Котёнок, замурзанное, несчастное существо с шерстью, торчащей клочками по худому тельцу и со слезящимися глазками, печально смотрел на окружающий его мир…

 

Помните, уважаемые дамы и господа: «…Птичий рынок, птичий рынок. Хороши у нас дела…"

Возможно, у кого-то они и вправду складывались удачно, но у мальчишки, что стоял на самом краю возле птичьего ряда, дела шли совсем худо. Впрочем, обо всём по порядку…

Папа, мама и девочка лет десяти пришли сюда за подарком — у дочки намечался день рождения. Родители выбирали большого, эффектного какаду. Птица была дорогая и невероятно крикливая, поэтому мама с папой шарахались от клеток, словно от нечистой силы.

Зато саму именинницу это нисколько не смущало. В паузах между подходами к очередным продавцам она успевала подбегать к клеткам с морскими свинками, рыбками, хомяками и даже хорьками, наперебой уговаривая родителей завести ей сразу целый домашний зверинец.

Папа каждый раз аккуратно оттаскивал дочь от очередной «лапочки», как она называла всех подряд, и терпеливо объяснял, почему нельзя купить всех животных разом и в большом количестве.

Так они бродили по рынку пару часов. Уставшие и вымотанные до предела, родители уже были готовы заплатить любые деньги за любого какаду — лишь бы поскорее выбраться подальше от этого бесконечного гама, визга, писка и шипения.

И именно в этот момент девочка заметила мальчишку лет десяти–одиннадцати, понуро стоявшего на краю бетонного прилавка. Он огрызался на торговцев птицами, которым явно не нравилось, что он торгует здесь котёнком.

— Пошёл вон отсюда, грязное убожество! — кричал на него продавец синичек. — Всех мне тут покупателей распугаешь своим видом!

Котёнок — замурзанный, несчастный комочек с клочковатой шерстью на худом тельце и воспалёнными, слезящимися глазками — с тихой обречённостью смотрел на окружающий мир. И на разъярённого торговца. В его взгляде было столько безысходности, что девочка невольно остановилась, будто споткнулась на ровном месте.

 

— Ты котёнка продаёшь? — осторожно спросила она у мальчика.

— Нет, — буркнул тот не слишком дружелюбно. — Мама умерла, а отца я вообще никогда не видел. Меня в детдом отправляют. А его куда девать? Куда? Может, кто возьмёт… Денег у меня нет. Я бы сам заплатил, лишь бы взяли. Есть хочется.

Глаза девочки мгновенно наполнились слезами. Она будто приросла к месту. И когда родители стали объяснять, что котик грязный, наверняка больной и что они найдут ей красивого, породистого, она вдруг резко топнула ножкой.

— Нет! — выкрикнула она. — Не нужен мне породистый. И попугай этот крикливый тоже не нужен. Купите мне его. И поедем домой. Я больше вообще ничего просить не буду.

Папа подошёл к мальчишке и выяснил, что за котёнка тот денег не просит. Он уже собирался просто забрать малыша, тяжело вздыхая, но девочка снова упрямо стукнула ногой.

— Пап, — сказала она твёрдо. — Заплати ему нормальную цену. Ты же обещал мне породистого? Обещал. Вот и отдай ему деньги.

— Но он же не породистый! — возмутился папа.

А мама, всё это время внимательно наблюдавшая за мальчиком, отвела мужа в сторону и быстро, взволнованно зашептала ему что-то на ухо.

Папа снова тяжело вздохнул, полез в карман и, подойдя к мальчику, протянул ему пачку купюр. Тот ошарашенно замотал головой, пытаясь отказаться, но мама ласково погладила его по голове и сказала:

— Возьми, пожалуйста. Это тебе от нашей дочки.

Почему-то именно тогда у мальчика навернулись слёзы. Он вытер их рукавом старой, заношенной до дыр рубахи и осторожно передал девочке облезлого котёнка.

Та прижала его к груди и тихо спросила:

— А в какой детский дом тебя отправят?

— У нас в городе он один, — ответил мальчик. — Туда и повезут.

Потом он посмотрел на папу и маму и добавил:

— Спасибо вам. Берегите его. У меня, кроме него, никого нет.

И ушёл. Родители ещё долго смотрели вслед этой маленькой фигурке в старой, не по размеру, одежде.

И тут уже мама почему-то вытирала глаза рукавом дорогой кофточки, а потом прижала к себе дочку и долго целовала её в макушку, не отпуская.

Они уже направлялись к выходу с рынка, как вдруг буквально в паре метров раздался такой пронзительный крик, что мама вздрогнула и выпустила дочкину ладонь. Папа уронил сумку, чертыхнулся, поднял её и уже хотел высказать всё продавцу попугаев, но девочка увидела источник этого истошного визга.

В клетке сидел маленький, почти полностью голый попугай жако. Смешной, как ощипанный цыплёнок. Он прижался к прутьям и одним глазом смотрел на котёнка.

Наступила странная, немая пауза. Продавец переводил взгляд с птицы на семью с котом. Родители пытались понять, чего этой голой и крикливой птице понадобилось от их дочери. Котёнок внимательно смотрел на жако, словно размышляя, кем тот ему приходится и чего хочет…

А девочка словно прилипла к клетке. Она помнила своё обещание, но этот взгляд — попугайский, отчаянный, полный надежды и одновременно разочарования — не отпускал.

— Ну, не знаю… — протянул продавец. — Птица вредная, капризная, скандальная. Перья себе от злости выщипывает. Никто с ней справиться не может. Вам она точно не по силам.

И вот это он сказал совершенно зря. Потому что именно в этот момент папа и мама одновременно спросили:

— Сколько?!

Продавец растерялся, ещё немного пытался отговорить их от покупки, а потом махнул рукой и назвал такую смешную цену, что папа, не раздумывая, тут же достал деньги и расплатился.

Домой они шли гордо, неся облезлого котёнка и ощипанного попугая.

— И что за убожество вы купили? — ехидно бросил продавец какаду. — И котёнок никудышный. Я бы вам скидку сделал — взяли бы красавца.

— Сам ты убожество! — возмутилась девочка и ещё крепче прижала к себе пушистого малыша. — У нас все самые красивые. Понял?

— Нельзя так говорить со взрослыми, — строго сказала мама.

А папа отвёл взгляд, потому что, не скажи этого дочка, он бы наверняка выразился куда жёстче.

Дома, пока родители раздевались, девочка умудрилась открыть засов большой клетки. Ощипанный жако выбрался наружу, довольно пробормотал что-то, прошёлся по столу, спрыгнул, пробежал по полу, взобрался на диван… и тут же прижался к котёнку, свернувшемуся там клубочком.

— Ну даёт! — восхищённо сказал папа.

А мама снова полезла за платочком.

С тех пор жако и котёнок стали неразлучны. Даже миски стояли рядом. Спали они тоже вместе — в кровати девочки.

Попугай быстро оброс перьями и превратился в настоящего краснохвостого красавца. А девочка настояла, чтобы они с мамой съездили в тот самый детский дом — навестить мальчика, имени которого даже не знали. Оказалось, это вовсе не проблема.

Он сам узнал их и очень обрадовался. Всё расспрашивал про котёнка, потом они с девочкой бегали и играли, а мама внимательно наблюдала за ними.

Через полгода мальчик переехал к ним домой. Сначала он страшно стеснялся и всё порывался вместо школы пойти работать, чтобы «оплачивать свою жизнь». От этого мама почему-то всегда плакала и крепко его обнимала.

А папа быстро нашёл в нём напарника — для рыбалки и походов на футбол. Да-да, дамы и господа. Мама теперь отпускала их на эти вылазки не просто охотно, а ещё и сама собирала в дорогу.

— Мы же не на войну идём, — смеялся папа. — Порыбачим и завтра днём вернёмся.

Со временем мальчик научился улыбаться, а потом и смеяться. А ещё через год стал называть девочкиных родителей папой и мамой.

Так вот, к чему я всё это…

Не бывает никаких «убожеств». Ни без перьев, ни без шерсти. Ни в старой, застиранной, не по размеру одежде.

Убожество измеряется совсем другим. Отсутствием сердца.

А может…

Может, я и ошибаюсь 

Андрей Бондаренко