Княгиня Мария Клавдиевна Тенишева (1867-1928), выдающаяся деятельница в области русской культуры, знаменитая меценатка, была, по свидетельству современников, `гордостью всей России`, одной из самых незаурядных женщин, `неустойчивого и даже несколько взбалмошного нрава, широко образованная и начитанная, властолюбивая, с большими запросами и безусловно с искренней любовью к искусству`.
Значительные средства своего мужа она тратила на организацию художественных школ и студий (одной из них руководил Репин), мастерских прикладного искусства, на издание журналов, на поддержку художников.
Она сама училась живописи в Париже у Жульена, была крупнейшим знатоком эмалей, ее коллекция картин стала украшением Русского музея, в Смоленске и поныне действует созданный ею музей русской старины.
Написанные в эмиграции и опубликованные в Париже уже после ее смерти воспоминания княгини Тенишевой охватывают период с конца 1860-х годов до новогодней ночи 1917 года.

Читать книгу онлайн.
http://www.imwerden.info/belousenko/books/memoirs/tenisheva_memoirs.htm

В начале ХХ века автомобили были редкостью, поэтому в основном передвигались на запряжённых лошадьми повозках и каретах.


Эта повозка сплетена из лозы. Такой 2-местный экипаж с кучером запрягался двумя лошадьми. Повозка изготовлена в Риге JJ. Leiting.




Мотоцикл F/N Бельгия. 1910 год.




Overland. США, 1911 год.
Первые автомобили были невероятной роскошью. Такие родстеры выпускались с 1903 года.

Экспонаты из музея старинных автомобилей в Риге.

Открытка из личной коллекции.

Отрывок из рассказа "Вербное" Сергея Горного, написанного в 1927 г.

"Они появились вдруг, эти прутики, с нежными, ласковыми, как щека ребенка или овал лица любимой, катышками. Март, апрель. И вдруг они сразу, неожиданно на улицах, эти прутики. В корзинах у проходящих . Или на базаре. Связанные в такие пучки. По две, по три копейки или по пятачку. А то и толстые — по гривеннику.
И самое радостное в них — эти пупырышки. Что-то заячье, весеннее, словно еще подснежное. Талые прогалинки вспоминались, полянки с ноздреватым, исчезающим снегом. Пятнами лежит он. И камышинки легко качаются, еле видно, на холодноватом, но уже весеннем ветру. И небо легко-голубое, еще стылое, еще февральское. И первый привет новорожденной земли, ее робкое удивление, ее недоверие к весне — эти катышки заячьи, пуховые.
Кругляшки на вербе.
Да! недоверие. Ибо если б верила, сразу бы выпустила листочки. Зеленую скрученную ткань в зубчиках. Или почку в тонком перепончатом шелку. А она не верила: выпускала маленьких, в меху, зайченышей, укутанных, с головою спрятанных пухляков, как на морозе. Приложишь их к щеке, а они ласкаются. Несколько их всего на каждом прутике, три-четыре. Есть средь них совсем еще твердые, малыши, дети. И есть взрослые, пухлые.
Если б знать, что жизнь потом будет злою и сквознячной — на ветрах и в постылости, без ласки, — надо бы дольше в детстве держать у щеки эту беличью легкую кругляшку."

Альбом предназначен для тех, кто интересуется повседневной культурой прошлого, кто обращает внимание не только на автографы знаменитостей, но и на свидетельства «простых очевидцев» ушедшей эпохи. Представителей разных сословий и профессий. В издании около 500 фотографий и более 100 писем. Спустя 100 лет они приобрели особую познавательную и художественную ценность. Книга поможет читателю по-новому взглянуть на семейные альбомы и архивы, а также осознать, «как бы жизнь человека ни прошла бесследно для других, она вплетается тонкой, хоть иногда невидимой, нитью в широкую ткань своего времени».



Мир старых предметов для коллекционирования разнообразен, а судьба их непредсказуема. Кто-то собирает фотоаппараты, кто-то фотографии с любопытными надписями на обороте. Этот вид короткого послания «на память» распространился с появлением фотографии, но особенно популярен стал на рубеже ХIХ-ХХ веков, в то же самое время, когда почтовые открытки буквально «ворвались» в жизнь людей разных сословий. Появилась возможность поздравлять родных и знакомых с праздниками, сообщать им последние новости, назначать свидания, признаваться в любви. Читая надписи на фотографиях, мы также можем представить, какими интересами жили, о чем мечтали, кого любили, где отдыхали наши соотечественники сто лет назад.
Альбом предназначен для тех, кто интересуется повседневной культурой прошлого, кто обращает внимание не только на автографы знаменитостей, но и на свидетельства «простых очевидцев» ушедшей эпохи, представителей разных сословий и профессий. Их фотографии и письма не утратили своей познавательной и художественной ценности. К сожалению, в наши дни их опубликовано до обидного мало. Эта книга поможет читателям по-новому взглянуть на семейные альбомы и архивы, а также осознать, «как бы жизнь человека ни прошла бесследно для других, она вплетается тонкой, хоть иногда и невидной, нитью в широкую ткань своего времени» (А. Милюков).

Читать далее

Открытка из личной коллекции.

* * *
Кто любит прачку, кто любит маркизу,
У каждого свой дурман,-
А я люблю консьержкину Лизу,
У нас - осенний роман.
Пусть Лиза в квартале слывет недотрогой,-
Смешна любовь напоказ!
Но все ж тайком от матери строгой
Она прибегает не раз.
Свою мандолину снимаю со стенки,
Кручу залихватски ус...
Я отдал ей все: портрет Короленки
И нитку зеленых бус.
Тихонько-тихонько, прижавшись друг к другу,
Грызем соленый миндаль.
Нам ветер играет ноябрьскую фугу,
Нас греет русская шаль.
А Лизин кот, прокравшись за нею,
Обходит и нюхает пол.
И вдруг, насмешливо выгнувши шею,
Садится пред нами на стол.
Каминный кактус к нам тянет колючки,
И чайник ворчит, как шмель...
У Лизы чудесные теплые ручки
И в каждом глазу - газель.
Для нас уже нет двадцатого века,
И прошлого нам не жаль:
Мы два Робинзона, мы два человека,
Грызущие тихо миндаль.
Но вот в передней скрипят половицы,
Раскрылась створка дверей...
И Лиза уходит, потупив ресницы,
За матерью строгой своей.
На старом столе перевернуты книги,
Платочек лежит на полу.
На шляпе валяются липкие фиги,
И стул опрокинут в углу.
Для ясности, после ее ухода,
Я все-таки должен сказать,
Что Лизе - три с половиною года...
Зачем нам правду скрывать?

Саша Черный

В альбоме собраны многочисленные свидетельства очевидцев ушедшей эпохи, их воспоминания о детских годах, о семейных ценностях прошлого. В издании около 500 фотографий. Возрождение семейных традиций возможно только при бережном отношении к опыту предыдущих поколений. Впервые тема «Мир детства» освещается на материале документальных источников: фотографий второй половины ХIХ – начала ХХ веков, а также свидетельств современников. Представленные в альбоме разделы позволяют раскрыть тему в полном объеме, выявить ее многогранность, «провести параллель» между прошлым и настоящим. Примечательно, что альбом издается в «год семьи». Кроме документальных источников, в альбоме представлены материалы из детских периодических изданий и книжная графика рассматриваемого периода. Альбом также имеет целью привлечь внимание читателей и издателей к частным коллекциям и семейным архивам. Читатели имеют возможность познакомиться с редкими фотографиями, узнать интересные подробности детского быта прошлого, составить представление о системе детского воспитания в дореволюционной России. Книга предназначена для семейного чтения.

Из книги "Детство мое..." Лаврентьева Е. В., Штульман В. О.

"Расписание занятий составлял всегда сам отец. Вставать в восемь часов утра. Утром - два-три урока. Завтрак вместе с "большими" между двенадцатью и часом дня. Прогулка до трех-четырех часов. Обед с "большими", и от восьми до девяти, а позже и до десяти - самостоятельное приготовление уроков в своей классной комнате. Это расписание выполнялось неукоснительно. А. А Игнатьев "Пятьдесят лет в строю""

Читать далее

Читать книгу онлайн.

http://libes.ru/319367.read


Эти мемуары написаны двумя петербургскими старожилами, родившимися на рубеже XIX–XX вв., и публикуются по рукописи, которая находится в собрании А. М. Конечного, составителя и комментатора этой книги. Воспоминания П. А. Пискарева и Л. Л. Урлаба — это документальный реестр реалий повседневной и праздничной жизни города рубежа веков и его обитателей, они дополняют и корректируют сведения, сообщаемые другими мемуаристами и являются еще одним источником по быту и зрелищной культуре старого Петербурга для самого широкого круга читателей (от любителя книг до специалиста по городской культуре и истории).