающегося приступа вегетасосудистой дистании. Она с трудом добрела до первого этажа, покорно опустилась на крыльцо и, прикрыв глаза, стала ждать обморока. Эти неприятные вещи происходили с ней примерно раз в полгода с завидной регулярностью, особенно, если утром не поесть. Она отключилась.
Очнулась Алиса от нежнейшего прикосновения по голове и почему-то за ухом, что было непривычно, но очень приятно. Детский голосок приговаривал, слегка картавя
- Кисонька, маленькая, хогошенькая, кгасивенькая, –
Потом раздался суровый женский голос
-Оленька, не смей трогать посторонних кошек, может быть, она лишайная, пойдем скорее, мы в кружок опаздываем, -
-Почему это я маленькая, лишайная кисонька? Что за бред? - сердито подумала Алиса, открыла глаза, тут же в ужасе их закрыла, потрясла головой и опять открыла. Однако картинка не изменилась. И она была странной. В нескольких сантиметрах от Алисиного носа стояли две тумбы, имеющие вид детских ног и обутые в сандалии. Тумбы находились в непрерывном движении, то постукивали одна об другую, то подскакивали, то шаркали об асфальт. Подняв глаза, Алиса разглядела и всю девочку, которую можно было бы назвать очаровательной, не будь она таких гигантских размеров. Рядом стояла дама, весьма кричаще одетая, и нетерпеливо тянула дочь за руку. Но ребенок вырвался, опять присел на корточки и стал чесать Алису за ухом. Алиса снова почувствовала, что ее чешут, ей захотелось
протянуть руку и потрогать себя, но руки она не увидела. Не рука, а серая полосатая лапа предстала перед ее взором.
- Я сплю и вижу странный сон, –
подумала Алиса и попробовала резко встать. Но на две ноги встать не получилось, вместо этого она мягко приземлилась на четыре лапы.
-МАМА! –
крикнула Алиса, и услышала собственный абсолютно кошачий вой, слегка утробный, на низких нотах.
-Пойдем, она точно заразная, –
снова подала голос мать девочки и потянула дочь за собой. Девочка уходила и продолжала при этом тихо подвывать:
- Ну, мама, ну, купи мне кота, или хоть хомяка, -
Алиса села, совершенно придя в себя, попыталась осмотреть себя настолько, насколько это было возможно, и результаты ее не порадовали. Она окончательно убедилась в собственной внезапно нагрянувшей шизофрении и решила, что ночью у Лешего она, наверное, начала буйствовать и Леша сдал ее в больницу, где она теперь и обретается.
Алиса помнила свое имя, дату рождения, массу других вещей, иными словами все, что с ней перед этим происходило, понимала человеческую речь, но сама говорить не могла, или ей так только казалось? Алисе захотелось плакать, но слез не было, вместо плача из нее снова вырвался утробный вой. Вдруг откуда-то сверху раздался свирепый мужской голос:
- Опять коты разорались с утра пораньше, -
- Заткнись, без тебя тошно, - захотелось крикнуть Алисе, но вместо этого она опять начала вопить по-кошачьи. Ее «концерт» был прерван самым невежливым образом. Кто-то сверху вылил на барышню Алису ведро помоев, что отнюдь не способствовало повышению ее настроения.
Отряхнувшись, Алиса забилась под скамейку, и, поддавшись странному порыву, начала сосредоточенно вылизывать розовым язычком свою серую кошачью шубку. Нельзя сказать, что вкус вылитой на нее жидкости был приятен, но массаж успокаивал. Где-то в глубине сознания Алиса очень верила, что все с ней сейчас происходящее есть лишь странный сон, рано или поздно она проснется, и кошмар закончится. Внезапно по двору разнесся чудесный запах, почему-то знакомый. Через минуту до Алисы дошло, что именно так и должна пахнуть сырая говяжья печенка, самое вкусное, что только есть на свете. Алиса утробно заурчала и выбралась из-под скамейки, жадно принюхиваясь. Господи, да вот же она, эта пища богов, на первом этаже, прямо на подоконнике стоит. Решив, что во сне можно все, Алиса с победным воплем вскочила на низенький подоконник и жадно вонзила в мясо острые кошачьи зубы. Через пару секунд она почувствовала, что поднимается в воздух, а, точнее ее кто-то поднимает в воздух, схватив за шкирку.
- Попалась, красавица,-
Произнес кто-то медоточивым, скрипучим голосом, который Алиса сразу узнала.
- А тебя ведь предупреждали, не надевай очки в пятницу тринадцатого. Впрочем, от судьбы не уйдешь,-
Вчерашняя бомжиха, умытая и разодетая в роскошное кимоно, держала Алису за шкирку и слегка ее встряхивала, все время, пока продолжала говорить,
- Никто еще не надевал мои чудесные очки в пятницу тринадцатого и оставался при этом безнаказанным. А наказание у каждого свое. Запомни, глупая тварь, сроку тебе три дня. За эти три дня тебя в твоем нынешнем виде должен кто-нибудь узнать и назвать по имени. Если узнает – станешь вновь человеком, если нет – не обижайся, милая, а только быть тебе кошкой до конца дней твоих. А теперь доедай печенку, для тебя ведь поставила, и ступай искать свое избавление.
У Алисы все еще слегка кружилась голова, не от мыслей, а скорее от голода. Она в момент разделалась с печенкой, спрыгнула с подоконника и задумалась. Подняв лицо (или все-таки морду?) вверх, Алиса прочитала и название улицы, и № дома.
- Как жаль, что я не могу ни у кого ничего спросить,-
Алиса невольно вздохнула и попыталась мыслить логически.
Будучи математиком, она решила пока не рисковать, а следовать навязанным ей правилам игры, иными словами, попытаться в кратчайшие сроки найти того, кто бы ее узнал даже в таком странном обличии. Разумеется, узнать ее смог бы лишь тот, кто хорошо ее знал в облике человеческом. Знал и хорошо относился хоть какое-то время. Алиса пригорюнилась. Она вдруг поняла, что за многие годы пребывания в Питере не обзавелась подругами. Не было у нее подруг, ни одной. Алиса не любила женщин, считая их всех соперницами, кого в личной жизни, кого в карьере. Женщины не жаловали Алису за вздорный нрав, острый язык и привлекательную внешность. Значит, спасителей надо было искать среди рыцарей. Алиса потянулась с кошачьей грацией, брезгливо тряхнула лапой, случайно наступив в лужу, на всякий случай еще раз в эту лужу поглядела и, не найдя для себя ничего утешительного, двинулась в путь. Путь ее лежал обратно к квартире Леши Лешего. Именно Леший был и любовником, и другом, и «жилеткой», уж он-то мог бы ее узнать. Алиса бегом поднялась на нужный этаж, уселась перед квартирой и подняла вой. К сожалению, она привлекла своими жалобами не Лешу, который досматривал сейчас очередные сны, а Лешину соседку, вредную тощую старуху. Алиса неоднократно ругалась со старой каракатицей, как она ее называла. Сейчас киса-Алиса невольно сжалась, ожидая законной бабкиной мести, словно бабка могла ее узнать. Но старуха повела себя не агрессивно. Не было пинка в бок, не была ведра холодной воды, вместо этого бабуся принесла блюдечко с молоком и поставила перед Алисиным носом. Испытав нечто вроде облегчения и почти благодарности, Алиса вылакала молоко и довольно заурчала. Бабуся, погладив кошку, скрылась в недрах своей квартиры. Леший и не думал открывать дверь. С грустью сообразив, что сейчас время отпуска, и Леша способен проваляться сутки в горизонтальном положении, киса-Алиса решила время зря не терять. Вторым кандидатом в ее спасители стал Игорь, который по подсчетам Алисы уже должен был бы вернуться из Швеции. Игорь и Леша жили довольно далеко друг от друга. Алиса не сразу сообразила, что едва ли сможет воспользоваться городским транспортом. Ехать надо было на метро, да еще с пересадкой. Нет, на такой подвиг Алиса в обличии небольшой серой кошки готова не была. Более того, она испытала перед метро непреодолимый животный ужас. Значит, надо было тащиться пешком.
Алиса хорошо знала город и уверенно побежала к своей цели. Добралась она только к вечеру. К счастью на двери Игоря не было ни домофона, ни кода, и Алисе удалось беспрепятственно подняться по лестнице на нужный этаж. О чудо, заветная дверь была приоткрыта, за дверью слышались голоса. Алиса бесшумно пробралась в квартиру и быстрее молнии юркнула за диван. Напротив находилось трюмо, и, если осторожно выглянуть, то был виден кусочек дивана и соответственно то, что на нем творилось. Она была неприятно поражена, обнаружив в квартире не только Игоря, но и Соню, с которой тот, кого она считала уже почти женихом, по-видимому, и не собирался расставаться. Игорь и Соня, ворковали, как голубки, уютно расположились на диване. Алиса навострила ушки и услышала разговор, поразивший ее в самое кошачье-человечье сердце. Разговор шел как раз о ней. Завела его Соня своим низким слегка хрипловатым голосом:
- Так ты ее бросишь? Так сразу? Быть этого не может,
- Еще как может. Алиса жадна и спесива, как старуха из «Рыбака и рыбки», да еще и холодна, как рыбка, к тому же,
- Игорь, Алиса ведь красавица, умница, ну и образование у нее высшее, и степень имеется,-
- Да причем тут образование и степень, просто она хочет всего и сразу, ничего не отдавая взамен,-
- Игорь, я тоже хочу всего и сразу, и я полная дура, что сейчас тебе все это выбалтываю, но после нашего путешествия… понимаешь, у меня так ни с кем не было. До сих пор мною пользовались. Да, подарки дарили, да, мы весело время проводили, много было смеха, много шалостей, нежности не было. А ты умеешь быть нежным. Я понимаю, ты просто так устроен, ты не беспокойся, я ни на что не рассчитываю, но помечтать-то ведь можно. Ведь могу же я просто помечтать, -
Алиса слушала и не верила своим ушам. Ей всегда казалось, что Игорь холодноват, надменен, любит блеснуть интеллектом и не слишком-то утруждается, чтобы понравиться даме. А тут, смотри-ка, нежный, понимающий, да еще с кем?! С КВД, с Соней! С ней же ни один порядочный мужик не свяжется дольше, чем на неделю. Ей – побрякушку в руки и гнать поганой метлой куда подальше. Так, по крайней мере, Алисе до сих пор казалось. Оказывается, она, с ее великолепными математическими способностями, просчиталась. Красивый, интеллектуальный Игорь обнял Соню очень нежно за плечи и прошептал те самые слова, которых напрасно почти месяц ждала Алиса:
- А ты бы хотела, чтоб все было серьезно? Мне кажется, что из тебя прекрасная жена и мама получится,-
Соня ничего не ответила, раздался всхлип, Алиса поняла, что новая Игорева подружка плачет.
Незаметно выскользнув из-за дивана, Алиса шмыгнула в прихожую и скрылась за дверью как раз вовремя. Игорь, видимо, уловивший какой-то шорох, встал с дивана и тоже пошел в коридор. Уже с лестничной площадки Алиса услышала его удивленный голос:
- Сонечка, мы с тобой дверь забыли закрыть,
Алису Игорь не заметил. Киса-Алиса бежала вниз по лестнице и больше всего на свете мечтала сейчас зареветь, как Соня, отбившая у нее парня. Но кошки, не собаки, плакать они не умеют. Они могут только тосковать. Алиса спускалась ниже и ниже, выскочила на улицу, забилась под скамейку и свернулась калачиком. Несмотря на светлое небо, в Питере уже царила ночь. Во двор начали подтягиваться настоящие коты. Они заунывно выли и шипели друг на друга, вели свою ночную кошачью жизнь, полную борьбы, любви, опасностей и приключений. Алисе совсем не хотелось приключений с дворовыми котами. Она пришла в ужас от одной мысли, что кто-нибудь из этих бравых ночных пиратов решит ее полюбить. Господи, кого же она тогда произведет на свет? Алисе показалось, что она сейчас умрет от страха. Она забилась подальше, куда-то в лопухи, в самом дальнем углу двора, прикрыла лапой нос и неожиданно для себя уснула. Ей приснился странный сон, впрочем, кое-что проясняющий. Во сне Алиса вновь стала человеком. Она сидела за столиком в крошечном, уютном кафе и пила чудесный ароматный кофе с корицей. Напротив нее сидела элегантно одетая дама, ничем не напоминавшая бомжиху, продавшую ей когда-то очки, но Алиса все-таки знала, что это она.
- Кто Вы? – спросила Алиса, не особенно надеясь получить ответ.
- Я – твоя жизнь, дорогая. А жизнь, как ты понимаешь, бывает полна чудес и загадок,-
- Я не люблю загадок, - призналась Алиса.
- Я люблю, чтоб все было по плану. Раньше у меня все получалось. Почему теперь не так, как раньше? У меня был муж, был достаток, я была счастлива. Потом все покатилось по наклонной плоскости. Я перестала понимать, что происходит. Я и сейчас не понимаю. Скажите, я схожу с ума? Признайтесь, меня положили в клинику, а Вы мой доктор?-
- Видишь, деточка, какая ты Фома неверующая. Нет, милая. Ты не в клинике. Ты сейчас спишь без задних лап, в темном дворе, в колючих лопухах, тебе снится твое прежнее обличие, а я всего лишь решила тебе чуть-чуть помочь,-
- Боже мой, чем помочь? Разбудите меня. Вколите мне что-нибудь. Я не хочу быть кошкой. Я хочу стать той, кто я есть, Вы мне какой-то наркотик вкололи, мне это все кажется!-
Алиса разрыдалась в голос. Дама посмотрела на нее с неимоверным презрением и вдруг, словно по мановению волшебной палочки, превратилась в бомжиху.
- Ну и дура же ты. Не веришь очевидному. Ты, вообще, ничего не видишь и ни во что не веришь, кроме своего глупого математического анализа. У тебя интуиция в самый дальний ящик запрятана, пылью, небось, покрылась. Чудеса, из тех, что человек не хочет замечать, умеют мстить, знаешь ли. Ты же никогда ничего замечать не желала. Два дня у тебя осталось. Прощай пока. И вот еще что. Котов эти два дня можешь не бояться. Ты пока еще пахнешь человечьим духом. Коты, они звери умные, не то, что ты. Они пока к тебе, уродине, не подойдут. Давай, думай, старайся. Математик, -
Потом все завертелось, картинки начали меняться с неимоверной быстротой, и Алиса вдруг очнулась, словно от толчка. Увы, кошмар не закончился. Вместо родной постели перед ее взором предстали все те же большие и колючие лопухи.
Проснувшись окончательно, Алиса подумала, что просто не знает, к кому теперь направиться. Все ее любовные связи были краткими, и прерывала она их обычно сама. Едва ли кто-то из ее бывших кавалеров решит узнать ее в таком виде. До родителей и родного городка многие тысячи километров, она за два дня просто туда не доберется. Алисой овладело отчаяние. Есть больше не хотелось, наверное, вследствие депрессии. Внезапно она вздрогнула. Жуткая мысль прокралась в ее голову. Это значит, через два дня она все забудет. Свое человеческое прошлое, свои навыки, своих родных. До сих пор Алиса не отличалась сентиментальностью, родителям она звонила раз в месяц, а приезжала к ним раз в пару лет, к друзьям относилась вполне равнодушно, а волновали ее по-настоящему только карьера и устройство личной жизни. Но при мысли о потере всего этого ей стало действительно страшно. Пожалуй, только теперь, впервые в жизни, ей захотелось понадеяться на чудо. Потому, что только чудом ей мог встретиться человек, который бы ее узнал. Алиса так глубоко задумалась, что не услышала шуршания в кустах. Через минуту перед Алисой, словно в ночном кошмаре, показалась вытянутая морда таксы. Такса рыкнула и открыла пасть. Алиса среагировала почти моментально. Она хлопнула лапой с выпущенными когтями по нахальной морде и, перескочив через таксу, ринулась наутек. Такса рванула за своей добычей, которая казалась сначала такой легкой, что даже было скучно. Сама не зная как, Алиса взобралась на единственный тополь, сиротливо растущий во дворе, и затаилась. Такса, полаяв некоторое время, была уведена хозяином домой, и Алиса осталась сидеть на дереве в компании со своими грустными мыслями.
- Надо было дать себя разорвать,-
Грустно размышляла она. Постепенно мысль о том, что иного выхода у нее, наверное, нет, овладела Алисой целиком и полностью. Быть может, самоубийство есть путь к пробуждению? Может, я проснусь в своей постели, и не будет больше всего этого ужаса? Если чудеса умеют мстить, так, может, это она отомстит чудесам своим пробуждением? Алиса не была уверена, что, «умерев», она вернется в человеческий мир, но перспектива навсегда превратиться в животное пугала ее, пожалуй, больше, чем смерть. Поразмыслив на эту тему, Алиса вдруг обнаружила, что залезть на дерево было значительно легче, чем с него слезть. Алиса пыталась сделать шаг по ветке, пыталась лезть по стволу, держась на когтях, но все это было очень трудно. Второй день она потеряла, просидев многие часы на старом тополе. Наконец, когда наступила вторая ночь, Алиса, злая и голодная, решилась прыгать.
- Если разобьюсь, значит туда мне и дорога,-
Решила она. Она полезла вперед по ветке, намереваясь принять позицию, наиболее удобную для прыжка, но не удержалась и полетела вниз.
- Сейчас я проснусь,-
Успела она подумать. К сожалению, пробуждение не состоялось. Алиса мягко приземлилась на четыре лапы и отряхнулась. У нее осталось совсем мало времени, всего лишь одна ночь.
Алиса села на землю и, обвив хвостом аккуратные лапы, посмотрела на светлое ночное небо.
-Хорошо, - произнесла она мысленно – вы меня убедили, вы, чудеса есть, я не сошла с ума, не сижу сейчас в психушке, а если все-таки сижу, то это уже не важно. Сейчас я уйду из этого двора и пойду по середине дороги, куда глаза глядят, так, кажется, в сказках делается, и если вы, чудеса есть, то вы мне что-нибудь подкинете, если же нет, то, значит, я безнадежно больна шизофренией,-
Продолжая мысленно вести диалог с неведомым и чудесным, Алиса выполнила свое обещание. Она покинула двор, в котором провела последние ночь и день, и побежала прямо посреди проезжей части туда, куда ее несли четыре серых лапки. Алиса не пробежала и десяти метров, когда сзади кто-то резко затормозил. По звуку Алиса успела понять, что это велосипед. И снова четыре ее лапы оторвались от земли, потому, что некто взял ее на руки и повернул мордой к себе. Некто оказался молодым человеком, показавшимся Алисе смутно знакомым. Молодой человек посмотрел киске прямо в глаза и с чувством произнес:
- Глупое животное, я же мог тебя сейчас задавить, меня бы потом всю ночь кошмары мучили,-
- Меня они уже трое суток мучают,-
Мысленно возразила Алиса, но вслух высказать, естественно, ничего не смогла. Велосипедист разглядывал ее еще пар минут, после чего задумчиво произнес:
- Возьму я, пожалуй, тебя к себе. Этаж у меня первый, свободу тебе дам, гулять будешь, мышей и крыс будешь отпугивать,-
Алиса, не любившая мышей с детства, невольно вздрогнула. Впрочем, она так устала, что ей было уже все равно, и когда ее засунули в рюкзак, оставив снаружи только морду, и когда повезли куда-то на велосипеде. Вскоре они прибыли. Новый Алисин хозяин развязал рюкзак и снова взял кошку на руки, чтобы получше ее рассмотреть.
-Я понял, кого ты мне напоминаешь,-
Произнес он вдруг и рассмеялся.
- Ты похожа на одну покупательницу, грубую, но прекрасную. У тебя морда такая же нахальная,-
Молодой человек, продолжая улыбаться, вынул из холодильника какую-то снедь и по кухне поплыл восхитительный запах докторской колбасы. Алиса услышала собственное урчание и поняла, как она голодна. Где же она встречала этого парня? Они точно не знакомы, и все-таки она его знает. Хозяин в это время поставил перед ней блюдечко с кусочками колбасы. Алиса, забыв о своих вопросах, быстро, быстро начала уничтожать угощение. После еды она аккуратно вымыла морду и выразительно посмотрела прямо в глаза своему спасителю. Взглядом она пыталась сообщить, что не отказалась бы еще от одной порции.
- Кажется, я почти превратилась в настоящую кошку,-
Вяло подумала она, но сейчас ей было это безразлично. В однокомнатной квартире было относительно чисто, стояли три стеллажа с книгами, которые хозяин умудрился как-то так расположить, что даже осталось место для старенького дивана и допотопного компьютера на обшарпанном письменном столе. Алиса подумала, что хозяин – какой-то бедный интеллигентный холостяк, если конечно он не снимает эту халупу. Хозяин, поужинав, взял с полки какую-то книгу и растянулся на диване. Алисе удалось прочитать имя автора, и она с удивлением обнаружила, что это Пруст. В это время ее благодетель, не отрываясь от книги, выдул из жвачки огромный пузырь.
- Что за дурная привычка,-
подумала Алиса и в тоже время поняла, откуда она знает этого парня. Она же всего три дня назад купила у него солнечные очки. И этот продавец читает Пруста?! Да быть того не может! Пока Алиса предавалась размышлениям, парень, оторвавшись от книги, снова посмотрел на кошку.
- Она была очень красивая, и ты мне чем-то ее напоминаешь. Знакомиться со мной она не захотела. Интересно, какое бы имя ей подошло? Впрочем, черт с ней. Тебя надо как-то обозначить. Мурка, Дуська, Машка тебе не подходят, это точно. Ты, кошка с характером, сразу видно. Знаешь, есть такая песенка про Эллис, Хорошая песенка. Давай мы тебя так и назовем. Эллис. Алиской ты у меня будешь, вот что,-
Алиса не успела даже ничего подумать, потому что все закрутилось у нее перед глазами с невероятной скоростью.
Очнулась она на солнцепеке, на рынке, около того самого стенда, где продавались очки. Продавец сидел перед ней на корточках и испуганно хлопал ее по щекам. Алиса осторожно села и осмотрелась. Вокруг уже начала собираться толпа.
- Да она беременная, наверное, или пьяная-
- Нет, на пьяную не похожа, точно беременная, может скорую вызвать?-
Алиса с трудом разлепила губы и твердо произнесла:
- Спасибо, мне уже лучше, никого вызывать не надо,-
Люди начали расходиться. Алиса обратилась к продавцу очков, все еще сидевшему рядом на корточках:
-Скажите, пожалуйста, какой сегодня день недели и число?-
- С утра было одиннадцатое июня, день недели – среда, послушайте, Вы, правда, беременная, может, надо Вашему мужу позвонить? Или маме? Если у Вас трубки с собой нет, я могу свою дать,-
- Спасибо, но я не жду ребенка и мужа у меня тоже нет,-
- Ага, значит, у Вас давление пониженное. Кофейку надо выпить, лучше с коньяком. Или шоколадку съесть,-
- Откуда ты знаешь, что у меня давление пониженное?-
Неожиданно для себя самой Алиса перешла на ты.
- Ну, знаешь, я доктор все-таки, детский врач, педиатр, слышала про таких? Я очками в свободное время торгую. Друг разрешает подзаработать. Он – бизнесмен. Одноклассник мой. Так как, можно тебя на кофе пригласить, прямо сейчас? Я попрошу соседа приглядеть за стендом?-
Алиса посмотрела на своего спасителя и улыбнулась.
- Мечтаю о чашке кофе с коньяком. И от шоколадки не откажусь.-
В ее прекрасных зеленых глазах зажглись искорки.





-

Я возвращалась в электричке с работы на дачу, и, закинув две тяжеленные сумки с продуктами и книгами на багажную полку, уселась в полупустом вагоне с книжкой, банкой пива и чипсами. Вторая банка, которую я купила, явно пожадничав, стояла рядом. Где-то на середине пути сумка рухнула на пол, и я, складывая их в сумку, мрачно порадовалась, что моя «весомая» литература никого не ударила по голове. Тихонько чертыхаясь, я собирала образовавшееся безобразие, тщетно пытаясь застегнуть сумку, когда вдруг услышала очень тихий интеллигентный голос:
-Разрешите Вам помочь - подняв глаза, я вздрогнула.
В двух шагах от меня стоял бомж. Худой и длинный, грязный, как трубочист, трясущийся, словно листик на осеннем ветру. Голос и внешность, казалось, принадлежали разным людям. Прежде чем я успела ответить, мужчина присел на корточки, помог собрать мне книги, после чего довольно ловко, несмотря на дрожащие руки, починил разошедшуюся молнию. Я пробормотала «спасибо», а мужчина, словно вдруг обессилев, присел на скамью напротив, став похожим на печальную ломаную линию. Мне не слишком-то приятным показалось подобное соседство, но было как-то неудобно сразу встать и уйти. Мужчина, словно прочитав мои мысли, внезапно произнес:
-Не бойтесь, я не ворую, не буяню, не навязываюсь и, вообще, я безвреден… теперь –
и, помолчав, он прибавил:
- Разве что пахну грязью и раздражаю сбором посуды - только тут я заметила, что за плечом у мужчины болтается мешок, полный пустых бутылок и банок. Я отдала ему пустую банку из-под пива и, повинуясь внезапному порыву, протянула полную.
-Хотите пива? –
предложила я и сама себе удивилась, я что собираюсь облагодетельствовать этого бомжа?
-Спасибо, но я давно ничего спиртного в рот не беру, а руки дрожат от невроза. Да вот еще не ел с утра, это да, это чувствуется – мне стало горько; передо мной сидел типичный бич, которому, возможно, хотелось попросить денег, но он или стеснялся, или профессионально оттягивал время, чтобы, разжалобив, запросить побольше. О деньгах я подумала почему-то с некоторым облегчением, мне хотелось дать десятку этому странному человеку с тем условием, чтобы он побыстрее исчез. Однако, он никуда уходить не собирался. Наоборот, расположился поудобнее и посмотрел на меня измученными бледно-голубыми глазами, с красными прожилками.
-Вы меня извините, пожалуйста, можно с вами поговорить, мне это сейчас просто необходимо, ведь Вам все равно все рассказывают свои истории, я по Вашему лицу вижу-
Этот человек меня словно гипнотизировал, я вместо отказа достала из сумки батон, протянула его бичу (так я его окрестила, как потом оказалось, совершенно верно) и приготовилась слушать.
-Позвольте представиться, меня зовут Евгений –
несколько церемонно начал бич.
-Мне 40 лет, к Вашим услугам бывший художник, дизайнер, строитель, короче говоря, бич, бывший интеллигентный человек, совершенно безвредный и непьющий-
Я с удивлением посмотрела на своего попутчика; на вид ему было не 40, а все 50 с большим плюсом, он выглядел жалко, старо и как-то стыдливо.
А, между тем, Евгений продолжал свой рассказ.
-Я родился в прекрасном городе Выборге, там школу закончил, оттуда приехал в Питер поступать в Мухинское училище, так как в Академию поступать не хватало духу. Я поступил с первого раза на факультет художественной графики и стал счастливым студентом. Я трудился себе и трудился, жил в общежитии, а на каникулы естественно ездил к родителям в Выборг. Больше всего мне нравилось в конце августа или в сентябре побродить по нашим лесам. А леса у нас сосновые, вереска полно, грибов полно, одним словом, рай земной. Гулялось там просто замечательно. Однажды, кажется, уже в сентябре, гуляя, я нашел интересную корягу
весьма своеобразной формы и довольно большую. Эта коряга более всего походила на птицу, широко раскинувшую крылья, а голова у нее была совершенно лисья. Представляете себе,
этакий северный сфинкс. Сердце художника взыграло, я, естественно притащил деревяшку к себе домой, решив с ней как следует поработать. Интересно, что нож сам заходил у меня в руках, как у папы Карло и работал я, словно одержимый. Прямо дьявольщина какая-то. Орел с лисьей головой получился отменный, и я, весьма довольный своей работой, повалился на кушетку прямо в сарае, служившем мне мастерской, и заснул. Вот тогда-то все и началось. Приснился мне странный сон, который даже кошмаром назвать было нельзя. Вижу свой собственный сарай-мастерскую, рабочий стол, на столе только что сотворенную поделку, которая сидит себе как курица на насесте, крутит головой в разные стороны и верещит дурным голосом:
-Нарисуй Серебряного, нарисуй Серебряного-
и так много раз подряд. Я почему-то сразу понял, что имеется в виду не князь Серебряный, из романа Толстого Алексея Константиновича, а профессор из нашего института, Серебряный Арсений Геннадиевич. Он у нас композицию вел,-
Я слушала Евгения с удовольствием, отмечая про себя и образованность и грамотную литературную речь, но постепенно его рассказ становился все более напряженным, темп ускорился и я, забыв обо всем, слушала, перестав задавать вопросы о том, что правда, а что вымысел в повествовании бича. Евгений продолжал:
-На этом мой сон оборвался, я открыл глаза. Творение мое стояло на столе и естественно молчало. Сон я помнил превосходно. В тот момент он мне здорово понравился и я пришел к мысли, что это было бы замечательно написать Серебряного, только бы старик согласился. А надо Вам, сказать, сударыня, портреты были моей страстью. Мне очень нравилось писать людей и, смею сказать, мне весьма это удавалось. Работать захотелось до головокружения, птицу я оставил у родителей, наскоро позавтракал и умчался в Петербург. Занятия к тому времени в институте уже начались,-
Евгений перевел дух. Я сделала ему комплемент по поводу грамотной и красивой речи.
-Конечно, я ведь сын учителя русского языка и литературы, что уже само собой интересно, а мать – искусствовед, оба – коренные петербуржцы,-
И он продолжал:
-Я примчался в Питер и сразу позвонил профессору, по счастливой случайности у меня был его телефон, остался после какой-то практики, я пристал к нему со своей наглой просьбой и он почему-то сразу согласился. Дьявол тогда поработал, поэтому и получалось все гладко, и работать я начал работать прямо-таки с остервенением. Через месяц после нескольких эскизов была готова работа. Это была отличная работа, здесь было чем гордиться. Серебряный ко мне почему-то благоволил и пропихнул мою работу на вполне престижную выставку, где картину купил иностранный турист за большие деньги. Дядя оказался не просто туристом, но и коллекционером, его имя было широко известно, его мнение ценилось на вес золота. Вот так и я начал получать известность, да еще и гонорар получил шикарный, особенно для первого раза. Серебряный велел мне не задирать нос и пригласил вечером на пьянку, которую принято называть модным словом «презентация». Были представлены работы молодых талантов, но портрет Серебряного – теперь уже собственность иностранного гражданина, был самой лучшей работой. Серебряный раздулся от гордости словно индюк. Я ведь был его учеником. Все складывалось как надо. Настало время фуршета. Принесли закуску много водки и много шампанского, народ расслабленно загудел. Я прибился к окошку, так как в те времена не пил совсем, зато здорово стеснялся. Мой профессор наоборот пребывал в самой гуще народу. Внезапно раздался непонятный шум, быстрый говор, женское причитание и чей-то властный голос потребовал доктора. Я подобрался поближе. На полу, скорчившись, лежал Серебряный, совершенно синий. Доктор уже не был ему нужен. Это был обширный инфаркт, как определил слишком поздно подоспевший врач.
Той ночью мне приснился кошмар: деревянная птица-лисица на столе, у меня в мастерской в Выборге. Она вертела головой в разные стороны, пронзительно смеялась и время от времени произносила непонятное для меня слово Мара. Я решил, что это нервы или последствия водки, которую я зря выпил. Надо Вам сказать, милая сударыня, что после скоропостижной смерти Серебряного я в первый раз в жизни сильнейшим образом напился. Заметьте, сударыня, напился водкой с шампанским и конечно чувствовал себя ужасно. Я тогда решил, что мне приснился ночной кошмар, не догадываясь, что кошмар всей моей жизни только начинается.
Впрочем, с того момента дела мои пошли в гору. Мои работы стали продаваться. Это были в первую очередь пейзажи, чаще всего городские иногда с людьми, но не конкретными. Наступили новые времена, перестройка то есть, каждый крутился как мог, я тоже и с успехом. Деньги были, их становилось все больше, я в своем же институте пошел получать второе высшее образование, купил себе машину и, благополучно сдав экстерном все экзамены, устроился работать дизайнером в приличную фирму с
заработной платой в американских долларах. Птица меня не беспокоила, и я, честно говоря, про нее забыл.
Зато на своей работе я познакомился с Татьяной, моей будущей женой. Красавица. Гоголевская Оксана. Она была отличным переводчиком, свободно говорила на нескольких языках. Сердца она в нашей фирме била как посуду. Не знаю, чем брала, косами толщиной с руку или голосом низким хрипловатым, только бегали за ней все, а пуще всех я, дурак. Таня была старше меня на несколько лет, имела сына от первого брака, избалованного до последнего предела, стойко презирала всех без исключения мужиков и работала как дьявол. Зарабатывала, кстати, очень неплохо. Я был настойчив, точнее упрям как мул в своем ухаживании и Таня разглядела-таки мою хорошую зарплату и начала снисходительно позволять за собой ухаживать, а примерно через год мы поженились, Не последнюю роль сыграла квартира, которую я купил и обставил и славная такая импортная машинка. А везло мне тогда здорово, шеф почему-то выбрал меня в партнеры. О нем рассказ будет в свой черед. Кстати он единственный, не терял от Татьяны головы и искренне посочувствовал мне, когда мы женились.
«Женя, зачем ты берешь в жены ходячий компьютер»?-
грустно спросил меня мой начальник. Но я тогда решил, что это он от зависти. Короче говоря, мы поженились, и Таня позволила себя боготворить и баловать, лишь изредка снисходя до любовных утех. Она, словно приворожила меня, сама была холодна как статуя, а я только больше распалялся. Жена предохранялась тщательнейшим образом, но ведь и на старуху бывает проруха. Короче говоря, забеременела она. Тут я в первый и последний раз в жизни проявил характер и заставил родить, пригрозив разводом. Она бесилась страшно, но разводиться не стала, наверное, из-за Юрки, сына, единственного человека, которого она когда-либо любила. Уж больно я тогда поднимался в гору, у нее самой таких заработков не водилось.
Моя супруга, кстати, работу не бросала, имела свой отдельный счет, а на семью и на собственного сына брала деньги исключительно из моего кошелька. Очень жадная была. Но я ни в чем не смел ей перечить. Впрочем, я отвлекся от главного. Через положенные девять месяцев жена родила дочку Сашеньку – радость всей моей той и нынешней жизни. И любовь моя практически сразу и совсем перекинулась с жены на дочь. Словно пелена с глаз спала. Татьяна перестала быть для меня магнитом и все. Не знаю, почему. Ведь красота ее не пропала, скорее наоборот, стала совсем ведьмаческой. Будь она хоть чуть-чуть погорячее, любовников было бы не счесть. Но мой начальник был прав, она была ходячим компьютером, а не женщиной.
Впрочем, теперь я хотел о Сашеньке. Красотой она пошла в мать, но характером Бог ее наделил веселым и легким. Нежный и чуткий ребенок. Мать, почувствовав соперницу, не приняла Сашеньку. То есть она делала все что надо, ребенок был здоров и ухожен как в первоклассном детском доме. А любил и баловал ее я. Так Сашка при живой матери росла на половину сиротой. Наш дом постепенно разделился на два лагеря: в одном – Татьяна с Юркой, в другом – я с подрастающей Сашкой. Впрочем, Сашенька никакой холодной войны не вела, а была вполне мирным и добродушным ребенком. Юрка подрос и сделался невыносим.
Во-первых, он завел моду называть меня на Вы, всячески подчеркивая, что я ему не отец. Во-вторых, он тянул деньги
И с меня и с Татьяны столько, сколько мог вытянуть. А мать ему ни в чем не отказывала. Юрий вырос красивым, умным, злым и жадным. Короче говоря, яблонька от яблони далеко не упала.
Татьяна собиралась устраивать сына в театральный,
хотя у Юрия к этому, по-моему, таланта не было никакого. Но, может быть, я сужу предвзято. По крайней мере, Вам так кажется, и я не стану Вам перечить,-
Мне действительно в какой-то момент показалось, что Евгений несправедливо относится к своей бывшей или настоящей судьбе, а рассказчик, словно читал мои мысли. Евгений только улыбнулся иронически и продолжал.
-Со времени нашей свадьбы прошло шесть лет. Юрий приводил домой компании богемных девиц и молодых людей из своего театрального.(Конечно, он поступил, Татьяна не поскупилась и заплатила хорошую сумму всем, кому было положено заплатить). Точнее, раскошеливаться пришлось мне.
В тот памятный год случилось продолжение этой истории. Как-то мне позвонил старый друг из училища и предложил участвовать в выставке. В выставке портретистов, милая дама, прошу заметить. Я почти сразу дал согласие, так как не видел никаких причин отказываться. Нужно было предоставить три портрета через определенный срок или сразу. Но у меня сразу не было ничего, надо было писать. Я съездил, подписал договор об участии и стал думать о кандидатурах. Выставка должна была состояться через несколько месяцев. Уже на следующее утро я пожалел о случившемся, так как меня всю ночь напролет меня мучил кошмар. Собственное изделие, отвратительное чудовище с лисьей головой хохотало, хлопало крыльями и снова кричало:
«Мара, Мара, Мара…»
На этом сон обрывался. Я на следующий день хотел расторгнуть контракт, но почему-то передумал. Стал подбирать кандидатуры для портретов. Татьяну и Сашку отмел сразу, не захотел. Почему-то в уме нарисовались мой уже совсем старенький папа, красивый и наглый пасынок и я сам. Начал я с самого себя, но что-то не заладилось, и я выбрал третьим своего партнера, бывшего шефа, о котором уже упоминал.
Опять мной овладела странная лихорадка, как и несколько лет назад, когда я писал Серебряного. Я писал как сумасшедший, и работа спорилась. Юрка получился великолепно. Красивый, умный, наглый, такой как надо. Даже Татьяне понравилось, хотя она редко мою работу хвалила. А уж Юрий раздулся как индюк, до того был сам от себя в восторге.
Затем я уехал в Выборг писать отца. Я его написал сидящим за столом и проверяющим школьные тетради. Он получился на пять с плюсом, не подумайте, милая дама, что я такой нахальный, сам себя нахваливаю, так папа сказал, а от него добиться похвалы было еще труднее, чем от Татьяны. Лампа под стареньким зеленым абажуром освещает спокойное старческое лицо и худые, морщинистые руки, лежащие на тоненькой зеленой тетради. Нам обоим понравилось. И на выставке она имела огромный успех, но об этом потом.
И как я уже сказал, третьим я писал Вадима, о котором говорил прежде. Мой шеф – партнер. Рыжий как огонь, лицо и руки в веснушках, умный, веселый и хитрый. Вадим высказал предположение, что я рисую рекламу для какого-нибудь пива, не иначе, для всего остального он быть моделью не может. Обычно, когда я рисую, то становлюсь серьезным и слегка сумасшедшим. А тут мы просмеялись всю дорогу, пока я писал. Смешить мужик умел здорово.
Мои картины, милая дама, были расхвачены коллекционерами, я опять-таки заработал, а совсем скоро начался, точнее, продолжился кошмар всей моей жизни. Потому что через месяц после окончания выставки погиб Юрий. Погибал он долго и страшно. По дури пасынок разбился на мотоцикле, но прежде чем умереть, промучился в параличе при полном сознании почти три месяца. Ничего нельзя было сделать. Татьяна постарела сразу лет на десять. Лицо у нее сделалось как каменное. А плакать она не могла.
Татьяна не вылезала из больницы, была там днями и ночами, я сидел дома с Сашкой. В один из вечеров мне позвонила мама из Выборга и сказала, что умер папа. Я онемел. Отец был для меня примером, другом, советчиком, короче, очень многим. Папа ушел во сне, не страдая. Честное слово, иной смерти он не заслуживал, только слишком рано ушел. Всего семьдесят лет ему было. Я оставил Татьяне письмо, взял Александру и поехал к матери. Потом были похороны. Когда мы вернулись с похорон, то в свою очередь нашли письмо от Татьяны. Точнее, это была коротенькая записка:
«Юрий умер, я ухожу, от дочери отказываюсь.»
И все. Кроме этой записки полный развал в квартире и деньги, снятые со счета. Мы с Сашкой остались вдвоем. Она так и не поняла, куда делась мама.
Вы, милая дама, наверное, уже догадываетесь, что произошло дальше. По-дурацки погиб Вадим. Его убили гопники в собственном подъезде, украли совсем небольшую сумму денег. Их очень скоро поймали, но человека-то в живых уже не было. А потом развалилась фирма, без Вадима все полетело кувырком. Меня каждую ночь мучил кошмар, который я Вам уже пересказывал. Я обращался к священнику, экстрасенсам, колдунам, к обыкновенному врачу-психиатру, все тщетно. Кошмар мучил меня даже днем, стоило прикрыть глаза. Птица верещала свою мару, и я понимал, что она требует. Ей хотелось новых портретов. Самое страшное, что и мне хотелось рисовать до безумия, но смерти, следовавшие одна за другой, после моих работ заставляли сдерживаться.
От напряжения я начал пить. Дела становились хуже, денег я стал зарабатывать меньше, продал машину, с горя и по глупости проиграл квартиру, только Сашка удерживала меня от суицида. Переехали к маме в Выборг, Саша там пошла в школу. Правда, мамы к сожалению скоро не стало. Она ушла вслед за отцом. Я устроился на работу. Один человек, которому я все под пьяную лавочку рассказал, посоветовал мне птицу сжечь.
Я удивился, как мне это самому в голову не пришло. Достал из сарая запылившуюся поделку, унес ее в лес. Туда, где когда-то примерно нашел и сжег. После этого полегчало. Кошмары временно прекратились, я стал меньше пить, больше обращать внимание на дочь.
Только кошмар не желал оставлять меня в покое. Как-то мне снова приснилась птица, оравшая свою Мару, но я прекрасно понял, что она хотела сказать. А кричала она на своем странном языке, что теперь Саша начнет рисовать вместо меня. Я проснулся в холодном поту. Саша спокойно спала. В тот день меня ждало много работы, я тогда помогал составить дизайн-проект одной новой русской даме.
В те времена мне еще попадались подобные халтуры. Я был взвинчен, что-то не клеилось да и ночной кошмар не шел у меня из головы. По дороге домой сделал то, чем не занимался уже давно, то есть купил пару бутылок какого-то вина и не спеша их выпил в лесочке, недалеко от собственного дома. Я забыл Вам сказать, милая дама, что мы жили не в самом Выборге, а в пятнадцати минутах езды от него. В небольшом зимнем домике. Я обменял на него родительскую квартиру и
то, что в нашей семье было принято называть дачей. Сарай побольше плюс сарай поменьше. В сарае поменьше, служившем мне мастерской, я и хранил когда-то чертову поделку, пока не сжег ее».
Евгений снова прервался, невидящими почти безумными глазами он несколько минут молча смотрел за окно, затем продолжал хриплым голосом.
-Я теперь самое страшное Вам рассказывать стану, так Вы не удивляйтесь моим реакциям. Я вернулся домой злой как черт и довольно пьяный. Первое, что я увидел, была моя дочь, лежащая на пузе и что-то рисовавшая. Увидев меня, вскочила и побежала показывать рисунок:
-Папа, посмотри, похоже?-
Почувствовав, что от меня разит перегаром, скептически произнесла:
-Опять пил?-
Я слушал ее, словно сквозь сон, глядя на ее работу. С листа бумаги на меня выразительно смотрела наша соседка, более чем похожая сама на себя.
Вот тут все и произошло. Я схватил Сашку и начал ее избивать, чем больше бил, тем больше входил во вкус. Она сначала, словно остолбенела, но потом начала кричать. Я слышал как сквозь вату, в ушах с нарастающем гулом звучало
Верещание проклятой птицы. Я помню, что в тот момент у меня было страстное желание Сашку убить. Она перестала кричать, потеряв сознание, я бросил ее на пол и зачем-то поджег занавеску. Внезапно в дом резко позвонили. Это соседка, услышав Сашкины крики, вызвала милицию. Потом взломали дверь. Меня связали, потом ничего не помню, провал.
Сашка осталась жива, Бог миловал. Потом был суд, потом лишение родительских прав и психбольница при тюрьме.
На суде я ничего не стал рассказывать про Мару, не знаю почему. Я, вообще, молчал как пень. Получил по полной. Отсидел несколько лет и был выпущен по амнистии. Вышел и сразу начал искать дочь.
Рыскал по детским домам и интернатам, наводил всяческие справки, все было тщетно.
Но Александра нашла меня сама. Ей в то время только только стукнуло восемнадцать, и она жила теперь в своей квартире.-
Евгений опять оборвал себя и глубоко вздохнул.
-Я ведь не знал, как она теперь ко мне относится, моя Сашка, что она помнит, что думает. Я плохо знал свою дочь. Силу воли она имела материнскую. Вы, наверное, знаете, милая дама, что после тюрьмы полагается отмечаться. Там-то я ее и увидел. Увидел, когда она уже вплотную ко мне подошла. Стоит и молча смотрит. И я смотрю. А потом я начал рыдать. Сижу, меня трясет всего, наизнанку выворачивает, а она молчит. Потом подошла, обняла, прижалась и пробурчала:
-Папка, а я иногда курю-.
Служитель закона на нас смотрел, раскрыв рот. Сашенька увезла меня к себе. Бог на свете определенно есть. В интернате, куда попала дочь, была и есть очень хорошая женщина-директор. Умница, понимающая. Узнав от Сашеньки про Мару ( Мара, знаете ли, и дочь мою стала в снах мучить) директор свезла ее в одно святое место. Были у нее там знакомые. Там мою девочку и отмолили. Вылечили. От Мары она избавилась, а от страсти к рисованию нет. Поступила-таки она в Мухинское училище. А директор потом выхлопотала Сашке отдельную квартиру. По нынешним временам это большая редкость, чтобы интернатской воспитаннице удалось свою собственную площадь получить, хотя по закону это положено.
Потом я какое-то время жил у Саши, потом меня возили в тот же монастырь, что и дочь, пытались отмолить. Только ничего не получилось, к сожалению. Точнее получилось, но с оговоркой, Мара мне больше в снах не является, но и рисовать я не рисую. А меня тянет поработать, ох как тянет. Пожив некоторое время у дочери, я уехал в Выборг. Старый наш дом все-таки сгорел, в одну из зим его сожгли пьяные бомжи. Вот так я и сам стал бомжем. Александра зовет меня к себе, хочет прописать. Только я отказываюсь. Страшно, знаете ли, боюсь девочке жизнь испортить. Ведь Мара, она где-то есть во мне, только свистни, она и вылетит.
Сейчас я работаю сторожем в Выборге, у одного мужика в доме. Там и ночую. Маловато он мне платит, да еще иногда забывает вовремя отдать деньги, тогда я промышляю бутылками по электричкам, вот как сегодня. С этими словами Евгений опять замолчал. Случайно взглянув в окно, я с ужасом увидела, что сейчас будет моя остановка. Подхватив сумки, кивнула своему странному попутчику и выскочила на перрон. Поезд уже отходил, и тут я вспомнила, что забыла на крючке пакетик с дареной картинкой. Попереживала, но что было делать, пошла себе потихоньку домой.
Проведя на даче положенные выходные, вернулась в Петербург и решила непременно разобраться, что это за странная Мара, которая испортила жизнь моему попутчику. Не придумав ничего лучшего, полезла в мифологический словарь. Мне сразу повезло. Вот что я отыскала:
«Мара, Маруха, Мора, Кикимора в славянской мифологии злой дух, первоначально, как и Марена, воплощение смерти, мора»
Была еще некоторая информация, но она меньше относилась делу.
Я никогда не думала, что данная история будет иметь еще одну на этот раз завершающую страницу. Я встретила в библиотеке Александру, которую узнала, никогда прежде не видав. Девица неописуемой красоты села рядом со мной за стол и стала рыться в книгах, не обращая на меня ни малейшего внимания. Как живой, возник у меня перед глазами печальный бомж. Сама не зная, почему, я пробормотала:
-Александра Евгеньевна,-
Девушка резко обернулась:
-Откуда Вы меня знаете?-
Я совсем смутилась. Мало того, что я случайно ее узнала, так теперь еще надо было что-то объяснять. Поэтому я лишь смогла ее спросить:
-Простите, девушка, но Ваш отец художник и его зовут Евгений?-
-Звали. Папа умер два года назад-.
Черные украинские очи буравили меня насквозь, и я почему-то чувствовала себя виноватой.
-Мы ехали как-то вместе в электричке, и Ваш отец рассказал мне многое из своей жизни-.
Я окончательно смутилась. Неожиданно черноокий ангел или, может, демон пришел мне на помощь:
-Так это Вы тогда в электричке сумку с поделкой оставили?-
Я радостно закивала, пропустив мимо ушей оскорбительное «поделка» (в сумке была небольшая работка акварелью одной из моих подруг). Впрочем, художники – народ субъективный и ревнивый, что с них взять. Александра с мрачной решимостью пообещала ее вернуть, и мы обменялись телефонами. Саша была смешной и маленькой девочкой, несмотря на бьющую в глаза красоту. Она каждую секунду ждала нападения не известно от каждого, кто встречался на ее пути. Жизнь в детском доме оставила неизгладимый след. Но, услышав, с каким уважением я отзываюсь об ее отце, Александра смягчилась и рассказала мне, как, собственно говоря, он погиб. Рассказ получился короткий и страшный:
Папа просто слишком сильно хотел писать, больше, чем жить. Последней его работой был автопортрет, он сейчас у меня в комнате висит. Писал больше месяца, почти не ел и почти не спал, закончил, а через пару дней инсульт и все, похоронила».
Саша умолкла. Мы сидели у нее на кухне и пили чай. Я попросила показать портрет. Она провела меня в свою комнату и, молча, встала рядом. Работа завораживала. Как живой, сидел передо мной несчастный, избитый жизнью человек и смотрел прямо мне в глаза. Я не видела остальных его работ, но эту можно было назвать шедевром.
-Отец меня, наверное, этим портретом спас, сам ушел и Мару увел. Я теперь «свободный художник»,-
Саша горько усмехнулась.
Больше мы с дочерью Евгения не встречались. Лишь иногда, заходя в церковь, я вспоминаю Сашку и ее отца. И тогда я ставлю две свечки: за его упокой и за ее здравие.

Конечно, я выпил на собственной презентации, как иначе. И коллеги мой доклад нахваливали, и сам главный редактор руку пожал и похвалил:
- Молодец Моросейкин, так держать, продолжать, то есть в том же духе,
Ну не мог я напиться до такого состояния, чтобы собственную спальню с библиотекой перепутать. Да и не перепутал я ничего. Вон, сзади квартира, как квартира, ничего не изменилось. А тут зал громадный, стены, стены, книги, книги, в бесконечность стеллажи уходят. Ничего не видать. Это кто же там ногами шаркает? Поглядим.
- Здравствуйте, дедушка, скажите, я сплю? Хлебнул лишнего на своем празднике, и теперь валяюсь на полу в гостиной, до спальни так и не дошел?
- Какой я Вам дедушка, Моросейкин? Я Муз Аполлон Лермонтович.
- Кто? Кто Вы, простите?
- Муз я. Глухой Вы что ли? Выбирайте произведение, а после прошу покинуть библиотеку.
- Простите, я что-то понять никак не могу, где моя спальня? И что я тут должен выбирать?
- Как это что? Вы, Моросейкин, кто, позвольте узнать?
- Я? Инженер, муж, отец, писатель-фантаст, не курю, не пью, эээ, почти не пью, не попадался, не привлекался…
- Стоп-стоп-стоп. Зачастил. Писатель, вот Вы кто. Ну и выбирайте литературу. Что Вы желаете написать? Рассказ, роман? Или, может, ради разнообразия стишками побалуетесь?
- Эээ, Аполлон Лермонтович, это…это все ненаписанная литература?
- Дошло наконец-то. Мы думали, Вы, Моросейкин, более сообразительным окажетесь. Тем более после Вашего доклада. Вы ведь, душенька, в самую точку попали. Так все оно и есть. Все уже создано до начала времен, а вам, творческим людям остается только брать книжки из нашей библиотеки и списывать. Вон там, видите, самый большой шкаф – там графомания. Он ближе всех поставлен, из него-то больше всего и тянут. Подальше – качество лучше, а вон тот далекий шкафчик – там все гениальное. На века.
- На все века – один шкафчик? А можно мне туда? – с робкой надеждой я шагнул к шкафу с гениальной литературой.
Старичок с силой вцепился мне в майку.
- А платить кто будет? – свирепо прошипел Муз.
- Как платить? Это же библиотека, - я задохнулся от возмущения.
- Очень просто. У нас за тот шкафчик платят. Здоровьем, сроком жизни, личным благополучием, душевным равновесием. Да и это еще не все. Иные фолианты так тяжелы, что схватит его жадный автор, а вытянуть из шкафа не может. Как репку из известной сказки. Заплатит высокую цену – и зря. Ну, как? Годится?
- А можно как-нибудь не так жестоко расплатиться? Ведь бывали же счастливые гении. Кажется…
Старичок задумался, а потом печально произнес.
- Увы. У Вас не получится. За небольшую плату в виде нескольких бессонных ночей Вы можете заглянуть вот сюда – Муз показал на шкафы с графоманией.
- Я открыл глаза и потряс головой. Приснится же такое. Пойду, пожалуй, настрочу рассказик, пока не забыл. Может, я все-таки что-то взял почитать в той библиотеке?

Часть первая.

Во всеобщем кодексе законов любви и семейных отношений принято считать, что противоположности притягиваются. Я до такой степени подтверждаю это правило, что, казалось бы, дальше ехать некуда. Ан, нет, оказалось, есть куда. Начну, впрочем, по порядку. Меня зовут Константин, что, между прочим, значит, постоянный, и это правда. Крис зовет меня Котя, а иногда называет Ленивым котом. На кота я мало похож, разве что, на бездомного. Я худ, как щепка, высок, у меня большой кадык, торчащие уши и кудри, как у барана, которые моя мама в детстве называла вычурно «локоны». Еще я ношу очки, так как страшно близорук. Я работаю в институте, преподаю высшую математику, кандидат наук, подумываю о докторантуре. Ах да, по темпераменту я флегматик.
Вы хотите знать, кто такая Крис? Крис - это смерч в юбке, ночной кошмар моей мамы, горе и радость в одном флаконе, и моя обожаемая супруга. Я женился на ней два года назад и с тех пор в полной мере осознал, как верны слова Блока: «Покой нам только снится». Потому что с Крис покой не возможен априори.
Мы познакомились случайно на дне рождения у приятеля. Она подошла ко мне тогда, гибкая, зеленоглазая, белокурая, высокая, пахнущая какими-то феерическими, колдовскими духами и промурлыкала:
- Котик, пожалуй, я выйду за тебя замуж, - Я тогда был несколько огорошен столь неожиданным высказыванием и в то же время полностью околдован красавицей. Женька, мой школьный друг, честно предупредил:
- Осторожнее с ней, Костик, от Кристины чего угодно жди, - Поздно. Я уже погиб, утонув в ее шальных, мерцающих, изумрудных глазищах. Через неделю мы подали заявление, а через два месяца я уже был женат на самой безумной женщине, которую когда-либо встречал на своем пути. Кристина – профессиональная колдунья, астролог, гадалка, поэтесса, певица и танцовщица. Да, да, все сразу, именно в таком порядке. У нее есть несколько хобби: писать трагические стихи, впадать в молчаливую депрессию или в громкую истерику, петь песни и танцевать танец живота. Астрологией и гаданием Крис зарабатывает деньги. И делает моя жена это куда успешнее, чем я у себя на кафедре. Еще Крис любит гостей, самых странных и самых разных. То это какие-то бурятские шаманы, то индийские танцовщицы, вовсе не говорящие по-русски, то толпа полубезумных поэтов и поэтесс, читающих стихи на нашей кухне. Моя мама, познакомившись с Кристиной и пообщавшись с ней пару часов, выразила глубокую радость, что мы решили жить у Крис, а не у нас. Мама появляется у нас в гостях раз в месяц, шепотом спрашивает, все ли со мной в порядке и потихоньку кормит меня домашними котлетами. Потом моя мудрая, интеллигентная матушка испаряется. Сама Крис готовит по настроению. Если женушка настроена благодушно, то наша кухня наполняется таинственными ароматами многочисленных приправ, и блюда у нее получаются восхитительные. В такие моменты Крис нежна, весела и ласкается, как котенок. Она с удовольствием играет роль жены и хозяйки. Через пару дней ей все это надоедает, в раковине растут горы посуды, а в ванной залежи грязного белья. Тогда, как умею, хозяйничаю я. Моя супруга в это время сидит на полу по-турецки и пишет стихи или пьесы, которые потом в слезах рвет, если ей что-то не нравится. После этого у Крис начинается приступ хандры. Она запирается в комнате, плачет, молчит неделями, никого не желает видеть, не гадает на картах, не занимается астрологией и не танцует. Проходит время, и ее депрессия сходит на нет. Снова в нашей квартире появляются клиенты, гости, поэты и прочие любопытные персонажи.
Я, кажется, говорил, что по натуре я флегматик, настроенный философски? Что бы ни случилось, я стараюсь воспринимать спокойно, как нечто неизбежное и даже фатальное. Однако несколько раз я все-таки задавал дражайшей половине вопрос:
- Дорогая, что случилось? – один раз это было, когда после ее магических экспериментов со свечами загорелась наша кухня, в другой раз, когда выпала из окна одна слишком уж экзальтированная поэтесса, пожелавшая взлететь. К счастью, барышня ничего себе не повредила, упав с нашего второго этажа в глубокий сугроб. И вот теперь я задал этот вопрос сегодня.
Когда я вернулся домой, то не узнал наше оригинальное, но на свой манер уютное гнездышко. Вообще-то, Крис знает толк в дизайне и оформлении. Стильная мебель, безделушки, драпировки – все у нее к месту и все со вкусом.
Но сегодня в квартире царил хаос. Вся мебель из большой комнаты была выдвинута на кухню, пол был усеян обрывками, а сама Крис продолжала с остервенением срывать со стен последние клочки обоев. Никогда я не мог понять, откуда у моей хрупкой жены столько сил.
Признаться, я несколько опешил от ее бурной деятельности и в очередной раз задал глупый вопрос:
- Дорогая, что случилось?
- Я знала это. Мое давнее гадание подтвердилось. Вот. Это я нашла сегодня в антикварной лавке, - победно сверкнув безумными глазами, Крис сунула мне под нос какую-то рваную книжицу. Надев очки, я с трудом разобрал буквы, напечатанные мелким шрифтом:
28 мая 1904 года прямо из своей квартиры таинственно исчез доктор эзотерических наук, профессор магии, Блум, посвятивший свои труды параллельным мирам, проживавший по адресу: Гончарный переулок 26, квартира 13…
- Это же наш адрес, - вымолвил я в некотором удивлении.
- Вот именно. Я так и знала, что Он даст мне подсказку. Я много лет изучала Его труды, и теперь мы сможем узреть свое второе Я, понять, кто и что мы на самом деле, если только найдем портал, - с этими словами Крис сорвала со стены очередной пласт газеты. Посыпалась штукатурка. Честно говоря, я испугался. Мне впервые показалось, что Крис по-настоящему сошла с ума, и нам пора обратиться к психиатру. Крис стояла спиной ко мне, опустив руки. Кажется, даже она устала. Я уже хотел проявить строгость и остановить безумную деятельность моей жены, когда это произошло


Часть вторая

На наших глазах стена в большой комнате начала исчезать. Открылся сияющий коридор, ведущий в бесконечность. Не к месту я вспомнил фильм «Иван Васильевич меняет профессию» и с трудом подавил смешок. Внезапно мне стало понятно, что способность удивляться у меня куда-то испарилась. Крис стояла рядом, вцепившись в мой рукав. Страх, восторг, торжество – все отражалось сейчас на ее лице, как в зеркале.
- Идите же. Раз уж нашли меня, не стойте на пороге, - громогласно раздалось откуда-то сверху. Я поднял голову. Мужчина, с черными щегольскими усиками, каким-то образом паривший в воздухе, ухмыльнулся мне по-свойски и, смешно подпрыгнув, поклонился, приподняв шляпу. Улыбаясь, он самодовольно посверкивал золотым зубом.
- Неужели это и есть профессор Блум? – подумал я в некотором недоумении. Крис, кажется, тоже была поражена.
- Одна из сторон его души, - пояснил мужчина, хотя мы ничего не успели у него спросить. Профессор нетерпеливо поманил нас, и мы шагнули в светящийся проход. Почему-то страха я не испытывал. Крис хотела что-то сказать, но профессор (будем называть его так) грубо оборвал ее на полуслове.
- Помолчите, барышня. Вас тут никто не спрашивает. Говорить будет мужчина, - с этими словами Блум посмотрел на меня и ободряюще подмигнул.
Честно говоря, я растерялся. Мне уже давно начало казаться, что я сплю и вижу странный сон, но даже во сне я не очень хорошо понимал, о чем мне спрашивать у странного профессора. Его, казалось, это нисколько не смутило.
- Вы, юноша, желаете узнать о параллельной реальности и о Вашем втором Я? – спросил меня странный профессор. Я уже хотел ответить, что желаю вовсе не я, а моя безумная, но любимая жена Крис, а сам я хочу вовсе не этого. Я хочу, во-первых, пробудиться от дурацкого сна, во-вторых, поужинать. Но ничего этого я сказать не успел, потому что профессор продолжал:
- Я, юноша, покажу Вам Ваше второе Я, но сомневаюсь, что оно Вас обрадует. Ведь тогда Вам придется увидеть и второе Я Вашей супруги, а я не уверен, что оно Вам понравится.
Крис опять хотела что-то сказать, но профессор снова бесцеремонно ее оборвал.
- Итак, Вы готовы, юноша? Вы хотите увидеть свое зеркальное отражение, свою вторую половину, не супругу, нет, но вторую половину своей собственной души?
Честно говоря, мне давно уже надоела вся эта свистопляска с раздвигающимися стенами, кривляющимся профессором и Кристиной, все еще отчаянно теребившей мой рукав. Мне хотелось, наконец, поужинать и сесть писать методическое пособие – то есть заняться понятным и привычным делом. Я махнул рукой и кивнул профессору:
- Валяйте! – коридор начал вращаться и преображаться в воронку, профессор вращался вместе с коридором, противно скалясь и постепенно теряя человеческие очертания. Стена закрылась, а я и моя жена оказались в нашей же комнате, куда таинственным образом вернулась вся мебель и даже обои на стену. Все было, как прежде и в то же время по-другому. Я посмотрел на свою жену и вздрогнул. Поборов страх, я пошел в ванную и поглядел на себя в зеркало. Сомнений не оставалось. Мир перевернулся.
Вы, конечно, знаете меня? Друзья и недруги зовут меня Конунгом, я так привык к этому, что иногда забываю собственное имя. По паспарту я Константин. Я музыкант-гитарист, художник, поэт, веду свободный образ жизни, постоянной работы не имею, что меня вполне устраивает. Мои концерты и некоторые картины, которые я продаю, позволяют жить весело, не думая о будущем. Кстати, в будущее я могу заглянуть, раскинув карты. Иногда, балуюсь, знаете ли. Под настроение. Я люблю гостей, если конечно мне не хочется побыть одному, устраиваю вечеринки, живу так, как считаю нужным, ни у кого не спрашивая совета или разрешения. Моя жена Тина любит меня беззаветно и безропотно сносит все мои похождения, многочисленные измены, шумные попойки, смены настроений и шалости. Ничего страшного, раз вышла замуж за творческую личность, пусть терпит. Тина – нелепое, белокурое создание, тонкое и слишком высокое, похожая на цветочек, выросший без солнца. Она учительница, работает в школе, кажется, впрочем, я не уточнял. Подобные житейские мелочи не слишком меня волнуют. Тина-рутина - вот как я ее называю. А как еще, скажите, пожалуйста, называть женщину, не способную ни на что? Творчество, понимание смысла жизни – для нее пустые слова. Вот борщ сварить – это она умеет. Готовит вкусно и квартиру драит – от жены едва ли можно ждать чего-то большего. Да и зачем? Завтра мы с моей группой едем автостопом в Тверь, потом в Москву, потом еще куда-нибудь рванем. Попоем, поиграем, порезвимся, может, когда я вернусь, моя дуреха уже успеет родить. Хорошо бы, чтобы получился сын. Я его воспитаю как человека, а не как зажатую, закомплексованную овцу, вроде моей мамочки или женушки. Ну да поживем, увидим. Да, и хорошо бы чтоб у него потом выросли такие же шикарные локоны, как у меня.
Молодой человек с надменным выражением лица вдохновенно рассматривал сам себя в зеркале. На диване сидела с вязанием белокурая беременная женщина и смотрела на мужа с обожанием. Ее глаза зеленели, как весенняя трава.

-Дяденька, купи сумочку. Хорошая, замшевая, не пожалеешь,-
- Жене подаришь или теще,-
Цепкие ручонки вцепились в мой плащ с недетской силой. И угораздило же меня сегодня отправиться домой мимо рынка! Сразу несколько чумазых и лукавых цыганят обступили меня со всех сторон. Я растерянно оглянулся. Не в моих правилах было расшвыривать детишек, хоть и цыганских. Девочка постарше совала мне в руки замшевую дамскую сумку шоколадного цвета, один мальчишка тянул за рукав, а двое ребятишек помладше приплясывали босиком в луже, с удовольствием разбрызгивая во все стороны грязь, и при этом вопили, что есть мочи. В какой-то момент я почувствовал себя словно в театре абсурда. Просто чтобы отвязаться, я выхватил из внутреннего кармана несколько мелких купюр, швырнул их на землю и, вырвавшись от надоедливых ребятишек, поспешно пошел прочь. Краем глаза я видел, что дети бросились подбирать рассыпавшиеся десятки. Через пару минут меня догнала старшая девочка. Неуловимым движением сунув мне в руки сумку, она тихо произнесла хриплым, вероятно, уже прокуренным голосом:
- Возьми, дядя. Считай, что ты ее купил. Повезло тебе, милый. И жене твоей повезло. Чего тебе хочется, то и получится,-
Пробормотав всю эту несуразицу, юная торговка удалилась, вульгарно виляя бедрами. Я хотел сразу выкинуть сумку, но что-то меня удержало. Сумка, наверняка, краденая, имела вполне товарный вид и была чистой, хоть и побывала в руках у цыганят. Я решил отнести ее Лизе и загладить, таким образом, свою вину. С Лизой мы вчера вечером здорово поругались, и, если честно, некоторая доля моей вины в этом есть. Ну, забыл я про эту чертову оперу, я их с детства терпеть не могу. Ну, подумаешь, не пошли мы в театр, вместо театра просидели мы с другом Сашкой за пивком в моем любимом баре «Твист» почти до часа ночи, а трубка у меня, как нарочно, разрядилась. Но, согласитесь, это же не повод бить посуду и собираться подавать на развод. Ладно, куплю Лизе цветочки, она их любит, и сумочку эту подарю. Я сунул руку в сумку, чтобы проверить подкладку и внезапно нащупал внутри нечто влажное. Секунду спустя, я выудил из сумки, словно фокусник из шляпы, изящный букетик ландышей. От неожиданности я выронил букетик и громко произнес:
- Не может быть! –
Букетик, не долетев до земли, медленно растворился в воздухе. В глазах у меня потемнело, сердце заколотилось, я прислонился к стене дома и начал дышать на три счета, как это делают йоги. Конечно это галлюцинация. Дожил. Может, это у меня диабет так начинается? Рановато для тридцати лет. Хотя я полный, все может быть, надо на диету сесть. При мысли о диете в животе заурчало, есть захотелось зверски. Куда же я кошелек подевал? В поисках кошелька я машинально опять полез в сумку. Теперь рука дернулась, наткнувшись на что-то горячее. Я выловил большущий хотдог, аккуратнейшим образом завернутый в целлофан. Уже впившись в угощение зубами, я внезапно сообразил, что еще минуту назад хотдога в сумке просто не было. Зато там был букетик ландышей, который исчез у меня на глазах, словно в дешевом цирковом трюке. Все еще не веря глазам и зубам своим, я схватил за руку семенившую мимо старушку и грозно вопросил:
- Что я ем?-
- Сосиску в тесте, – пролепетала бабуся и бросилась от меня наутек с неожиданной для старушки прытью. В семь лет я перестал верить в деда Мороза, в десять - в человека-паука, а в тринадцать - в цирковые фокусы. Но сейчас, в свои тридцать с хвостиком, будучи солидным, женатым человеком, я вдруг от всей души поверил в цыганскую сказку про волшебную сумку. Меня охватило чувство восторга и полнейшего удовольствия от собственной персоны. Видимо, я достойный человек, раз именно мне досталось это сокровище. Почувствовав себя почти волшебником, я пошарил в сумке, силясь отыскать там бутерброд с черной икрой и хороший коньяк. Но что-то пошло не так, вместо заказанного я выловил второй хотдог и банку пива. В ушах прозвучал шепоток цыганской девчонки:
- Чего хочется, то и получится-
Мой нездоровый организм отчаянно требовал фастфуда и получил вместо икры сосиску в тесте и порцию кетчупа. Потом все стало происходить, как в плохом сне. Я несколько раз пытался вытащить еще букетик для Лизы, но подсознание мое диктовало свои законы. Вместо цветочков, которые я, вероятно, искренне захотел получить лишь один раз, в сумке нашлись мясорубка, миксер, прозрачные трусики, банный веник и пластырь, на котором крупными буквами было написано:
«Заклеивать рот»
При моей попытке достать из сумки билеты в оперу, я вынул билеты на футбол, билеты на стриптиз и один билет на поезд дальнего следования. Теперь вещи почему-то перестали исчезать. В результате злой, как черт и нагруженный, как ишак, но без цветов и билетов в оперу, я, наконец, добрался до родного гнезда и осторожно повернул в замке ключ. Любимая жена встретила меня со сдвинутыми бровями и поджатыми губами.
- Где Вы сегодня пропадали, Михаил Петрович? – произнесла ненаглядная половина саркастическим тоном.
- Любимая, я тебе подарок принес, – произнес я как можно мягче. О, коварное подсознание! Разве можем мы утверждать, что знаем самих себя? Из элегантной замшевой сумочки, которую я протянул Лизе, внезапно выскочила толпа крохотных существ, похожих на мышек, но с рожками. Существа подхватили визжащую, дрыгающую ногами Лизу и шустро поволокли ее куда-то под шкаф. Тапочек с помпоном свалился со стройной ножки и сиротливо остался лежать на полу. Вероятно, я сгоряча пожелал, чтобы Лизу утащили черти, а услужливая сумочка поспешила выполнить искреннее желание. В голове завертелись рассказы Стругацких, библейские изречения и еще какая-то чушь. Впрочем, я, в последний миг, наверное, все-таки пожелал, чтобы все вернулось на круги своя. Очнулся я на скамейке возле рынка. Противные цыганята утащили мой кошелек, зонтик, часы, телефон и к тому же порвали плащ. С трудом встав, я побрел к дому, решив завтра же купить нам с Лизой билеты в театр.

Колян, Леха и дядя Вова уже давненько сидели в квартире, которую ремонтировали, пользуясь тем, что хозяин разрешил им там же и ночевать, чтобы не терять времени на разъезды. Мужики с толком, с расстановкой соображали на троих. Водочка, огурчики и раскрытая банка с селедкой – все было чин по чину. Красные, слегка заплывшие глазки дяди Вовы маслились от удовольствия, а Колины черные, блудливые глазища как-то странно видоизменились, один косил и закрывался, другой же блестел весельем и задором. Только у Лехи дела были швах. Голова у него кружилась, от водки мутило, больше горячительного совсем не хотелось. Лёха и напился-то главным образом из упрямства, чтобы доказать своей строптивой жене Маринке, что он главный, и, вообще, он - хозяин в доме. Они с Маринкой вчера поссорились в пух и прах. И самое обидное, что сейчас Леха никак не мог даже вспомнить, из-за чего разгорелся весь сыр-бор. Зато хорошо помнил, что Маринка расколотила со злости его любимую кружку с жирафами. Он ушел на работу, от злости хлопнув дверью так, что посуда в шкафу зазвенела, а вечером напился.
- Эх, бабу бы мне сейчас, - размечтался Колян, - Жаль, нельзя к девкам в общагу, там у них вахтерша, прямо жуть, какая злая. Вот ты, Леха все про любовь воркуешь, а ее нет вовсе никакой любви этой. Секс есть, а любви нет. Одна только демагогия. – Колю по пьяному делу всегда тянуло на философию, но сейчас Лехе не хотелось его слушать.
Дядя Вова налил еще по сто грамм, и они выпили. Леха с трудом поднялся.
- Я домой иду. Мне тут через две улицы, - пробормотал он, и мужики удивленно уставились на напарника. В пьяной Лехиной голове ютилась последняя, трезвая мысль, что мобильник разрядился, и что Маринка не знает, где он, что с ним, и, наверняка, будет его искать.
- Совсем тебя Маринка под каблук загнала, - с упреком, сквозь зубы процедил Колян. Дядя Вова аккуратно выловил из банки кусок селедки, ловко отправил в рот и подмигнул:
Иди. Иди. К Хетти захотел? Так она тебя живо захомутает.
- Это кто? – хором спросили Колян и Леха, даже слегка протрезвев. А протрезвели они, потому что услышали в голосе дяди Вовы что-то странное. Тревожное что-то.
- Сядьте и слушайте, - пьяно приказал дядя Вова, и оба парня притихли, удивленно на него уставившись.
- Есть тут такая или лучше сказать, такое. Живет в новостройках, а точнее в домах недостроенных. Этот дом новый и кругом дома все новые. Половина квартир пустая стоит. Нашу хату хозяин ремонтирует, еще кто-то этажом выше молотком стучит, а остальные квартирки - тихие. Вот Хетти и бродит среди этих пустых квартир. Заманивает, значит, гитарой. Мужики игру на гитаре слышат и песню. Песня, говорят, красивая, а слов не разобрать. И кто шел ее искать, того живым не находили потом. Все гибли, не выходя из домов. С лестниц падали, током било. Мало кто сумел вырваться. Один умник из моей бывшей бригады в интернете откопал, что в городе Манхеттене такая тоже жила. Потому мужики наши между собой и прозвали ее Хетти.
- Ну, ты гонишь, – Ухмыльнулся Колян, - Кто ж в эти сказки поверит? А если красивая баба, так я бы ее того этого, – и он весело хохотнул, очень собой довольный. Леха махнул рукой и надел куртку.
А питается Хетти людской злобой и печалью, - бессвязно пробормотал дядя Вова и неожиданно громко захрапел. Блудливый Колян, оставшийся без эротических удовольствий на этот вечер, тоже стал устраиваться спать.
Леха, слегка покачиваясь, двинулся к выходу. Лифт в новом доме подключен пока не был, спускаться с двенадцатого этажа на первый, да еще в таком сильном подпитии - маленькое удовольствие.
Он услышал музыку, когда дошел до шестого этажа. Казалось, кто-то играет на гитаре совсем рядом, в одной из пустых квартир. Леша остановился и прислушался. Страх холодком пробежал по коже, но водка его заглушила.
Чертов дядя Вова, - подумал Леха. Он не был уверен, слышит ли гитару, или ему мерещится. И тут он ее увидел. Женщина сидела на подоконнике и перебирала гитарные струны, напевая что-то хриплым, но приятным голосом, слов песни было не разобрать. Между Лешей и женщиной был всего один лестничный пролет. Когда он стал спускаться, женщина легко соскользнула с подоконника и словно растворилась во тьме, послышался стук каблучков и хриплый смех. Через пару минут Лёха вновь услышал гитару, чуть ниже.
- Сюда иди. Сюда, милый, - раздался шепот. Кто-то легонько коснулся Лешиного лица. Он уловил слабый запах духов, шуршание, тихая, нежная музыка ласкала слух. Алексей попытался шагнуть, но не смог. Его, словно что-то лишило способности двигаться.

Марина, весь вечер напрасно пытавшаяся дозвониться до мужа, швырнула в сердцах телефон на диван. Ей очень хотелось помириться и даже, так и быть, признать себя неправой, лишь бы Лёха оказался дома. Наконец, не выдержав неизвестности, она выбежала из квартиры. Его работа через две улицы, подумаешь, три часа ночи, ерунда какая. Сначала Марина просто быстро шла, потом побежала. Ворвалась в подъезд, хорошо еще, домофон пока не поставили. Она, словно провалилась в черную дыру. Пахнуло холодом. Влажные пальцы скользнули по ее лицу, тронули волосы, раздался хриплый смех, звякнула гитара. Марина на секунду замерла от ужаса, а потом вдруг встряхнулась, как кошка после купания и заорала на всю лестницу:
Лёшка! Лёшка, где ты? – она побежала вверх по лестнице, не переставая кричать. Только бы ничего не случилось с Лёшкой, все остальное не имело значения.
Когда Лёха услышал знакомый, живой, громкий голос, с него вмиг спало оцепенение. Он бегом ринулся вниз, стараясь держаться поближе к стене. Синяя дымка окутала лестницу, гитара звучала все громче и громче, чьи-то цепкие пальцы попытались ухватить Лехину куртку. Он стряхнул их. Только бы ничего не случилось с Маринкой, все остальное не имело значения.
Они столкнулись лбами. Леха облегченно выдохнул. Маринка живая, теплая, такая своя, нужная Маринка обняла его обеими руками и громко разревелась. Где-то наверху тенькнула гитара и умолкла. Марина и Лёха, обнявшись, вышли из подъезда. Светало.

Жил да был на свете один кот по имени Макс. Кот как кот, ничего особенного, четыре лапы, усы и хвост, ах да, еще глаза, зеленые, словно изумруды, в меру упитан и хорошо воспитан. Хозяйку кота звали Варя, она была особа уже почти взрослая и училась в первом классе. Варя очень любила своего питомца и старательно за ним ухаживала: кормила, причесывала и учила Макса хорошим манерам. Но, несмотря на хорошее воспитание, кота Макса во дворе не любили. В глазах своих собратьев, дворовых котов и кошек он слыл слишком добрым котом, что, по их мнению, несомненно, являлось большим недостатком. Макс терпеть не мог ловить всяческую живность. Мыши, крысы, птички и мухи с жуками могли спокойно бегать, летать и ползать под самым носом у Макса, а он только щурил свои зеленые глаза и продолжал сидеть на месте. Остальные коты и кошки, живущие в этом же дворе, презирали его за это. Макс не был слюнтяем или трусом, он мог пройтись по самому тонкому забору во дворе и не боялся собак, но, увы, авторитета это ему не прибавляло. Макс приходил домой, забирался к Варе на колени и горестно мурлыкал ей про свое кошачье одиночество. А Варя расчесывала его массажной щеткой и утешала, как могла.
У кота Макса были две заветные мечты. И обе казались совершено несбыточными. Во-первых, Макс мечтал жениться. Однажды он, как следует, вымыл лапы, брюшко и мордочку и отправился делать предложение лапы и сердца соседской кошке Муське. Муська была вся черная, от кончиков ушей до хвоста и потому мнила себя родственницей пантеры. Услышав робкое Максово признание, Муська презрительно дернула хвостом и прошипела:
- Вы же не умеете ловить мышей и птиц! Как же Вы собираетесь кормить семью?!-
с этими словами Муська повернулась к Максу хвостом и ушла, ни разу не обернувшись.
Бедный отвергнутый Макс решил попытать счастья у другой кошки. Ее звали Мурка. Мурка была, наоборот, вся белая и потому требовала, чтобы в местном кошачьем обществе ее называли Белоснежкой. Дедушка Белоснежки был персидским котом, и Мурка страшно гордилась своей голубой кровью. Правда, она была не слишком аккуратна, ее белоснежная шубка была то в пыли, то в угле, а на пушистом хвосте красовались репейники.
- О, прекраснейшая Мурка, -
начал Макс, но договорить не успел, так как получил по морде когтистой лапой.
- Меня зовут Белоснежка, невежа, и убирайся прочь с моих глаз! –
Бедный Макс печально побрел прочь, так и не успев сделать Мурке предложение лапы и сердца.
Вторая Максова мечта была еще менее реальной. Дело в том, что он мечтал стать бабочкой. Красивой красочной бабочкой, порхающей в воздухе. Порхать бабочкой Макс хотел даже больше, чем жениться. Сегодня, будучи отвергнутым Муркой, Макс брел по двору и вдруг услышал чей-то тихий плач. Кот внимательно посмотрел кругом, но сначала никого не заметил. Наконец, он разглядел под листочком крошечного человечка с прозрачными крылышками. Человечек горько плакал, обхватив ручками крошечные коленки.
-Что случилось?-
участливо спросил Макс.
- Я сломал себе крыло. Новое вырастет только через час. За это время меня обязательно кто-нибудь съест. Например, ты,-
пробормотал человечек и заплакал еще горше.
- Я тебя не съем,-
твердо сказал Макс и, подумав, прибавил:
- Я даже могу посторожить, чтобы тебя не съел кто-нибудь другой. А ты, кстати, кто?-
- Я – эльф,- ответил эльф – а ты, правда, можешь посторожить?-
- Правда,- ответил Макс, и оба замолчали. Сторожить Максу пришлось серьезно, потому что крошку эльфа действительно многие хотели съесть. И первой из всех пытавшихся была крыса Матрена. Она была старейшей крысой двора и не привыкла выбирать, кого ей есть, а кого оставить на потом. Коты и кошки ее побаивались и соблюдали нейтралитет. Матрена злобно посмотрела на Макса и прошипела, чтоб он убирался отсюда, да побыстрее и не мешал бы ей завтракать. Макс аккуратно прижал крысу лапой и вынужден был сделать ей небольшое внушение, что завтракать маленькими эльфами он Матрене позволить никак не может, и придется ей поискать себе завтрак где-нибудь в другом месте. Макс был котом сильным и довольно тяжелым, поэтому крысе Матрене пришлось ретироваться, что она и сделала, злобно шипя о грядущей мести.
Вторым кандидатом в пожиратели эльфов оказалась огромная ворона. Максу пришлось бы туго, хотя он честно приготовился защищаться, но ему повезло. Сородичи, громко каркая, позвали сестру, и она улетела прочь, решив вернуться за добычей попозже. Макс надеялся, что она не успеет вернуться до того, как малютка-эльф отрастит себе новое крыло.
Последним кандидатом оказался молодой и потому чересчур озорной кот Барсик, с которым Макс почти что дружил. Поскольку никаким объяснениям Барсик не внял, котам пришлось-таки подраться, но тут малютка-эльф, вскрикнув от радости, взвился в воздух, так как новое крыло выросло и заблестело на солнце всеми цветами радуги. Барсик так удивился тому, что это маленькое существо умеет говорить человеческим голосом, что моментально умчался прочь. Эльф приземлился перед Максом и ласково сказал:
- Я знаю, ты хочешь научиться летать и жениться. С женитьбой, полагаю, ты как-нибудь сам разберешься, а второе твое желание я постараюсь выполнить,-
с этими словами эльф хлопнул в ладоши. В ту же минуту двор, словно, превратился сказочную страну. Тысячи бабочек всех цветов и размеров спустились с небес к изумленному коту. Они принесли роскошные крылья, похожие на крылья бабочки махаон, только огромные. Эльф научил Макса, как их надевать и как взлетать. Макс попробовал, и, представьте себе, у него сразу же все получилось. Медленно и степенно Макс облетел вокруг двора, а коты и кошки, задрав головы, смотрели на него, удивлялись, смущались и завидовали. Стая ворон тоже наблюдала за Максом, но птицы не решились на него напасть, да и на бабочек тоже. Наверное, это была колдовская работа эльфа. Макс мягко приземлился на траву и запел самую звонкую кошачью песню, потому, что был совершенно счастлив. Бабочки сняли с него крылья и улетели. Эльф тоже скрылся в небе, махнув на прощанье крошечной ручкой. К Максу осторожно приблизились коты и кошки. Муська и Мурка подкрались к Максу с разных сторон и хором произнесли:
- Если Вы все еще хотите взять меня замуж, то я согласна, -
Сообразив, что их двое, кошки повернулись друг к дружке мордами, злобно зашипели. Каждая хотела заполучить Макса в мужья, и через пару минут черно-белый визжащий клубок уже катался по дороге, во все стороны полетела шерсть. Макс испуганно попятился и пошел домой, решив, что он соскучился по Варе, что пришло время перекусить, и что женитьба, пожалуй, подождет.

Давным-давно это случилось. На краю деревни Ялкала, у самого соснового бора стояла справная изба. Жила в той избе женщина. Звали ее Айна. На всю деревню славилась Айна ловкостью да смелостью. Иной охотник не посмел бы с ней тягаться. Хаживала она и на лисицу, и на кабана, и даже на самого медведя. Смелая была, никого и ничего не боялась. На лыжах бегала, из лука стрелять умела, рогатину тоже в руках держала. Много шкур целехоньких приносила Айна из лесу, меняла их у князя местного на одежду крепкую, на еду сытную, да что там говорить, с ее то ловкостью, да умелостью дом у нее в деревне самый богатый был. Крепость, а не дом. Только вот счастье обходило стороной ту крепость. Не дали боги Айне красоты и счастья женского. Не было у нее ни мужа любимого, ни деток малых. Так одна свой век и вековала. Да к той охотнице и подступиться-то сложно было. Была она крепче да суровей иного мужика, сильнее многих, а еще власть любила шибко. Как скажет что кому, как бровью поведет, так, пойди, попробуй, ослушайся. Сам князь, говорят, ее побаивался. И вот сравнялось охотнице ровнехонько сорок зим.
В тот год снега много выпало, лютовала зима напоследок. Ураганами сосны да елочки валило, вьюги замели все дороги, все тропинки охотничьи. Знала старая карга, что к весне дело движется. Мало кто отважится в такое-то время в лес на охоту отправиться. Только Айне все нипочем. Смазала лыжи медвежьим жиром, лук за плечи закинула, нож прихватила охотничий, и отправилась на промысел. Народ в деревне ее не осуждал, но сами никто носа не высунул, даже самые смелые охотники не решились в такую пургу, да стужу на охоту идти.
Бежит Айна на лыжах по лесу, час бежит, другой. Тут и вьюга, вроде, утихла. На небе луна показалась, и звезды одна за другой зажглись. В лесу и посветлело. Видит Айна, перед ней по снегу след звериный тянется, а что за зверь – она разобрать не может. След постоянно рисунок меняет. То лапа, вроде как кошачья, только большая, а то вдруг превращается та лапа в след сапожка. Рассердилась Айна. Как это она, лучшая в деревне охотница – следа разобрать не может. Собрала она все силы, да и припустила на лыжах прямо в чащу леса. Бежит ночь, бежит день, глядит – дерево небывалой величины перед ней растет. Дерево – сосна, да только ствол у этой сосны такой толщины, что и руками не обхватишь. Подивилась Айна, а потом вдруг увидала в сосне дупло. Глядит, а в том дупле три рысенка крохотных посапывают да попискивают. Айна сразу за нож ухватилась, чтоб от матери – рыси в случае чего защититься, а сама мешок достает, хочет туда рысят покидать. Радуется Айна. Князь хорошую награду за рысьи шкурки даст. Вдруг видит охотница - прямо на нее несется рысь-мать. Глаза желтые огнем горят, пасть оскалена. Айна достала нож острый, к бою приготовилась. Тут уж кто кого победит, с рысью шутки плохи. А только вдруг прыгнула рысь, перевернулась в воздухе, ударилась головой о землю и стала женщиной. Стоит Айна, от изумления слова вымолвить не может. А женщина-рысь говорит человеческим голосом:
- Пожалей, Айна, моих сыновей, я тебя за это отблагодарю.
- Ты хоть кто? – спрашивает Айна, а про себя уже задумывает, что бы ей такое у рыси выпросить.
- Я Арысь, дух леса. Могу женщиной быть, могу рысью, могу желания исполнять.
Айна схватила одного рысенка, сунула в мешок, да и говорит:
Мне князь за твоего сынка золото даст, каменья-самоцветы даст, а ты что мне дашь?
Жещина-рысь нахмурилась, подумала немного, а потом и говорит:
Я тебе, Айна красоту дам такую, что глаз будет не отвести. Давно ты поспела, пора тебе замуж выходить, деток рожать. Хватит тебе по лесам с рогатиной бегать. Не женское это дело.
Айна вынула рысенка из мешка, протягивает женщине, а сама хмурится:
Ну, гляди, рысь, если обманула ты меня.
Видит Айна, пропали куда-то и сосна с дуплом, и Арысь с ее сыновьями – рысятами. Побежала охотница домой. В первый раз в жизни вернулась она без дичи. Прибежала в горницу к себе, достала зеркало слюдяное, смотрит, что за чудо. Стала охотница молодой и красивой, как солнышко. Все у нее теперь, как надо. И очи, словно озера, и брови, как два юрких соболя, и косы шелковые. Вышла Айна из дому, народ на ее красоту надивиться не может. И молода она стала, и собой хороша. Двое охотников из их деревни в тот же вечер сватов прислали. Только загордилась Айна. Не хочет за охотника идти. Ходит она по деревне важная, неприступная, такая же суровая да властная, как была. Княжеский сын стал возле нее хороводиться, только Айне уж и этого мало стало. Не глядит она на княжеского сына, хочется ей чего-то, а чего – и сама толком не поймет. Весной пошла она снова в лес. Лук, стрелы да рогатину не забыла прихватить. Идет Айна в чащу, а навстречу ей Арысь.
-Что ж ты, красавица, замуж не вышла, за тебя такие молодцы сватались? – спрашивает у Айны дух леса.
- Да на что мне эти глупые охотники, а княжеский сынок – дурак дураком. А ты сделай-ка мою красу еще пуще, сделай так, чтоб люди в моей красоте купались. А не сделаешь, подговорю мужиков, пойдем на тебя большой охотой, перебьем и тебя, и твоих котят.
Слушает Арысь заносчивые речи, и все больше хмурится. Потом говорит:
Будь по-твоему.
Махнула Арысь рукой, и превратилась Айна в прекрасное озеро. По сей день люди в этом озере купаются, и зовут его в народе «Красавица».

Говоришь, чудес не бывает? А, давай-ка, я расскажу тебе одну историю:
Жили, были на свете два брата, Ваня и Даня Васильковы. Ваня ходил уже в пятый класс, а Даня пока только в первый. Учились они в школе, не скажу, в какой, а то тебе туда сразу захочется. Ваня был самым настоящим ботаником-очкариком, круглым отличником. Круглым, потому, что отличник, а еще потому, что щеки у него были слишком круглые, и сам он был толстый, неспортивный мальчик. На физкультуре пыхтел, как паровоз, все никак не мог научиться прыгать через козла. Учитель ему, правда, все равно пятерки ставил за старания.
Больше всего на свете Ване нравились кактусы. Дома, на подоконнике у него целая коллекция кактусов стояла. И круглые, и длинные, и пушистые, и с цветочками – всякие. Как придет Иван из школы, так сразу же уроки сделает, да и занимается своей коллекцией. То подкармливает кактусы, то поливает, то читает про них разные разности.
А Даня получился совсем другой. Хулиганистый сорвиголова. Он за короткое время своей учебы уже дважды окно разбить успел, стенку в классе разрисовал, а еще почти довел свою учительницу, Наталью Егоровну до сердечного приступа, когда попытался выпрыгнуть из окошка их класса с зонтиком, вместо парашюта. И никто Даню понимать не желал, кроме старшего брата. Ваня всегда за Даню заступался, потому что знал, это он не со зла, а просто так мир изучает, по-своему. Ваня даже в душе брату завидовал, потому что сам так не умел.
Под Новый год терпение у родителей Вани и Дани лопнуло, и они торжественно пообещали никаких подарков своему младшему сыну не дарить. А Ивану родители дали денежку и разрешили купить то, что он сам захочет.
Ваня, конечно, приобрел сам себе в подарок на рынке новый вид кактуса, какой-то такой интересный вид, про который ничего не знал, а на сдачу купил брату модель самолета Ту134, чтобы он не очень расстраивался. Но братишка все равно расстроился. Ясное дело, кому приятно на Новый год без подарков остаться?
Полез Ваня в справочники разные, в интернете покопался, но ничего про новый свой кактус не нашел. Решил он на следующий день продолжить поиски, а пока что братья спать легли. Иван, засыпая, долго еще слышал, как братик на соседней кровати носом хлюпает. Переживает.
Ночью проснулся Иван от странного шороха. Встал он с кровати, подошел к окну и видит чудо расчудесное. Сидит его новый кактус на краю подоконника и болтает коротенькими ножками. Да мало того, что ножками болтает, он еще и язык зеленый показывает и одним черным глазком подмигивает, а другой сощурил, и сияет на его зеленой макушке крошечная серебряная корона. Иван головой помотал, и про себя решил, что это он точно сон такой странный смотрит. А кактус ему и говорит:
Я король всех кактусов, его Величество Кактус Серебряный, Двенадцатый. Ты нас любишь, почитаешь, поэтому я лично к тебе в гости прибыл и готов выполнить твое самое заветное желание. Говори, чего хочешь.
Иван растерялся, стоит, не знает, что и сказать. Может попросить компьютер новый или через козла научиться прыгать, или, вообще, похудеть? Вдруг его кто-то за локоть тронул. Видит Иван, стоит рядом братишка босиком, в пижамке и что-то шепчет. Прислушался Ваня и очень удивился тому, что услышал:
Жирафа попроси у короля. Помнишь, как в песне, чтобы на нем покататься можно было.
Иван подумал, что во сне точно все можно, взял да и попросил у короля кактусов живого жирафа.
Утром просыпаются братья, как всегда в своих постелях, кактус спокойненько на подоконнике в горшке растет, и нет у него никакой короны, глаз и ножек. И языка зеленого тоже нет.
Пошли они в школу, заходят и сразу начинают удивляться. Почему и дети, и учителя на первом этаже толпятся? Почему шум такой? А все про второй этаж разговаривают. Поднимаются братья на второй этаж, а там, в рекреации бегает по кругу жираф и по очереди всех первоклашек на себе катает. Прокатит один круг, садится на колени, один малыш скатывается с него, как с горки, другой забирается. И все у жирафа настоящее. И шкура пятнистая, и рожки, и большущие, коричневые глаза с длинными ресницами. Малыши веселятся, старшеклассники шумят, математичка Марья Кирилловна и физичка Марья Гавриловна за руки схватились, как школьницы и верещат, остановиться не могут. Директор Филипп Филиппович стоит с телефоном, не знает куда звонить: в зоопарк, в милицию или в пожарную команду. Потом он вовсе звонить передумал, побежал в буфет за тетей Катей. А тетя Катя, буфетчица целый поднос моркови принесла и жирафа угостила. Даню Василькова жираф целых два раза прокатил, а потом вдруг встал посреди коридора, вежливо поклонился всем детям и учителям и пропал. Так никто ничего и не понял, только Ваня и Даня Васильковы догадывались, в чем тут дело. С тех пор Васильков младший тоже увлекся кактусами, начал помогать брату и даже стал меньше хулиганить. Даня теперь в размышлениях прибывает, кем же ему стать: кактусоведом или все-таки парашютистом. Его Величество Кактус Серебряный, Двенадцатый замаскировался под растение обыкновенное и больше пока с братьями не разговаривает. Кто знает, кому он явится завтра, ведь скоро Новый Год. Быть может, тебе.

Ярко-зеленое, пушистое существо, круглое и упругое, словно футбольный мяч, печально вздохнув, подошло к девочке и деликатно потрогало ее лапой за ногу. Лапы у существа были короткие, толстые, пушистые и тоже упругие.
- Вита, ну когда мы уже прилетим? – прошелестело существо и снова вздохнуло.
- Пушистый, сколько раз я тебя просила, не щекочи меня, когда я управляю кораблем. Мы можем выскользнуть из временного коридора, и за последствия я не поручусь.
Девочка, произнеся все это весьма сердито, все-таки нагнулась и погладила существо, после чего снова неотрывно начала глядеть на экраны. Наконец она проверила курс и удовлетворенно улыбнулась:
- Все в порядке. Временной коридор работает безупречно. Если не произойдет никаких ЧП, через неделю будем на Земле, - существо по кличке Пушистый обрадовано что-то заверещало и потерлось носом о ногу Виты.
- Земля, это из какой же галактики? Мы там были уже? – прошелестел Пушистый, и его круглые, как у совы, агатовые глаза засияли от восторга и любопытства.
- Ты нет. Я тоже. Но, вообще-то, знаешь, это планета моих предков. Люди жили там много тысяч лет назад, да и сейчас живут. Правда, не все. После изобретения временных коридоров человечеству стали доступны любые расстояния. Ты же знаешь историю. Покорение мировых пространств, освоение галактик, поиск планет, пригодных для обитания, аборигены иных миров, межгалактические войны, - Вита смолкла и сдула легкие, светлые волосы со лба.
- Знаю, знаю, мы тоже изучали историю. Всеобщее примирение, межгалактический договор, коронование Мудрейших. Слушай, а как это твой отец стал Мудрейшим? Он же, вроде, самый обыкновенный, а? – Пушистый, подобрав под себя лапы, прилег на пол около Виты, положив зеленую голову-туловище девочке на ногу. Вита осторожно высвободила ногу и снова провела рукой по мягкой, зеленой шерсти своего собеседника.
- Папа мудро управляет галактикой. В галактике Плеяды нет межзвездных или межпланетных войн, любая из обитаемых планет цветет пышным цветом. А сейчас мы летим в галактику Млечный путь. И если бы не наш временной коридор, то лететь нам и лететь почти четыреста световых лет. То есть, наших жизней точно не хватит. А мы с тобой можем из него выпасть, если я ошибусь.
- А почему же Мудрейший с нами не полетел, раз это так опасно? Почему отпустил тебя одну? Ну, вернее нас вдвоем, даже без всякой охраны? – Пушистый нахохлился и возмущенно заверещал что-то на непонятном языке.
- Потому что это мой экзамен, Пушистый. В этом году мне исполнилось четырнадцать, а именно с этого возраста принцесса может вступить во владение той или иной планетой или даже звездной системой. Если мы с тобой провалим задание, не справимся с управлением или не выполним нашу миссию, то папа, конечно, нас спасет и поможет, вернет на родную Вергу, но…Мне целый год нужно будет ждать переэкзаменовки, а это стыдно. Сам понимаешь, - Вита сморщила нос и хмыкнула, - Конечно, папа следит за нами. Но вмешается он только в самом крайнем случае.
- А долго нам еще лететь? – спросил Пушистый, вновь перейдя на понятную речь.
- По меркам Верги – четыре дня. По земным – около недели. Приедем как раз к новогоднему балу. Если ничего не случится, конечно.

На планете Земля полным ходом шла подготовка к ежегодному новогоднему межгалактическому балу. Он проводился уже несколько тысяч лет. А сейчас должен был наступить пятитысячный год от Рождества Христова. И по всеобщему соглашению праздник решили на этот раз отмечать на планете Земля – одной из самых древних заселенных планет Млечного пути.
Его Величество, король планеты Земля в сопровождении сразу троих министров опустился в личном аэромобиле на посадочную площадку. Быстрым шагом король поднялся по ступеням и придирчиво осмотрел огромную арену, где должен был проводиться бал. Кругом все сверкало хирургической чистотой. Сталь, современные сплавы, сиявшие так, что резало глаза, многочисленные стойки, где будут продаваться напитки и разнообразнейшая межпланетная снедь, сцены, освещение – все было в полном порядке.
- Вы довольны, Ваше Величество? – робко спросил один из министров.
Король не удостоил его ответом. Нахмурившись, его Величество размышлял. На празднике, как всегда, инопланетные гости будут демонстрировать чудеса. Никто не знает, чем это может обернуться. В прошлом году они почти провалились в одну из черных дыр. Его Величество из системы Сириус С изволил так пошутить. В другой раз их солнце накрыло туманностью. А пару лет назад, стыдно вспомнить, когда они отмечали Новый Год на Венере, идиоты из созвездия Лира приволокли с собой в качестве чуда стаю драконов. Эти твари загадили всю планету. Конечно, на земле все стерильно, нет никаких растительных или животных глупостей, люди питаются искусственной пищей, дети рождаются посредством искусственного оплодотворения. И профилактика против разнообразных чудес проведена основательно, обязательные прививки всем сделаны, и все-таки.
- Следите за чистотой планеты. На этот раз приглашены только избранные, гостей будет не так много, ваша задача следить за стерильностью планеты. Чтобы ничего и никого лишнего, - отрывисто бросил король и быстрым шагом направился к аэромобилю. Его острые плечи были вздернуты вверх, черный плащ из искусственного шелка шелестел, а лысина сияла так, словно была сделана из стали.

Звездолет с Верги приземлился одним из последних. Вита с трудом нашла место для посадки. Застегнув молнию на серебристом костюме и привычно сдув волосы со лба, Вита подхватила на руки Пушистого и двинулась к выходу:
- Это наш день, малыш. Давай постараемся не подвести отца. Он в нас верит,
- Принцесса Вита с планеты Верга, Голубая звезда, галактика Плеяды, – прогремело из динамиков.
Стройная, совсем еще юная, сероглазая принцесса с очень короткой стрижкой, в серебристом костюме, и с пушистым, зеленым шаром в руках, шла, стараясь не вслушиваться в шепот возмущенных гостей.
- Почему король не прибыл сам?
- Прислать ребенка вместо себя – как это на него похоже!
- Он всегда был темной лошадкой,
- Посмотрим, что за чудо она нам продемонстрирует,
Расфуфыренные дамы и надменные кавалеры всех цветов, видов и мастей, с хвостами и щупальцами, с лицами и мордами, все, как один с атмосферными регуляторами в руках или лапах и в наушниках, чтобы понимать речь друг друга, с возмущением и любопытством уставились на нее.
- Ваше Высочество, что это у Вас за зверек? – заинтересованно спросила королева с Венеры. Ее предки были землянами, но атмосферные условия планеты сильно повлияли на внешний вид жителей Венеры. Вместо ног у дамы под пышным платьем шевелились щупальца, как у осьминога. Каждая щупальца была обута в изящную туфельку на каблучке.
- Это не зверек. Это разумное растение – коренной житель планеты Верга, - ответила Вита.
- Ты готов? – шепотом спросила она у Пушистого. Малыш утвердительно прошелестел что-то в ответ.
- Дорогие друзья, жители иных планет и галактик. Я – принцесса Вита с планеты Верга, дочь короля галактики Плеяды хочу подарить планете Земля чудо. Подарить навсегда.
При последнем ее слове король Земли нахмурив брови, незаметно кивнул министру. Тот в свою очередь кивнул охране. Но Вите не было до них никакого дела. Она вдруг высоко подкинула в небо зеленый, пушистый шар, который держала в руках. В тот же миг, Пушистый, залопотав что-то на непонятном языке, начал прямо из себя сыпать на Землю многочисленные семена. Семена стали прорастать сразу же, причем с неимоверной быстротой. Лианы росли вперемешку с соснами и пальмами. Яблони, банановые деревья, пихты, ели – все это поднималось, зеленело, расцветало и колосилось. Из земли, прямо через блестящий, хромированный пол начали пробиваться цветы, овощи и ягоды. В небе вдруг запорхали и засвистали на все лады птицы самых разных видов и мастей. Из только что образовавшихся джунглей раздался чей-то громкий рык.
Гости заверещали и стали разбегаться в разные стороны, путаясь в одежде и лианах, падая в свежую траву, пьянея от запаха цветов и плодов. Началась всеобщая паника. Одна только королева с Венеры неторопливо жевала банан и восторженно пританцовывала на своих щупальцах в изящных туфельках.
- Ах, как интересно, про это растение я читала в детстве, в учебнике по древней биологии – радостно лепетала королева.
Стража металась, не зная, что предпринять. Зеленый шар в небе по всеобщим галактическим законам не подлежал уничтожению, так как был объявлен чудом. Король Земли в молчаливой ярости кусал тонкие губы. Министр призывал охрану, роботов-уборщиков и еще невесть кого. Во всеобщей суматохе Вита поймала падавшего с небес Пушистого и быстрым шагом пошла к звездолету.
- Все, малыш. Летим домой. Ты уверен, что засадил Землю именно ее растительностью? Ничего не перепутал?
- Обижаешь. Я их флору и фауну почти год изучал, - Пушистый хмыкнул, - Король у них уж больно строгий, вдруг велит все уничтожить?
- Не посмеет. Он всего лишь правитель планеты Земля. А папа получил разрешение у короля галактики Млечный Путь на возвращение флоры и фауны на планету Земля. Кстати, он настаивал на том, чтобы именно я выполнила эту миссию. Я же для нее была предназначена с рождения. Потому и имя такое. А следующая наша цель – планета Б8, созвездие Льва. Там те же проблемы. Тебе, Пушистый, год времени на изучение их флоры и фауны.
- А что это у тебя за имя такое? – спросил Пушистый и зевнул. Он все-таки здорово устал, выполняя свою миссию.
- Вита – на древне-итальянском значит жизнь. Пошли спать. Я переключу звездолет на автоматизированное управление. Вектор коридора времени уже задан. Через неделю по земному времени будем дома.
Девочка Вита и разумное растение с планеты Верга спали крепким сном. Звездолет плавно мчал их через космические пространства в сторону дома.

Пишу стихи, рассказы и сказки для детей и взрослых. Люблю свою семью, друзей и зверей. Есть собака и кот))