Чай пахнет алюминием, и на троих -
один тюфяк, так, правда, было потеплее,
но на рассвете воздух злее и режет
бритвой, не жалея, а мы ушли впотьмах.
Мои часы остановились, твои как-то
заблудились, все мы липкие от меда, над
нами небо все в компах, мы вышли, раз уж
день настал, камнями горы плакали и лед
уже желтел; в руке холодной - тяжесть,
во фляге - керосин, а канат замерз, ну
чисто ерш колючий трубочиста.
Хижина была - блоховник, храп стоял
безжалостный, ухи мои отморожеты, на
Турпан похожа ты, мне карманов не
хватило, в косточке чернослива компас ты
мой все ж нашла; ножик свой позабыл я, но
зато у тебя щетка есть, и какая! -
зубная она у тебя.
Двадцать пять тысяч часов восходим,
а все еще будто внизу, шоколад гололедом
мы заедаем, пробуя на зуб; пробуксовываем
мы в сыре, что-то едкое есть в эфире,
и в двух шагах ничего не видать.
Постой чуть-чуть, себя побереги,
смотри, как мой рюкзак резвится, мне
сердце больно надрывая, он прыгает,
стремится вниз; провалы, что-то
булькает, и воздух черно-сиз; там -
железные дороги, на моренах - рюкзаки,
десять тысяч, - ломать ноги приходите,
дураки; правда, нет, не рюкзаки, это
пропасти повсюду, да еще торчат оттуда
гнусные подножки. Вот какой во мне хавос,
дай мне на спину свой воз, будем очень
осторожны с косточками черных слив.
Трещина ледника от смеха лопнет,
провалимся мы до подбородка, вот
и пространство в серых тонах; улуаром
мы кошиблись, зубы свои о колени
расшибли, жандармы к себе нас не
подпускают; в памяти моей - блок,
консоль - в желудке, жажда мучает целые
сутки, а два пальца у меня синие, как
незабудки.
И какая там вершина - только баночка
сардинок, наши отзывы заклинило -
развязывали вечность. А потом влетели в
стадо коров. "Ну как прогулка, ничего?" -
"Чудесно, мсье, но трудно"

___________
взято из книги Рене Домаля "Гора Аналог"