Мам, я в плену, но ты не плачь.

Заштопали, теперь как новый.

Меня лечил донецкий врач -

уставший, строгий и суровый.



Лечил меня. Ты слышишь, мам:

я бил по городу из «Градов»,

И пол-больницы просто в хлам,

но он меня лечил: «Так надо».



Мам, я – чудовище, прости.

В потоках лжи мы заблудились.

Всю жизнь мне этот крест нести.

Теперь мои глаза открылись.



Нас провезли по тем местам,

куда снаряды угодили.

А мы не верили глазам:

что мы с Донбассом натворили!



В больницах раненых полно.

Здесь каждый Киев проклинает.

Отец, белей чем полотно,

ребёнка мёртвого качает.



Мать, я – чудовище, палач.

И нет здесь, мама, террористов.

Здесь только стон людской и плач,

а мы для них страшней фашистов.



Нас, мам, послали на убой,

не жалко было нас комбату.

Мне ополченец крикнул: «Стой!

Ложись, сопляк!», — и дальше матом.



Он не хотел в меня стрелять.

Он — Человек, а я — убийца.

Из боя вынес! Слышишь, мать,

меня, Донбасса кровопийцу!



Мам, я в плену, но ты не плачь.

Заштопали, теперь как новый.

Меня лечил донецкий врач -

уставший, строгий и суровый.



Он выполнял врачебный долг,

а я же, от стыда сгорая,

Впервые сам подумать смог:

кому нужна война такая?


Сергей Гусев

 

Я ни разу в поход не ходила. Но хочу посидеть у костра. Чтобы кухня,кастрюли и стирка. Мне не снились всю ночь до утра. Я кручусь целый день,словно белка. Энерджайдеру здесь не легко. На часах вращается стрелка, А до ночи еще далеко. Лягу спать и присниться мне речка. И я с удочкой на берегу. Ну а утром,как прежде ждет печка. И на зов сыновей я бегу.

 

 

 

Смотрю в окно зима, зима. Деревья белые и белые дома. А мне ни как, ни хорошо, ни плохо. А мне ни как ни слезы и не хохот. Сижу одна, управившись с работой. И мужа жду, но он не едет что-то. Чу, слышу стук, наверно он пришел. И мне получше, даже хорошо. Обнюхала его, как кошка мышу. Нет, запаха спиртного я не слышу. Как рада, что ты снова дома. Теперь уже смеяться я готова. И радуюсь зиме, ты видишь сам, Заснеженным деревьям и домам. Как мало нужно женщине И дело не в нарядах, Когда тебе никак, Чтоб он всегда был рядом.

 

Разомлела от ласки любовной. На груди, как дитя засыпаешь. Подарила мне мир огромный, Но пока ты об этом не знаешь.   Как продлить этот сладостный миг, Оттянуть быстроту пробужденья. Все, что в жизни моей я достиг, Не имеет сегодня  значенья.   Красота твоих мраморных рук, Что смыкались во тьме надо мною, Жаркий пламень коралловых губ. Эта ночь, ты была не земною.   Но за ночью приходит рассвет, Я его и молю и ругаю. Если б я был Шекспиром, сонет Посвятил бы тебе дорогая.