От Эльфики:  Эту сказку мне прислали еще в начале декабря, но я сразу ее не публиковала — решила приберечь для предновогодней недели. Закинула в папку «Опубликовать» и на время забыла — окунулась в другие хлопоты. Но сказочка напомнила о себе совершенно неожиданно и гораздо раньше — в Новосибирске, где я проводила Творческую мастерскую. Мне подарили игрушку — кота. И имя его определилось сразу — Лунный Кот. Это не я придумала, и про сказку не вспоминала — он мне сам шепнул на ушко. Я в него влюбилась сразу и бесповоротно. Даже в детстве никогда так не привязывалась к игрушкам! Так что сейчас Лунный Кот и сказка Ксении соединились. Ой, чую, вместе они натворят много-много настоящих чудес! И вам того желаю!

ЛУННЫЙ КОТ

Зима в этом году в Петербурге выдалась волшебная!

Мягкие пушистые хлопья снега бесшумно ложились на крыши старинного и современного зодчества, покрывали сединой бесчисленные уличные памятники, парки и мосты, прятали следы бесконечных железных экипажей и мимолетных прохожих, лица которых выражали всего лишь одну единую эмоцию-ощущение праздника. И без того шедевральный город сейчас был похож на бесценную картину неизвестного гения, сумевшего одной лишь снежной краской подчеркнуть все достоинства этого рукотворного произведения искусства.

А ночью… Если бы вы только знали, каким город был ночью?!

Миллионы разноцветных гирлянд, украшающих дома, улицы и мостовые, нарядные новогодние елки, сверкающие вывески и витрины магазинов, сочетаясь с ярким лунным светом, создавали иллюзию сказки, волшебного мира, уместившегося внутри хрустальной новогодней игрушки. Город был в предвкушении!

На часах протикало ровно шесть. Нина, как обычно, с механичностью офисного работника, выключила компьютер, привела в порядок свое рабочее место, накинула пальто, постно пожелала коллегам счастливого Нового года, попрощалась с уборщицей тетей Олей, с охранником Николаем Степановичем и, с привычным душевным облегчением, выбежала на улицу.

До дома она всегда шла пешком, не торопясь и без особого энтузиазма. Совершая изо дня в день один и тот же протоптанный маршрут, она, как старая заезженная пластинка, переводила потухший взгляд от одной слепящей витрины к другой, прищуривая, уставшие за целый день, глаза.

А глаза-то у Нины были красивые… большие, цвета крепкого черного чая. И сама она напоминала хрупкую миниатюрную куколку с густыми до плеч черными волосами. Только вот очень замкнутую и неприветливую.

Прохожие никогда не останавливали ее вопросом «Как пройти?», а молодые люди не улыбались. Им даже не нужно было делать вид, что они ее не замечают — они, и вправду, не обращали никакого внимания на эту серую мышку. Да и коллеги вспоминали девушку лишь по неотложным рабочим моментам.

Подходя к дому, она по привычке смотрела на пятый этаж, находила там окна своей квартиры и, разглядев свет на кухне, недовольно заходила в подъезд.

Квартира отдавала какой-то советчиной: топорно обставленная, местами захламленная… Это жилище и квартирой-то назвать было трудно… двухкомнатная коммуналка, в которой, кроме одиночества и разлада, жили две неприкаянные души, которые за долгие годы совсем разучились говорить и подавать друг другу хоть какие-то признаки жизни. Этими душами были Нина и ее стареющий отец.

Девушка, как обычно, молча раздевалась, мыла руки, заходила на кухню, не обращая никакого внимания на пьющего мужчину за столом, доставала из холодильника ужин и , не проронив ни единого слова, запиралась в своей комнате до следующего утра.

И так каждый день.

Стоило Нине провернуть дверной замок изнутри, как она оказывалась в своем замкнутом мирке: включала телевизор, без особого аппетита опустошала тарелку, молча смотрелась в старое бабушкино зеркало на стене и, слезливо уткнувшись лицом в подушку, погружалась в свое короткое счастливое детство, винила отца-алкоголика за свое безликое настоящее и ненавидела весь мир за свое одиночество.

Детство маленькой девочки, и вправду, было безоблачным и счастливым.

Она была единственным ребенком в семье, и, безмерно любящие ее, родители не чаяли души в своем драгоценном чаде.

Веселые праздники, красивые игрушки, забавные семейные игры и , разумеется, добрые сказки перед сном, которые всегда так любил читать малышке ее самый лучший папа на свете. И таким Сергей Алексеевич был всегда… до того момента, как семилетняя Нина не потеряла свою маму. С горя, отец, не находя себе места, начал пить, забывать про свою ненаглядную дочурку, и с ведущего инженера завода скатился до водителя мусоровоза.

До семнадцати лет девочка воспитывалась бабушкой, но, после ее смерти, Нине пришлось переехать к отцу. Он всячески пытался вернуть расположение отчужденной дочери, но было уже поздно – радужный паровозик безмятежного детского счастья уже давно умчался в безвозвратное прошлое.

Измученные тяжелой семейной драмой, две, единственно родные друг для друга, души, с каждым днем отдаляясь все сильнее, никак не могли найти примирения.

И сегодняшний вечер не стал исключением.

Нина, как всегда, закрылась в своей бетонной кубической коробке, впихнула в себя вчерашний плов и , подойдя к зеркалу, с искренней обидой произнесла страшные … очень страшные слова: «Ненавижу тебя, алкоголик… Лучше бы ты умер вместо мамы…»

Она выключила свет и, еле сдерживая слезы, присела на кровать. Сна, как назло, не было ни в одном глазу. Девушка несколько часов молча слушала тишину, в которую постепенно погружалась ненавистная ей квартира.

Сквозь кружевную полупрозрачную тюль на окне ярко светила луна, украшая комнату калейдоскопом причудливых узоров. Уже перевалило за полночь. Наступило тридцать первое декабря, а в ее монастыре не было даже запаха традиционного новогоднего атрибута.

«Какая огромная сегодня луна…» — удивилась девушка, поджимая под себя колени. И не успела она прошептать эти слова, как, вдруг, услышала рядом с собой странный шорох. Она очень испугалась. Притихла. Шорох то же, словно повторяя за ней, растворился в тишине, но не успела она успокоиться, как услышала громкое ритмичное мурлыканье.