|
Любовь – все прекрасное умножает надвое, а отрицательное – делит пополам.
Любовь - самая светлая и прекрасная грань мирского бытия , которая , безусловно , найдет свою проекцию нежности двух любящих сердец в вечности ! Размышления и поиск ответов о нетленном чувстве , испытанном однажды , навсегда украшается причастностью к чему-то целому , общему , роднящему всех людей, ведь сердца не разделены разностью языков , удаленностью континентов , непохожестью цвета кожи и менталитета, они пульсируют на одной общей частоте .
Но кто и сколь бы проницательным и искушенным ни был в делах сердечных, любовь всегда останется под ореолом таинственности, окутанной нежной истомой застенчивости и стыдливости. Любовь, оказалось, почти невозможно описать, понять, строго логически разложить по полочкам жизни , со всей скрупулезностью и точностью богословской науки, но важнее то, что любовь подобна Вере – ее можно лишь чувствовать. Это то, что дано лишь человеку, украшая, освещая, возвеличивая его до запредельных высот в божественное присутствие, посвящая его в святую-святых, высшее общество истинных паладинов веры. Счастье – любить, любить – верить, верить – быть, мочь, хотеть. Череда мгновения любви, счастья, веры, абсолютной гармонии, идиллии, полноты и созвучия – есть то, ради чего стоит каждый день прорываться вверх, преодолевая себя, черный смог пессимизма, прострацию усталости, плен обыденности… Жизнь состоит из мгновений и ради этих мгновений, наверное, все-таки стоит жить. Пройти жизненную дистанцию на одном дыхании , продолжая и в глубокой старости ощущать юношескую грацию своей веры и любви !
А ли , один из самых молодых и мужественных сподвижников пророка Мухаммада (с.а.в.) , ко всему прочему известный своим высоким поэтическим слогом , как - то изрек :“Если я умру [исполненный верой], но в моем сердце не будет места любви,то маловероятно, что [все мои] благие дела мне помогут”.
Для верующего любовь еще более значима, открыта и познаваема, ведь зародившись в нем, она проходит тонкой красной линией в его душе, в сопряжении с наиболее осознанно ценным, что есть у человека – верой.
О любви сегодня много говорят, спорят, в нее играют и инсценируют , но место ее лишь в любящем сердце. Там она в родных пенатах, ведь там же, в душе, живет – вера. Пророк Мухаммад (да благословит его Аллах и приветствует) сказал: “Когда один человек полюбит другого искренней, божественной любовью ради Всевышнего и только, тогда он ощутит сладость веры”.
Священное писание Коран гласит :“…если ты [о человек] потратишь [чтобы выкупить, приобрести это чувство] абсолютно все богатства, которые есть на этой Земле, ты не сможешь скрепить [узами любви] сердца [даже] верующих. Однако же, это Всевышний скрепил (скрепляет) меж сердцами [чувства]. Он [Господь миров, Творец всего и вся]
Могуществен и [безгранично] Мудр” (см., Св. Коран, 8:63).
“И из Его знамений то, что заложил Он в вас любовь и милосердие друг к другу [то есть между мужчиной и женщиной]. Поистине, во всем этом – знамения для размышляющих. [Чувство любви и милосердия – божественный дар думающим, анализирующим, жаждущим интеллектуального и духовного обогащения]” (см., Св. Коран, 30:21).И из Его знамений то, что заложил Он в вас любовь и милосердие друг к другу [то есть между мужчиной и женщиной]. Поистине, во всем этом
Сам Всевышний Творец известил: “Мною любимы те, кто проникнут искренними чувствами друг к другу, кто общается и навещает друг друга, расходуется в поддержку друг друга и делает все это лишь ради того, чтобы Я был доволен ими”.
Любовь – квинтэссенция человеческой жизни, духовная альма-матер. У нее мало общего с витиеватостью глянцевой периодики, но вместе с этим, чтобы чувствовать, надо знать краски и оттенки любви , прошедшие сквозь века :
Любовь столь всесильна, что перерождает и нас самих. – Ф. Достоевский
Ф. Достоевский
Любовь вносит идеальное отношение и свет в будничную прозу жизни, расшевеливает благородные инстинкты души и не дает загрубеть в узком материализме и грубо-животном эгоизме. – И. Бунин
Любовь и сомнение никогда не уживутся друг с другом. – Д. Х. Джебран
Пока люди любят, они прощают. – Ф. Ларошфуко
Если мы потратим свою жизнь на любовь, у нас не останется времени на то, чтобы жаловаться или чувствовать себя несчастными. – Ж. Жубер
Любовь – ярка, богата, экспрессивна и сильна, очень независима и горда, но вместе с этим уязвима, нежна и хрупка. Без данных эпитетов это банальная симпатия или привязанность , но не любовь ! Она требует филигранной изящности ювелирного искусства в обращении; игры, почти на грани фола , с одним лишь правилом - достойный человек , а тем более несущий в себе дух веры , может быть влюблен как безумный , но не как дурак . Отчасти именно этот насыщенный колорит дуализма внушает людям страх, закрывающий ставни сердца пред весной Божественных дуновений. Колючие ветра жизни делают нас интровертами, излишне сентиментальными или наоборот итетов это банальная симпатия или привязанность , но не любовь ! Она требует филигранной изящности ювелирного искусства в обращении; игры, почти на грани фола , с одним лишь правилом - достойный человек , а тем более несущий в себе дух веры , может быть влюблен как безумный , но не как дурак . Отчасти именно этот насыщенный колорит дуализма внушает людям страх, закрывающий ставни сердца пред весной Божественных дуновений. Колючие ветра жизни делают нас интровертами, излишне сентиментальными или наоборот – повесами, отчаянными солдатами удачи. Но есть целительное снадобье – умение верить в себя, приняв и поняв которое человек способен обрести свою судьбу ,полноту своей жизни, хотя бы на время. Пророк Мухаммад ( с.а.в.) говорил : " данный бренный мир - это то , чем человек временно пользуется и наслаждается . Наилучшее же ,что можно обрести в нем благонравное , обретенное в любви , - супруга !". Казалось бы, вот он апогей общечеловеческой интеграции , вот пала стена условностей, преодоления расстояний, языкового барьера; сегодняшнее общество предлагает и приемлет почти все формы взаимоотношений и сосуществования людей, но… парадокс – одиноких, остающихся “не у дел” в личной жизни, нелюбимых с нелюбимыми всё больше.
Страх перемен, боязнь потерять свою свободу, определенный эгоцентризм, нежелание брать на себя ответственность за другого человека, поступаясь своими принципами, личным пространством, временем, силами, средствами, – это и есть наша сегодняшняя социально-духовная данность. Найдя свою жизненную колею, двигаясь в своем режиме, сложно позволить чему-то новому, непредсказуемому войти в жизнь, а отсюда – потребность в одноразовых сильных эмоциях, общении без обязательств и т.п. Но, является ли подобная апатия, настороженность, выходом? Наверное, нет. Зачастую мы теряем неподдельные чувства (любовь, дружбу, уважение), так и не дав им раскрыться, не оценив их значимость, силу, не поняв, что взамен получили бы больше, чем дали. Терпим фиаско, где-то излишне идеализируя, где-то идя на поводу витиеватого общественного мнения, где-то из-за холодной расчетливости и требовательности, а где-то из-за лени, просто не сумев сблизиться, понять, раскрыть достойного человека.
Любовь не бывает слепа, Любовь не бывает слепа, – люди бывают незрячими. Если в сердце есть еще и вера с присущей ей легкостью и чистотой, тогда все темное, начинает перекрашиваться в белое, зло сходит на нет, появляется улыбка и душевная умиротворенность.
Взаимность – как много в этом слове юношеских грез счастья, слез несбывшихся мечтаний и уже повзрослевших – нежности, доверия, взаимоуважения… “Истинная любовь тем отличается от золота, что она не становится меньше, будучи разделенной”. Однако вспомните слова "Маленького принца" Экзюпери , наполненные почти мусульманской аллегорической легкостью понимания искренней любви к прекрасной розе: “Если любишь цветок – единственный, какого больше нет ни на одной из миллионов звезд, этого довольно: смотришь в небо и чувствуешь себя счастливым”.
Подлинная любовь – это когда чувства поставлены на служение людям, а не люди прислуживают им. Совершенная, взаимная любовь дает возможность самовыражения, сопричастности, понимания, легкости и роста. Пророк Мухаммад ( с.а.в.) о своей супруге Хадидже однажды сказал: “Всевышний наделил меня сильной (полной, совершенной) любовью к ней. Она уверовала в правдивость и истинность моей миссии, когда другие отрицали; она верила в правдивость моих слов, когда другие обвиняли во лжи; она поддерживала меня, когда другие отвернулисьВсевышний наделил меня сильной (полной, совершенной) любовью к ней. Она уверовала в правдивость и истинность моей миссии, когда другие отрицали; она верила в правдивость моих слов, когда другие обвиняли во лжи; она поддерживала меня, когда другие отвернулись…”.
Суметь принять любовь полно может лишь тот, кто сам исполнен этим чувством, богат, лучезарен им для других. Свет любви души не угасаем, даже когда жизнь останавливается.
Любить, – это и есть символ жизни, ее продолжения, знак нетленности души. Верить в себя, свой духовный потенциал, который часто мы прячем за внешней праформой; вслушиваться в себя, чувствовать свое тело, знать свои силы; надеяться на большее и лучшее.
ПОСТСКРИПТУМ
Если, находясь в поиске истины ответа, тебе что-то советуют, все же лучше – спроси свое сердце, помня, что все лучшее в нас самих, если мы умеем делиться этим с другими, ничего не требуя взамен.
|
Ката́на (яп. 刀?) — длинный японский меч (дайто:). Действующим российским стандартом ГОСТ Р 51215-98 катана характеризуется как «Японская большая двуручная сабля с клинком длиной более 60 см»[1]. В современном японском слово катана также обозначает любой меч. Катана — японское чтение (кунъёми) китайского иероглифа 刀; сино-японское чтение (онъёми) — то:. Слово обозначает «изогнутый меч с односторонним клинком». По форме клинка катана напоминает шашку, однако рукоять у неё прямая и длинная, что позволяет использовать двуручный хват. Навершие отсутствует. Небольшой изгиб клинка и острый конец позволяют наносить также и колющие удары. Отсутствие навершия крайне затрудняет фехтование одной рукой, несмотря на стандартную (около полутора килограммов) для клинкового ручного оружия массу. Возможно, это объясняется антропометрическими данными японских воинов. В отличие от тати катана — также гражданское оружие самурая, подобно шпаге у европейских дворян XIV—XIX вв.
