Когда роняешь на пол стакан или тарелку, раздается громкий стук. Когда разбиваешь стекло, ломается ножка стола или со стены падает картина, это производит шум. Но когда разбивается сердце, оно разбивается бесшумно. Казалось бы, должен раздаться невероятный грохот или какой-нибудь торжественный звук, например удар гонга или колокольный звон. Но нет, это происходит в тишине, и хочется, чтобы грянул гром, который отвлек бы вас от боли.
Если звуки и есть, то они внутри. Крик, который никто, кроме вас, не слышит. Он такой громкий, что у вас звенит в ушах и раскалывается голова. Он бьет в груди, как огромная белая акула, пойманная в море, и напоминает рев медведицы, у которой отняли медвежонка. Вот на что это похоже – на огромное обезумевшее пойманное животное, ревущее и бьющееся в плену собственных чувств. Но таково свойство любви – для нее нет не уязвимых. Это дикая, жгущая боль, открытая рана, которую разъедает соленая морская вода, но когда сердце разбивается, это происходит беззвучно. Внутри у вас все надрывается от крика, и этого никто не слышит.
Этой женщине с глазами библейской мученицы и капризным ртом - королеве русского немого кино Вере Холодной - было отпущено только 26 лет. Из них она снималась всего четыре (!) года, но ее до сих пор не просто помнят - ее почитают, о ней самой снимают фильмы (\"Раба любви\" - это о ней.) Какую колдовскую силу пускала в ход эта женщина, чтобы заставить народ в самый разгар Первой мировой войны валом валить в синематограф на салонные мелодрамы? И кто еще, кроме нее, в смутном семнадцатом году обеспечил бы прокатчикам полные сборы от мелодраматического шедевра \"Позабудь про камин, в нем погасли огни\"? Кем же была легендарная Вера Холодная в действительности? Рабой любви? Женщиной-вамп?
Иные воздыхатели умерли бы на месте, узнав, что их кумир родился не "под звездным небом Аргентины", а в Малороссии и что за сказочный аппетит мать звала дочку "полтавской галушкой". Семья преподавателя гимназии Василия Андреевича Левченко переехала в Москву в 1895 году, когда Верочке было два года. Здесь, в доме, расположенном в одном из Кисловских переулков, и прошло детство будущей королевы немого кино. Верочку, старшую из детей, в семье считали тихоней и слишком послушной. При этом сестры Надя и Соня немного побаивались ее, до самозабвения мечтательную и словно не от мира сего. Надя, делая страшные глаза, шепотом говорила Соне: "Смотри, Вера опять разговаривает сама с собой!" Однажды девочки подслушали, как их старшая сестра с упоением и драматизмом, бурно жестикулируя, пересказывает куклам историю о морских приключениях, которыми Вера зачитывалась с шести лет.
А еще Верочка обожала танцевать и уговорила маму отдать ее в балетное училище Большого театра. Приняли девочку сразу: в любом ее движении сквозила изящество. Будущее примы-балерины было ей обеспечено. Но вмешалась властная бабушка Екатерина Владимировна, считавшая балет неприемлемым занятием для девушки из порядочной семьи. Вера орошала слезами подушку, но делать было нечего - пришлось вернуться в гимназию.
Известный современный живописец Винсент Ромеро Редондо Vicente Romero Redondo родился в Мадриде в 1956 году. С раннего детства Ромеро булл уверен, что станет художником. Окончив школу, он поступил в самую престижную в Испании школу искусств «Сан-Фернандо». Именно в этой школе искусств когда-то учился Сальводор Дали. В 1982 году он с отличием окончил школу искусств и начал карьеру художника в качестве скульптора. И только в конце восьмидесятых годов, когда он вместе с семьей переехал на побережье Кота Бравы, у Редондо начался новый живописный этап в его карьере художника. Здесь на живописном побережье Средиземного моря, среди чудесной природы, в доме с патио Винсент Ромеро Редондо начинает создавать свои чудесные полотна.
Приглашаю вас в прекрасный мир картин испанского художника Винсента Ромеро Редондо.
Не смешивай любовь с жаждой завладеть, которая приносит столько мучений. Вопреки общепринятому мнению, любовь не причиняет мук. Мучает инстинкт собственности, а он противоположен любви. Под личиной любви вы прячете ненависть, вы сделали стойку возле женщины или мужчины, вы превратили их в свою добычу и, стоя как собака над костью, ненавидите всех, кто косится на ваше пиршество. Эгоизм насыщения вы зовёте любовью. Как только вам дарят любовь, вы так же, как в ваших фальшивых дружбах, обращаете свободного и любящего в слугу и раба, присвоив себе право обижаться. И чтобы заставить его лучше служить себе, казните ежечасным зрелищем своих страданий. Да, конечно, вы всерьёз страдаете. Но именно ваше страдание и не нравится мне.
Антуан де Сент-Экзюпери «Цитадель»
Мы только один раз были в том кафе, а я не могу теперь проезжать мимо него. Я стараюсь этого не делать. Мы просидели тогда в нём не более сорока минут, выпили — она чай, я два кофе. Говорили ни о чём, она смеялась, а я смотрел на неё — и думал о том, как я хочу взять её сейчас за руку и не отпустить никогда. Посидели сорок минут, и это кафе стало для меня «нашим» кафе. Я не могу туда зайти больше, и вид этого кафе ранит меня. И бульвары… все бульвары ранят. И весь город ранит меня беспрерывно. Потому что она здесь. А все те места, где мы встречались, стали просто эпицентрами нестерпимого… волнения, тревоги…
И каждый судит по-своему, исходя из своего знания, своего видения, своей сущности и, наконец, из характера своего участия в общем спектакле. И раскрывает прежде всего себя, а не предмет.
Есть и другие бездельники, бездельники поневоле, которые сгорают от жажды действовать, но ничего не делают, потому что лишены возможности действовать, потому что они как бы заключены в тюрьму, потому что у них нет того, без чего нельзя трудиться плодотворно, потому что их довело до этого роковое стечение обстоятельств; такие люди не всегда знают, на что они способны, но инстинктивно испытывают такое чувство: «И я кое на что годен, и я имею право на существование! Я знаю, что могу быть совсем другим человеком! Какую же пользу могу я принести, чему же могу я служить? Во мне есть нечто, но что? Это совсем другой род бездельников – если хочешь, можешь считать меня и таким. Птица в клетке отлично понимает весной, что происходит нечто такое, для чего она нужна; она отлично чувствует, что надо что-то делать, но не может этого сделать и не представляет себе, что же именно надо делать. Сначала ей ничего не удается вспомнить, затем у нее рождаются какие-то смутные представления, она говорит себе: «Другие вьют гнезда, зачинают птенцов и высиживают яйца», и вот уже она бьется головой о прутья клетки. Но клетка не поддается, а птица сходит с ума от боли…
Любимая ученица Николая Гумилева. Яркий человек, поэтесса и писательница. Но прежде всего – одна из лучших мемуаристок первой волны русской эмиграции, истинная свидетельница эпохи, под легким и острым пером которой буквально оживают великие поэты и прозаики Серебряного века.
В книгу вошла прославленная мемуарная дилогия Ирины Одоевцевой.
«На берегах Невы» – первая книга легендарных воспоминаний, посвященная жизни литературного, музыкального и художественного Петрограда в страшный, переломный, трагический период Октябрьского переворота и послереволюционных лет.
«На берегах Сены» – вторая книга воспоминаний, в которой писательница рассказывает о жизни «русского Парижа», о встречах с И. Буниным, И. Северяниным, К. Бальмонтом, З. Гиппиус, Д. Мережковским и со многими другими в годы, когда на берегах Сены писались золотые страницы истории искусства Русского зарубежья.
Воспоминания «королевы юмора» дореволюционной России Тэффи (Надежды Александровны Лохвицкой) — горький и самоироничный рассказ об отъезде из России. Ужасное время..время войны, голода, разрухи и предательства.. Тэффи сумела описать время после революции очень тонко на грани добра и зла. Москва, Киев, Одесса, Новороссийск и люди... бедные люди, бегущие от своих же соотечественников, бегущие в неизвестность и навсегда потерявшие уголок своей родины "Россию"... Многих приютил Париж, кто-то погиб оставшись верным своим принципам.. Но есть и неизменное, то чего вернуть уже нельзя, Россия прежняя, та от которой у беженцев остались лишь воспоминания.