Цитата сообщения ЗДОРОВЬЕ_РОССИИ «ГИППОКРАТОВСКАЯ» МЕДИЦИНА. ЧТО ЭТО ТАКОЕ

«ГИППОКРАТОВСКАЯ» МЕДИЦИНА. ЧТО ЭТО ТАКОЕ

Владимирский Л. А.


БУДУЩЕЕ - ЗА ЗДРАВООХРАНЕНИЕМ НОВОГО ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ТИПА.


Я верю в гигиену, вот где заключается истинный прогресс нашей науки:
будущее принадлежит медицине предохранительной».
Пирогов Н. И.

«Мы, медики, занимаемся всю жизнь не тем, чем надо:
мы лечим болезни, а их надо предупреждать!
Медицина будущего - это медицина предупредительная.
И тогда она будет совпадать с педагогикой».
Семашко Н. А. Барвиха, 1948 г.

«Когда-нибудь догадаются, что вручать дела данной промышленности лицам ею живущим,
не ведёт к наилучшим следствиям, хотя послушать таких лиц преполезно.
Основной смысл сказанного лежит в том, что интересы общие, вечные и прочные
зачастую не совпадают с личными и временными даже нередко одни другим противоречат,
и, на мой взгляд, предпочитать надо - если помирить уже нельзя - первые, а не вторые.
В этом и драматизм нашего времени».
Менделеев Д. И. «Мысли к познанию России», 1906 г.


«Среди социальных задач нет более важной, чем охрана здоровья народа» (из партийно-государственных документов недавнего Союза). А на самом деле? Нет другой области государственной деятельности в стране, где разрыв между словом-декларацией и делом, практическими результатами был бы столь велик, как в здравоохранении, а сама область была бы столь запущенной и отсталой. Это не случайно: «гиппократовская» медицина, являющаяся концептуальным стержнем советской (и не только советской) службы здоровья,- древнейшая на Земле цитадель консерватизма, обскурантизма, неграмотности и лицемерия. Несть числа примеров этого, с которыми неизбежно сталкивается каждодневно любой гражданин страны. Один лишь пример того, с чем приходит эта медицина к концу ХХ века: согласно заявления бывшего директора НИИ гриппа Министерства здравоохранения СССР Г. И. Карпухина, «Грипп и ОРЗ - это работа на весь XXI век» (Г. И. Карпухин «Грипп: охота на вирус», «Неделя», № 51, 1985 г.). А что тогда говорить о других, более сложных, в том числе смертельно опасных болезнях вроде рака, который японскими учёными-онкологами прогнозируется как «болезнь XXI века?». Видимо, на решение этих проблем медицина отводит ХХII и последующие столетия!

Медицина - сложный и многосторонний социальный феномен. Автор, обществовед по специальности, старается не касаться в данном очерке многих сугубо и узко медицинских вопросов. Он видит свою задачу в том, чтобы изложить собственную версию причин низкой эффективности современной западной медицины, - «гиппократовской» модели, в орбите которой (так исторически сложилось) оказалась и российская медицина, прежде всего с позиций методологии.

Автором предпринята попытка ответить на вопрос: согласуется ли практика этой медицины с требованиями и законами диалектики, живым воплощением которой объективно является, как известно, человеческий организм. И если нет, - то почему. Соответственно им поставлены три сакраментальных вопроса, всегда мучивших российское общество, только в данном случае применительно к медицине: Что происходит? Кто (или что) виноват (виновато)? Что делать? Для этого использован метод исторического и диалектического материализма, что позволяет вскрыть исторические и гносеологические корни явления и на этой основе выдвинуть конструктивные предложения. Материал публикуется в порядке обсуждения.

ВВЕДЕНИЕ


Состояние здоровья народов СССР, особенно России, катастрофическое. Согласно данным советской статистики, в Советском Союзе ежегодно умирает около 3 млн. человек (в 1989 г.- 2875 тысяч, в том числе в РСФСР - 1584 тысячи) 1. Из этого числа от болезней умирает 90%. Это означает, что за послевоенные годы от болезней погибло более 100 млн. человек. Это также означает, что в мирное время страна теряла от болезней примерно столько же, сколько она имела только боевых потерь во время войны на полях сражений. Но виновник гибели советских людей во время войны известен, - фашизм. И его главари понесли за это заслуженное наказание. А кто виновник преждевременной смерти многих миллионов советских людей в мирное время? Являются ли эти потери оправданными? Все ли возможности были использованы, чтобы этого не допустить? И где гарантии, что не будет новых напрасных жертв в будущем? А ведь человеческая жизнь бесценна.

Указанные выше цифры рассматриваются медициной как «естественная» убыль, «убыль по возрасту», сопоставимая, мол, с аналогичными показателями за рубежом. Но это не верно. Основная часть контингента умерших, как отмечалось, - убыль из-за болезней, то есть по причине преждевременной смертности, которую можно было предотвратить. Показателем этого является то, что подавляющая часть этого контингента далеко не достигла рубежа даже средней продолжительности, которая, например, в Японии составляет 74,8 года для мужчин и80,8 года для женщин (в СССР в 1989 г. соответственно - 64,6 и 74,0). (Здесь и далее данные за 1989 год. Источник: «Охрана здоровья», 1990 г.).

А ведь этот рубеж, достигнутый в одной из капиталистических стран, тоже не является пределом. Наша страна, располагающая благоприятными географическими и почвенно-климатическими условиями, по сравнению с той же Японией, имеет все возможности превзойти её, и, следовательно, можно считать, что основная часть контингента умерших в нашей стране погибла неоправданно рано. И вина за это (включая несчастные случаи, травмы, отравления, самоубийства) лежит на медицине как главной общественной сфере, ответственной за здоровье народа.

Наше общество больно в медицинском отношении. В 1989 году теми или иными заболеваниями, причём, только с впервые установленным диагнозом - болело в СССР 168,8 млн. человек, или более половины населения. При этом растёт практически заболеваемость большинством наиболее распространённых и опасных современных болезней (только с 1980 по 1989 год в расчёте на 100 тысяч населения - гриппом иОР3 на 4,4%, дифтерией на 123%, всеми острыми кишечными болезнями на 20 %, вирусным гепатитом на 4,9 %, злокачественными новообразованиями на 19,5% и т. д.). Численность больных алкоголизмом и алкогольным психозом за тот же период возросла в СССР на 30,6%, в том числе В РСФСР на 37,4%. Младенческая смертность превышает аналогичный показатель ряда стран в 2-4 раза, материнская смертность в 4-7 раз выше, чем в ФРГ, США, Англии и в 15-20 раз выше, чем в Японии и Скандинавских странах. В РСФСР по абсолютной величине смертность стала опережать рождаемость, то есть наблюдается так называемая «сверхсмертность» (терминология учёных).

Народное хозяйство несёт огромные потери. Вследствие болезней, травм и ухода за больными детьми в 1989 году было более 1 млрд. человеко-дней невыходов, или 898 дней в расчёте на 100 работающих, что на 3% больше, чем в1985 году. По этим причинам не выходит на работу около 4 млн. человек. Выплаты пособий повременной нетрудоспособности достигли 8,9 млрд. рублей, а общие потери из-за неэффективности службы здравоохранения составляют 90 млрд. рублей в год, в том числе 6 млрд. рублей вследствие заболеваемости населения гриппом и ОР3. В стране за год госпитализируется около 70 млн. человек, осуществляется свыше3 млрд. вызовов врачей на дом.

И без того огромный разрыв между уровнем здоровья народа и сложностью и масштабностью стоящих перед государством задач угрожающе нарастает в период «перестройки». Как писали советские демографы Б. Хорев и О. Хорева в статье «Отложенные намерения». «Советская Россия», 26 декабря 1990 г.), «перестройка с 1988 года стала менять своё направление, и именно в демографии народ стихийно отреагировал на это... Только кризисной ситуацией может быть объяснён и новый рост смертности - до 11,6 промилле! (промилле - тысячная доля какого-либо числа, в данном случае - численности населения - Л. В.). Кризис, особенно моральный, психологический, кризис веры рождает стрессы; и люди старшего поколения погибают один за другим... Впервые в целом по peгиону (РСФСР) показатель смертности превысил показатель рождаемости, и началась «естественная» (?!) убыль - минус 0,3 промилле за полугодие. Факт остаётся фактом: демографическая катастрофа в сердцевине российской государственности уже случилась».

Врач-психотерапевт из Мурманска, кандидат медицинских наук В. Дручинина пишет в статье «Диагноз - выборный психоз» («Советская Россия», 31 мая1991 г.): «Мы как-то увлеклись, сетуя на отсутствие мыла и колбасы, и совершенно забыли о другой стороне нашего бытия - о психическом, душевном состоянии, что лежит в основе всех недугов человека, - онкологических, соматических, психических, что определяет каждодневное наше состояние: память, мышление, трудоспособность и активность. Сейчас психиатры бьют тревогу: повсеместно отмечен рост поступлений в психиатрические клиники. Я как врач-психиатр могу подтвердить постулаты, на которые ссылается А. Андреенков (руководитель Центра усовершенствования человека): «Нагнетание чувства неустойчивости, неуверенности, безысходности вызывает невроз, который медленно, но верно подтачивает здоровье миллионов людей»...

Противоборство политических деятелей перешло в невиданное противостояние, митинги и забастовки то и дело потрясают страну, идёт война то суверенитетов, то законов, то банков, теперь, похоже, началась война президентов и их парады. Все это держит страну и её народы в таком стрессовом состоянии, причём постоянном, длительном, что создана почва для возникновения любого заболевания. В такой ситуации выживут лишь те, кому эти потрясения доставляют радость и наслаждение, та небольшая кучка политиков, бизнесменов и миллионеров, которая раз за разом, с помощью митингов и забастовок вырывает для себя дополнительные властные полномочия, привилегии, посты и деньги.

Миллионы простых людей под этим давлением вынуждены физически и психически дегенерировать, вырождаться. Они стали заложниками политиков, их властных эмоций. Нарушены нормы чести, совести, нравственности, человеческого достоинства. Всё становится товаром. Теперь замахнулись на само существо человека, его жизнь». В эти же годы резко подскочила заболеваемость раком, - этой, по определению некоторых медиков, «болезни печали», «венца всех болезней». По сообщению генерального директора Всесоюзного онкологического научного центра (ВОНЦ) АН СССР академика Н. Трапезникова, «прогноз неутешительный: заболеваемость раком растёт год от года. Если в 80-х годах в год в среднем регистрировалось500 тысяч больных, то в этом году (1990 году - Л. В.) уже около 700 тысяч больных» «Аргументы и факты», № 44, 1990 г.). Если учесть, что согласно этого же еженедельника, «вероятность заболеть раком в 80 раз выше у человека старше 60 лет, чем у ребенка» (там же), то можно представить, что ожидает уже в ближайшие годы людей пенсионного возраста, которых в стране насчитывается 60 миллионов.

В условиях растущей психологической напряжённости в обществе, вызванной понижением жизненного уровня большинства людей из-за роста цен, крушением для многих общественных идеалов, неуверенностью в завтрашнем дне, при вопиющей безграмотности населения в вопросах здоровья, - общество неизбежно столкнётся (и уже сталкивается) с резким всплеском заболеваемости и преждевременной смертности. Речь идёт о биологическом выживании, биологическом спасении, возможном биологическом коллапсе народов страны, в частности, России, где демографические показатели одни из наиболее неблагоприятных.

В этих обстоятельствах органы здравоохранения проявляют явную пассивность и растерянность. Бросается в глаза их беспомощность и бессилие. Отсутствуют даже контуры здравоохранительной концепции и политики, которые давали бы реальную надежду на радикальное обновление службы здоровья и улучшение здоровья народа. До сих пор, судя по печати, не подготовлен, не вынесен на всенародное обсуждение и не принят новый закон о здравоохранении, который отвечал бы изменившимся условиям в обществе. Новое руководство министерства здравоохранения СССР в лице министра И. Н. Денисова, похоже, не собирается проводить действительно радикальную перестройку в этой области. Судя по его интервью газете «Правда» от 27 июля 1990 года под названием «Почём на рынке здоровье?» (название - в духе времени!), намечаемые им меры сводятся к решению, в общем, частных вопросов: внедрению страховой медицины, платной медицины, закупке за рубежом лекарств и разовых шприцев и т.д., не затрагивая основополагающих проблем. Такая же позиция и у министерства здравоохранения РСФСР, руководимого В. И. Калининым.

«Заморожена» программа физического воспитания населения, обещанная М. С. Горбачёвым ещё несколько лет назад. За «перестроечные» годы не было крупных принципиальных постановлений за подписью высшего руководства страны по вопросам здравоохранения. Может быть, уместно напомнить, что за такой же - шестилетний - срок советской власти, в условиях военного времени, за подписью В. И. Ленина вышло сто постановлений по этим вопросам (Б. В. Петровский. «Ранение и бо­лезнь В. И. Ленина». «Правда», 26 ноября1990 г.).

Анализ положения в советском здравоохранении показывает, что оно переживает кризис, причём кризис всеобщий:

Переживает кризис практическая медицина (исключая, возможно, лишь хирургию, или «терапию отчаяния», по определению самих медиков).

Переживает кризис теоретическая медицина (как показано ниже, отсутствует её теоретический фундамент - общая теория медицины).

Переживает кризис философская медицина (отсутствует биологическая философия человека, наука о человеке).

В этическом плане медицина переживает нравственный кризис (кризис доверия к ней простых людей, неверие зачастую самих врачей - из-за отсутствия у них подлинных знаний - в конечные результаты своей деятельности, частые случаи среди них взяточничества, бездушия и безразличия к больным и т. д.).

Медицина переживает кризис социальный (будучи не в состоянии удовлетворить социальный заказ общества на здоровье населения).

Наконец, медицина переживает кризис политический (дискредитировав на протяжении десятилетий социалистический строй своей неспособностью решить проблему человеческого фактора в медицинском плане).

Все это придаёт проблеме и чёткий стратегический характер - в плане экологического и генетического выживания популяции в перспективе. Советская медицина, по убеждению автора, переживает в целом глубокий концептуальный и методологический кризис. В этом суть и содержание всеобщего кризиса медицины.

Однако ни в коем случае нельзя допустить, чтобы в результате этого кризиса, усугублённого кризисом руководства страны, очередной «перестроечный» путь вновь сопровождался ничем не оправданными жертвами советских людей, «хождением» по трупам миллионов, на сей раз с помощью «тихой» биологической контрреволюции. Нужны срочные и неординарные подходы и решения на уровне высших - здравоохранительных, законодательных и политических органов - по разработке всеобъемлющей, подлинно научной антикризисной программы по выводу из кризиса здравоохранения. Радикальное обновление службы здоровья, имеющей дело с «главным капиталом» - здоровьем народа и главной производительной силой - трудовым человеком - должно стать важнейшей составной частью общегосударственной программы обновления общества. Без этого - усилия нынешнего руководства обречены на провал. Ибо если всегда, по народной мудрости, «здоровье - всему голова», то в нынешней нелёгкой обстановке «здоровье - трижды всему голова».


1. ОБ ЭКСТЕНСИВНОМ ПУТИ РАЗВИТИЯ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ


Ненормальное состояние важнейшей социальной сферы требует её самого серьёзного и всестороннего анализа.

Автор видит главный порок и главную причину всеобщего кризиса советского здравоохранения в том, что его концептуальным и методологическим стержнем является так называемая «гиппократовская» медицина (слово «гиппократовская» здесь и далее взято в кавычки, поскольку на основе сеpьёзных исследований американских и других историков медицины существование Гиппократа как «отца медицины» поставлено под очевидное сомнение). Эта модель медицины уже давно терпит банкротство, убедительным доказательством чего является её неспособность до сих пор решить проблемы лечения даже простуды и гриппа, не говоря уже о более серьёзных болезнях. В то же время неуклонно растут ятрогенные (лекарственные) болезни, порождением которых и явилась эта модель медицины, основанная на лекарственной терапии. Рассмотрим подробнее вопрос о концептуальных и методологических основах этой медицины, ибо он имеет прямое отношение ко всей практике лечебного здравоохранения.

а) Антидиалектизм «гиппократовской» медицины. Объектом деятельности и изучения медицины является человек. Как известно, любая система может успешно функционировать лишь на основе присущих ей объективно действующих законов. К числу таких систем относится и человеческий организм, который подчинён чёткому действию биологических законов. «Объективная диалектика царит во всей природе», писал Ф. Энгельс. Царит диалектика и во всём человеческом организме. Однако, как ни странно, материалистическая диалектика, которая на словах была «знаменем» советской науки, на деле не стала методологической основой её составной части - медицины. Более того. Государственная командно-бюрократическая система наложила уродливый отпечаток и на советское здравоохранение, закрепила его консервативные черты, в результате чего «гиппократовская» модель медицины со всеми её пороками органично вписалась в государственную систему. Советская служба здоровья оказалась стянутой оковами «гиппократизма», стереотипами и догмами давно отжившего архаичного медицинского мышления, от которых ещё предстоит освобождаться.

Ведущим законом диалектики является закон всеобщности связей, всеобщего взаимодействия. В своей работе «Взаимопомощь как фактор эволюции» (издана до революции 1917 года) известный русский учёный и общественный деятель Петр Кропоткин подробно развивает применительно к миру живого центральную идею, вынесенную в заглавие его книги. Ф. Энгельс в «Диалектике природы» писал: «Взаимодействие - вот первое, что выступает перед нами, когда мы рассматриваем движующуюся материю в целом с точки зрения теперешнего естествознания... Взаимодействие является «кауза финалис» (конечной причиной - Л. В.) вещей. Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия именно потому, что позади его нечего больше познавать... Только исходя из этого универсального взаимодействия, мы приходим к действительному каузальному отношению» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 546-547).

Как же в этом плане строит свою практическую деятельность «гиппократовская» медицина? Анализ её методологических подходов показывает, что в её основе лежат не принципы взаимодействия, а принципы отчуждения: больного (как «венца творения природы») от самой природы, врача от природы, больного от врача, больного как объекта лечения от самого себя как субъекта лечения (ибо в процессе лечения больного не задействованы ни его психика, ни воля, поскольку последние не укреплены конкретными знаниями об организме, его возможностях и путях их реализации; не задействован и иммунитет больного, который подвергaется к тому же воздействию искусственными, часто вредными веществами). Происходит отчуждение такой медицины и от общества, нужды которого в здоровом населении оно не в состоянии удовлетворить.

Действительно, медицину «гиппократовского» типа отличают следующие недиалектические особенности и черты:

- лечение не всего организма, а лишь больного органа. То есть отрыв частного от целого, расчленение общего на части. Но, как иронично заметил Энгельс в «диалектике природы», - «...части лишь у трупа» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 528). - Это обуславливает «симптоматическое» лечение, устранение симптомов, а не первопричину болезни и воздействие на организм не естественными, природными, а искусственными приёмами и средствами. В этом случае человек рассматривается по сути как «полигон» и объект пробирочных экспериментов;

- монополизация, узурпирование права на здоровье чужим, часто чуждым лицом (врачом). Таким образом, налицо - отчуждение по всей линии, действие своеобразной «триады отчуждения»: антидиалектизма, антиэкологизма, антидемократизма, трёх «анти», на которых и зиждется «гиппократовская» модель медицины.

б) Антидемократизм «гиппократовской» медицины. Особого внимания заслуживает антидемократизм этой модели, с которого собственно и началось её падение как науки, как «самой гуманной профессии», оплота нравственности в медицине. Исходя из принципа историзма, необходимо сделать краткий исторический экскурс. «Гиппократовскую» медицину, которая возникла в V - IV вв. до н. э. в древней Греции, всегда отличала строжайшая клановость, какой не было ни у одной другой мирной профессии. Во-первых, медицина как специальность обладает особой спецификой: она, как отмечалось, имеет дело с «главным капиталом» человека - здоровьем. Во-вторых, к клановости предрасполагало происхождение «гиппократовской» медицины от храмовой греческой медицины, которая умела сохранять тайны лечения. Наконец, в-третьих, эта модель медицины появилась в сугубо классовом обществе, где право частной собственности было уже сильно развито. Всё это содействовало тому, что зародившаяся новая, медицинская отрасль знания и практики быстро становилась объектом внимания предприимчивых дельцов и корыстных людей. Право на «главный капитал» открывало простор для неограниченной власти над здоровьем «сильных мира сего», что создавало и источник больших доходов для лекарей. Обладатели такой власти и доходов постепенно превратились в узкий привилегированный аристократический медицинский клан, спаянный круговой порукой. Жёсткая клановость требовала своего закрепления и даже «освящения» «морально-законодательным актом», как и любой клан собственников. Так появилась «клятва Гиппократа», авторы которой даже не пренебрегли мистификацией: если не было на деле «отца медицины» и, следовательно, самой «клятвы», то надо было выдумать и то, и другое. Вот как описывает процесс «эволюции» «гиппократовской» медицины выдающийся американский врач-гигиенист, обладатель девяти званий почётногo доктора наук Герберт М. Шелтон 0895-1985) в главе «Как гасили свет» своей книги «Рубины в песке»:

«Школа Гиппократа вначале не отбрасывала более простые средства лечения: отдых, гoлодание, диету, упражнения, солнечные ванны, водные ванны и др., хотя и отказалась от священных заклинаний и чар и от большинства других форм магии, которые были долгoе время в моде. Но она сохранила и расширила применение тех магических веществ, которые позже стали известны как лекарства, и наделила их медицинскими свойствами. Другими словами, школа Гиппократа украла у богов силу врачевания и вложила её в вещества, которые раньше использовались при обращении к богам. Новой (медицинской) профессии было трудно отучить народ от простых средств ухода за больными. Лишь постепенно ей удалось увести народ от природных средств и навязать ему жалкую и рабскую зависимость от вызывающих болезни ядов лекаря. Лишь шаг за шагом лекарственная практика брала верх над умением регулировать образ жизни больного, лишь постепенно всё более сильные яды заменяли мягкие и менее агрессивные средства. Нарастающая агрессивность средств характеризовала эволюцию медицины с момента её зарождения около IV века до н. э. Школа Гиппократа была преимущественно школой лекарственного лечения... В дальнейшем Гален также «счёл» подходящим «классифицировать естественные элементы жизни как неестественные» (с. 225, 230).

Лекарственная терапия всё больше распространялась по Европе. «В IX веке, - пишет Шелтон, - в Салерно (Италия) была основана медицинская школа. В ней позднее впервые учредили и присвоили звание «доктора медицины». Врач имел некоторые знания о травах, астрологии и алгебре, никаких о физиологии и патологии, кое-какие об анатомии, что-то ещё, помогавшее ему понять потребности больногo. Он не обладал никакими диагностическими знаниями и упорно игнорировал гигиену. Как полагают, преимуществом Салернской школы были «большие знания о лекарствах». Долгое время Салернская школа была единственной в Европе. В XI-XIII веках она привлекала учеников из всех частей Европы. В ХII веке в Монпелье (Франция) была основана другая медицинская школа... Эти две школы враждовали друг с другом. Война слов и гневных диспутов была долгой, но ни одна из них не одерживала верх. Эти медицинские школы были основаны евреями-миссионерами мавританской науки. Это лишь означает, что они принесли в Европу гиппократо-галено-мавританскую путаницу и там её внедрили» (с. 259). Шелтон подчёркивает меркантилизм медицины.

«Врач, - пишет он, - был нечто вроде аристократа, имеющего дело с богатыми патронами. Лечение же простых людей оставалось в руках старых бабок и шарлатанов, использовавших традиционные магические средства... Опытный врач и хирург всё ещё были уделом богатых. Простые люди в Англии пользовались услугами безбрежного частного предпринимательства, пока Королевский колледж врачей не получил хартию от Генриха VIII. Медицинские услуги были исключительной прерогативой богатых. Это было началом создания настоящей монополии на уход за больными, которая с тех пор медленно распространялась» (с. 260). Если бы школа Гиппократа, замечает Шелтон, «...делала бы больший упор на гигиену и меньше на лекарственные средства, вполне возможно той медицинской практики, какую мы имеем сейчас, вообще не существовало бы. Лучшие из врачей этой школы были самыми отъявленными шарлатанами. Претендуя на знания, которыми они не обладали, и, провозглашая достоинства своих лечебных средств, они заложили структуру, которой до сих пор следует медицина. Ныне медицину характеризует шарлатанство в той же мере, как и в дни Гиппократа» (с. 231).

В «трудах» Гиппократа, - заявляет Шелтон, - можно найти слова, отражающие один из самых фатальных обманов, господствующих в умах медиков. Там сказано: «Экстремальные средства являются самыми подходящими при экстремальных состояниях». Этой лжи всё ещё придерживаются современные медики. Нет ничего более ужасной практики, основанной на принципе, что чем больнее пациент, чем отчаяннее его состояние, чем он слабее, тем больше у него потребность в радикальных средствах. Когда у больного меньше всего способности к сопротивляемости и его легко убить, врачи устраивают ему самое опасное лечение» (с. 226).

«Концепции» и «правила» поведения» врача были закреплены в «клятве Гиппократа», которой и сегодня присягают врачи. Однако, пишет Шелтон, ссылаясь на мнение историков, «...знаменитая клятва Гиппократа есть всего лишь восстановление этических наставлений, сформулированных египетскими жрецами задолго до нашей эры, по оценкам египтологов, в ХVI в. до н. э.». При этом «...существует несколько вариантов клятвы. Все они, как считают, появились длительное время спустя после смерти Гиппократа». Одним из наиболее важных положений клятвы является положение о клановости медицинской профессии, что указывало на её по сути антидемократический характер: «Эта клятва содержит несомненно идущее от храмов обязательство не обучать медицине никого, за исключением членов семьи самого врача и других родственников» (с. 220). На это положение «клятвы Гиппократа» обращает внимание другой американский врач, автор книги «Великий медицинский обман в миллиарды долларов» доктор медицины К. Ласко, который начинает книгу с беспощадной критики клятвы, называя её «клятвой лицемерия». «Восхваляя эту древнюю и смехотворную клятву, каждый врач оканчивает медицинскую школу, чтобы войти в медицину. Будучи не в состоянии даже заметить, сколь абсурдна, устарела, нечестна, предвзята и напичкана глупостью эта клятва, начинающий врач фактически подтверждает, что готов вступить в эту древнейшую профессию. Вместо того чтобы провозглашать честность, эта клятва присягает скрытности, молчанию, каббале» (с. 6).

О «кодексе молчания» в клятве говорится достаточно откровенно: «Передавать знания наставлениями, лекциями и всеми другими способами моим сыновьям, сыновьям моего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой. Но никому более... И что бы в жизни людей я ни увидел или не услышал, во время лечения или вне его, что не должно быть открытым, я буду хранить молчание, веруя, что об этом не следует говорить. И если я проступком нарушу клятву, да получу я по заслугам» (с. 6).

Ласко подчёркивает: «Сами врачи свершат месть любому врачу, который осмелится нарушить «кодекс молчания» (с. 5). Резко критикуя западную медицину, он заключает: «Вся история медицины - это история обманов, одного за другим, бесконечная серия полностью относящихся к прошлому истин, которые, в конечном счёте, оказывались ложными» (с. 6).

Включённость (особенно во время и после эпохи Петра 1) российского здравоохранения в «гиппократовскую» модель, обретение им всё больше «духа западничества» - с одной стороны, и его постепенный отход от традиций народной медицины, многовекового опыта предков, навыков лечения естественными методами, - с другой, дорого обошлись здоровью граждан Российского государства. Русские богатыри стали уходить в прошлое. Только Суворов, создавший блестящую систему закаливания для своих солдат, - «чудо-богатырей», ещё практиковал древние русские народные традиции по закаливанию и оздоровлению естественными методами, что в значительной мере и позволило ему одержать победы со своими солдатами во всех шестидесяти проведённых им сражениях.

Но и по настоящее время в подходах отечественной медицины мало что изменилось. Её антидемократизм, проявляющийся в безнравственности и бесплодности верхушки - Академии медицинских наук - с предельной убедительностью и полнотой был вскрыт в интервью журналу «Огонёк» (№ 15, 1989 г.) выдающимся советским кардиохирургом, Героем Социалистического Труда академиком В. И. Бураковским, многие годы проработавшим в медицине. «Меня, - сказал он в интервью,- давно беспокоило отставание нашей науки, приведшее к тому, что советская медицина прочно засела в числе отстающих. Очень высоки показатели детской смертности, совершенно неразвитыми оказались такие дисциплины, как кардиохирургия, целые разделы сосудистой хирургии, детская хирургия, трансплантология, реаниматология. В зачаточном состоянии находится ранняя диагностика патологических процессов. Многое не устраивало меня и в управлении наукой. Посмотришь на президиум Академии мед наук - одни Герои Социалистического Труда, лауреаты Ленинской и Государственной премий, премий Совета Министров. Золото так и сверкает на лацканах костюмов, а конкретных дел маловато...».

На вопрос «Какие конкретно вы видели недостатки в деятельности Академии Meднаук?» он ответил:

«Парадность, бюрократизм, равнодушие ко всемy, что не связано с личными интересами, карьерой... Как продуманно подбирались угодные и нужные для поддержания определённой атмосферы руководящие кадры! Сессии строились строго определённым образом, заранее было известно, кто с чем выступит. Всё делалось так, чтобы ни одного лишнего слова никто с трибуны не сказал. Обычно выступал с длинным докладом президент (Н. Н. Блохин - Л. В.), хвалил достижения Академии и, конечно, тем самым самого себя. Затем с содокладами выступали три академика-секретаря отделений, которые в общих чертах повторяли уже сказанное президентом, далее, как правило, с приветствием выступал министр. На этом первый акт кончался... Затем шли «прения». И парадокс состоялся в том, что почти все в зале понимали никчёмность устроенного парада... Наиболее актуальные проблемы медицины почти не рассматривались. Всё вуалировалось туманным и нежизненным рассмотрением «насущных проблем». А жизненно необходимые для здравоохранения и медицинской науки направления, не успев расцвести, увядали.

Совершенно никто не работал над системой планирования научных исследований. А ведь внедрение правильного подхода к планированию, а, следовательно, и финансированию сразу дало бы возможность выявить немощь руководства, не способного очертить главные направления развития медицинской науки, и именно туда направить основные кадры и средства. Оценка деятельности Академии опиралась не на конкретные показатели. Использовались обычно общие формулировки. Говорилось о строящихся институтах, вновь создаваемых лабораториях и отделениях, количестве выпущенных работ, подготовленных кандидатах и докторах наук, наконец, о количестве правительственных наград. А какую роль сыграла деятельность Академии в развитии медицинской науки, в снижении смертности и уменьшении заболеваний - ни слова».

Зато что касается критикующих и неугодных, то у Н. Н. Блохина была разработана целая «школа травли», о которой рассказал в том же интервью академик В. И. Бураковский:

«Есть чёткая и отработанная система сведения счётов. Для этого надо: первое,- иметь административную власть, второе - быть единым с кругом руководителей в желании «свести счёты», в-третьих, - по настоящему ненавидеть «оппонента», а заодно и коллектив, им руководимый, и, наконец, в-четвёртых, - тайно и настойчиво следить, когда преследуемый допустит какую-либо ошибку или оплошность, и раздуть её».

Крайняя замкнутость, закрытость для «непосвящённых» «гиппократовской» медицины на века определили её характер, подходы к человеческому организму, историческую судьбу этой профессии в западном полушарии, которая пошла по своему особому пути, - культивирования и насаждения лекарственной (часто прямо ядовитой) терапии с вытекающими отсюда пагубными последствиями для здоровья целых поколений, на пути отхода (в отличие от восточной медицины) от природы, её целительных сил. На протяжении двух с половиной тысяч лет «клятва Гиппократа» помогала оберегать строжайшую монополию «гиппократовской» медицины, и до сих пор тысячи врачей присягают этой «клятве», «не ведая, что творят» и с её помощью всеми силами и мерами защищая свою «исключительность». Клановость медицины «гиппократовской» модели способствует принижению общественного статуса здравоохранения в целом как самой важной социальной сферы, уравнивая её или даже ставя её ниже многих других сфер государственной деятельности.

Но история сыграла злую шутку с «гиппократовской» моделью медицины. Её многовековый монополизм, вводя самые жёсткие ограничения разного рода, сковал её развитие, обрёк на низкую практическую эффективность и на теоретическое бесплодие, преградил путь в неё многим прогрессивным начинаниям, а монополисты от медицины подвергали и подвергают сейчас травле и преследованиям прогрессивно мыслящих творцов в области здравоохранения. Если бы не эти ограничения и не монополизм «гиппократовской» медицины, эта область знания имела бы неизмеримо большие достижения, чем она имеет до настоящего времени.

в) Антиэкологизм «гиппократовской» медицины. Антидиалектизм и антидемократизм медицины самым пагубным образом сказались не только на отношении к непосредственному оздоровлению и лечению людей, но на отношении к экологическим проблемам в целом. Медицина фактически устранилась от борьбы с величайшим злом - алкоголизмом и курением. Ею не велась самая решительная и бескомпромиссная борьба с растущей химизацией сельского хозяйства, химическим и прочим загрязнением продуктов питания, воды, воздуха, хотя всё это касалось непосредственно здоровья населения и входило в прямую компетенцию медицины; свидетельством этого является чрезвычайно высокий процент заболеваний органов дыхания и пищеварения у советских людей.

Можно без преувеличения сказать, что указанная «триада отчуждения» «гиппократовской» медицины имела крайне отрицательные последствия для всех без исключения основных направлений здравоохранительной деятельности, которая сплошь и рядом демонстрировала черты «здравозахоронительной» деятельности. Началось с того, что в 20-е годы идеи первого наркома здравоохранения Н. А. Семашко, друга Ленина, после 1924 года были отвергнуты, в том числе идея соединения медицины с физической культурой. Служба здоровья оказалась расчленённой на несколько ведомств (что идёт вразрез с концепцией единства болезни и здоровья). Подобное положение сохраняется и поныне: существуют министерство здравоохранения, Академия медицинских наук, министерство медицинской промышленности, Госкомспорт, управление туризма и др., что свидетельствует об отсутствии единого координирующего и направляющего центра, исключающем персональную ответственность за состояние «главного капитала» страны. В медицинском плане человек рассматривается не как самоценность и единое целое, а как «винтик», «работающая машина», которую можно разобрать на «части», подсыпав в неё ядо-лекарства, в том числе - «самые-самые новые», а то и вовсе - «отчленить» у неё «лишний» орган, благо хирургов много и они занимают ведущие позиции в медицине и всегда к «услугам населения». По данным зарубежных учёных, до 80% всех людей сегодня проходят через руки хирургов.

«Триада» «гиппократовской» медицины породила её полную теоретическую несостоятельность, что выражается прежде всего в отсутствии у неё (до сих пор!) теоретического фундамента, - общей теории. Но ведь известно, что «нет ничего практичнее хорошей теории». В этой связи заслуживает следующее описание деятельности «мозгового центра» медицины, где «царит» не диалектика, а полный хаос: «Надо признать, что синтез ещё значительно отстаёт от анализа. Дифференциация медицинских наук и специализация практической медицинской деятельности сохраняет доминирующее положение. Обобщающей теории у медицины нет. И что самое любопытное, - нет, судя по литературе, особой озабоченности медиков её отсутствием. Складывается впечатление, что проблема теоретизации медицины волнует больше философов (как видно из философских трудов, она и их не волнует - Л. В.), работающих в этой области, нежели самих медиков. В большинстве ведущих медицинских журналов нет специального теоретического раздела. Специализация и профилизация этих изданий приводит к тому, что работы, затрагивающие общие вопросы медицины, нередко не принимаются редакциями как несоответствующие профилю. Теоретический уровень дискуссий, служащих своеобразным окном в творческую лабораторию медицинского мышления, не всегда достаточно высок, особенно если эти дискуссии касаются общих вопросов. Обсуждение обычно проходит на уровне мнений, а это значит, что приращение теоретического материала не происходит, и мысль медиков неоднократно и без особого продвижения вперёд возвращается к одним и тем же проблемам. В качестве примера можно сослаться на дискуссии вокруг проблем причинности в медицине, соотношения здоровья и болезни и др. Существенное значение имеет тот факт, что в стране нет специализированного Учёного совета, принимающего к защите диссертации теоретического профиля, в частности, - выполненные на стыке медицины и философии. Любому исследователю, пожелавшему серьёзно заняться вопросами теоретической медицины, невольно приходится либо заведомо суживать тематику работы до частных вопросов, либо уходить из медицины в философию. «Мыслебоязнь»... заходит настолько далеко, что автор, обнаруживший какую-то частную закономерность, несколько раз оговорится, что его выводы «никоим образом не претендуют на обобщение и законченность». В то же время не считается зазорным присылать в журналы рукописи, заканчивающиеся такой фразой: «Таким образом, результаты наших исследований подтверждают общеизвестный факт, что...» (Источник: О. П. Щепин, доктор медицинских наук, первый заместитель министра здравоохранения СССР; Г. И. Царегoродцев, доктор философских наук, заведующий кафедрой философии АМН СССР; В. Г. Ерохин кандидат философских наук. «Медицина и общество». - М., «Медицина», 1983, с. 78, 79). На стр. 80 вновь подтверждается: «В медицине нет единой теории, но зато существует множество теорий самой различной степени общности».

Саморазоблачение учёных медиков говорит само за себя. Можно было бы не обращать внимания на их «мыслебоязнь» (хотя подобно любой боязни эта боязнь не делает чести медикам и как мужчинам), если бы она не влекла за собой тягчайшие последствия для практики здравоохранения, по вине которого остаются не вылеченными миллионы больных людей. Нет ничего непрактичнее отсутствия в важном деле теории, являющейся отражением объективно действующих глубинных закономерностей развития.

Более того. Выясняется, что до сих пор (поле двух тысяч лет!) не решены вопросы причинности в медицине, то есть «азы», её краеугольные проблемы. В сборнике «Медицина и идеология» (М., «Медицина», 1985 г., под ред. Г. И. Царегородцева) прямо признаётся: «Мы даже не располагаем удовлетворительным гносеологическим определением главных медицинских понятий, таких как здоровье и болезнь» (с. 165). Вот к какому «итогу» приходит «гиппократовская» медицина к концу ХХ века!

По словам профессора В. П. Петленко из Военно-медицинской академии, автора монографии «Основные методологические проблемы теории медицины» (Ленинград, «Медицина», 1982 г.), - «Начиная с Н. И. Пирогова и кончая Н. М. Амосовым, в медицине насчитывается до 150 определений болезни. При этом отмечается, что общебиологическое определение сущности болезни, его достоинства и недостатки оцениваются с диаметрально противоположных позиций» (49). В приведённых там определениях болезни отсутствует даже упоминание внешних факторов; всё внимание сосредоточено на описании внутренних процессов, что не даёт ключа к пониманию всей патологической цепочки болезни, первопричины, а следовательно,- и ключа к устранению практическим врачом, что является конечной целью медицины. Сам В. Петленко даёт малопонятное и путаное определение: «Болезнь есть процесс превращения нормального состояния в патологическое, связанное реактивно-детерминированными изменениями оптимальной меры компенсаторно-приспособительной саморегуляции живых систем или экстремальностью внешних воздействий» (с. 50). Похоже, это определение можно принять за сто пятьдесят первое. Хотя в определении и упоминаются «внешние воздействия», но трактуются они неправильно и слишком общо и вне связи с внутренними процессами. Болезнь есть результат не «экстремальности внешних воздействий», а наоборот, их, как правило, недостаточности, прерывистости, нерегулярности (что спортивными врачами определяется общим термином «незакалённость»). Поразительную беспомощность и в этом вопросе демонстрируют авторы уже упомянутой монографии «Медицина и общество»: «Объект изучения - организм человека в его единстве со средой - уже давно известен. Проблема состоит не в том, что изучать, а как изучать» (с. 101; выделено нами - Л. В.).

Признавая, таким образом, основной закон, - закон единства организма и среды, существование между ними связи, - философы от медицины не идут дальше, до конкретизации этих связей (от чего один шаг до новой медицинской практики), останавливаются на полпути, говорят «А», но не говорят «Б». Почему? Во-первых, сидя удобно в кабинетах или лабораториях, нельзя познать общебиологические основы жизни и болезни как её составной части. По справедливому замечанию американского учёного Э. А. Мэрфи, «Как бы реальны ни казались частицы, гены, биохимические реакции и т. д., но представления о целостной жизнедеятельности из их изучения не получишь» «Медицина и идеология», с. 33). Во-вторых, как показывает анализ работ советских философов и теоретиков медицины, все они глубоко убеждены в невозможности отказа от лекарственной терапии в принципе или, в лучшем случае, в её сохранении на несколько десятилетий. Так, в монографии «Медицина и общество», в частности, говорится: «На преодоление организмоцентрической ориентации и поиск эффективности путей управления психоэмоциональной сферой уйдёт несколько десятилетий (? - Л. В.). Нельзя на это время оставлять население без психофармакологической помощи» (с. 247-248). Это прямо перекликается и с утверждением упомянутого выше Г. И. Карпухина о невозможности решения проблемы гриппа в ближайшие десятилетия.

Если «триада отчуждения» «гиппократовской» медицины обрекает её философию и теорию на бесплодие, то практическое здравоохранение - на экстенсивный путь развития, главным проявлением которого является опора на лекарственную терапию.

Уже сейчас имеется более чем достаточно данных о неуклонно снижающейся эффективности лекарственной терапии, быстром росте лекарственных болезней и отравлений от приёма лекарств. Но и в концептуальном плане обнаруживаются её несостоятельность и бесперспективность:

а) эта терапия не имеет ничего общего с законом саморегуляции организма, на котором основана вся его деятельность;

б) эта терапия, обусловленная локальным видением предмета исследования и воздействия (человека), сама по себе исключает всесторонний, комплексный, диалектический подход к организму;

в) в наше время появился качественно новый тип болезни - дегенеративной, с глубокой травмой клеточной структуры, для восстановления которой необходимы усилия всего организма и, следовательно, принципиально новые подходы к нему;

г) загрязнение окружающей природной среды повышает и без того уже высокую степень загрязнённости внутренней среды организма пищевыми, лекарственными и прочим и токсинами и введение лекарств ещё больше ослабляет иммунные силы организма для борьбы с побочными и прямыми действиями лекарств и выведения их токсичных остатков. А рекомендации всё более сильных лекарств при утяжелённых состояниях организма лишь быстрее замыкают порочный круг и часто ведут к летальному исходу;

д) современный человек с развитым чувством достоинства и самостоятельности всё чаще тяготится зависимостью от врача, уровень знаний которого невысок, стремится к самопознанию и средствам самолечения естественными методами;

е) засилие лекарственной терапии само по себе есть показатель ограниченности истинных знаний о человеке, его возможностях и резервах.

Все перечисленные факторы неоспоримо доказывают, что лекарственная терапия отживает свой век, ей как регулятору здоровья не принадлежит будущее, как бы ни утверждали обратное её ярые защитники, в том числе - руководители медицины. Ссылки на положительные результаты лечения в прошлом не меняют сути дела: в концептуальном плане она никогда не имела ничего общего с диалектикой. Что касается практических результатов, то эта терапия также помогала далеко не в каждом случае. Но главное, - не учитываются два обстоятельства: раньше наибольшее распространение имели не столько болезни дегенеративного типа, как сегодня, а инфекционные заболевания, в отношении которых «симптоматическое» (с помощью лекарств) лечение давало больший эффект в силу их специфики. Во-вторых, организм человека прошлого, не ослабленный совокупным негативным действием различного рода токсинов и нервно-психическими перегрузками, обладал более мощными иммунными силами для выведения лекарственных токсинов (что в свою очередь часто было мощным средством мобилизации внутренних резервов и энергии). Лекарственная терапия в нынешних условиях закладывает в организме человека сильные «мины замедленного действия», что грозит окончательным подрывом здоровья народа.

Медицина продолжает настаивать на применении всё более разнообразных лекарств. Но это - реформизм, своего рода «буржуазный парламентаризм» в медицине, игра в здоровье народа.

Ещё сто лет назад прогрессивно мыслящие врачи-гигиенисты писали: «Мы не реформаторы, мы - революционеры. Мир достаточно имел реформ в медицине. Реформировать лекарственную систему путём замены одних лекарств другими значит совершать смехотворный фарс. Возможно, во многих случаях это и заменит большое зло на меньшее, но тем не менее это то же самое, что замена большей лжи на меньшую, непристойного языка на ругань, воровства на обман... У нас нет никакой замены на лекарства. Мы отвергаем их как порочные средства и предписываем полезные. Мы не можем подменять ложь. Мы должны обучать только истине» (Г. Шелтон. «Натуральная Гигиена. Праведный образ жизни человека». США, Сан-Антонио, 1969). В наши дни в Советском Союзе всё больше врачей выступают против лекарственных методов лечения (Ю. Николаев, Ф. Ромашов, Н. Амосов, Л. Хунданов и другие).

Необходимость отказа от традиционного экстенсивного пути в развитии здравоохранения уже понимают многие видные врачи. Выступая на сессии Моссовета в сентябре 1986 года, член­корреспондент АМН СССР С. Н. Фёдоров заявил: «Медицина идёт по пути экстенсивного роста. Это абсолютно неправильный путь. Больше врачей, больше больниц, больше поликлиник. Скоро будет половина москвичей врачами, вторая - больными. Но экстенсивный путь никогда не решает проблем, он загоняет их вглубь, делает неуправляемыми. И никогда мы не вылезем из этих проблем» («Московская правда», 7 сентября 1986 г.). Показательно заявление на страницах американского журнала «Превентив медисин» («Превентивная медицина»), № 3, 1977 г. тогдашнего главы департамента здравоохранения штата Нью-Йорк Р. Уэйлена. В ответ на вопрос «Можем ли мы действительно купить лучшее здоровье, выделяя постоянно растущие ассигнования на срочное медицинское обслуживание?» он сказал: «Всё больше фактов свидетельствует о том, что не можем, что несмотря на нашу веру в больницы и лечебную медицину мы, возможно, молимся не в той церкви» (выделено нами - Л. В.). В 70-е годы Президентским Советом по физической готовности и спорту при Президенте США началась разработка программы по переводу системы здравоохранения этой страны на интенсивный путь развития, которая уже через несколько лет дала серьёзные результаты.

II. ОБ ИНТЕНСИВНОМ ПУТИ РАЗВИТИЯ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ


Перестройка в области здравоохранения, которая сейчас становится неотложной объективной потребностью общества, означает ускоренный переход от экстенсивного типа здравоохранения к интенсивному. Эта перестройка будет неизбежно носить острый революционный характер, столкнётся с сильным сопротивлением консервативных сил - сторонников «кабинетно- лабораторно- пробирочной» медицины.

Если подходить к здравоохранению как сфере государственной и научной деятельности с позиций диалектики, то надо сказать, что монопольное положение, которое занимает нынешнее здравоохранение лекарственного типа, исключает его диалектическое развитие, которое возможно только на основе борьбы и разрушения внутренних противоречий. Всякая монополия не допускает такого саморазвития и, в конечном счёте, обрекает дело на застой, загнивание, кризис. Саморазвитие в «гиппократовской» модели отсутствует, ибо так называемые «внутренние противоречия» (на форумах, конгрессах, симпозиумах, в журналах и книгах) решаются ею в рамках одной концептуальной системы, - системы лекарственной, метафизической, недиалектической. В то время как подлинное решение противоречий (а, следовательно, и саморазвитие) возможно лишь в состязательной борьбе идей разных концептуальных систем, - системы метафизической и системы диалектической, борьбы нового со старым и в плане сопоставления конечных практических результатов той и другой. Иного пути для поступательного развития истинного здравоохранения нет, в противном случае - топтание на месте плюс бесконечные «дискуссии».

Задачи государственного строительства в нашей стране уже давно требуют не только, условно говоря, экстенсивного (то есть чисто количественного) роста - числа больниц, санаториев, врачей, лекарств и т. д., но и интенсивного развития службы здоровья, то есть перестройки его на новых философских началах. Ещё в 30-е годы в беседе с Н. Н. Бурденко писатель А. М. Горький заметил: «Приспело время создать положительную философию медицинской науки. Ведь её всё ещё нет. Тысячелетия медицина мыслит аналитически, эмпирически. Ищет средства против отдельных недугов, а вот создать биологическую философию человека не пытается. Раньше недоставало сил. Теперь таких сил должно хватить. Медицину нужно сделать наукой конструктивной, всеобъемлющей, творческой» (А. Овчаренко. «Живой Горький». «Библиотека «Огонька», 1986, № 9, с. 46). К сожалению, этот мудрый призыв писателя не был услышан советскими медиками.

Здравоохранение нового, интенсивного типа основано на противоположных, нежели традиционная «гиппократовская» медицина, принципах, а именно:

- лечение не болезни (отдельного органа), а всего организма, - опора на комплексное использование в процессе оздоровления естественных методов (факторов природы), - объединение усилий врача и пациента, их равноправное участие в процессе лечения. Подобное положение может быть достигнуто только в результате предварительного обучения каждого человека здоровью, то есть объективным биологическим законам, управляющих организмом, и методам их применения.

Комплексное потому, что человек есть система, а естественных потому, что человек действительно есть творение природы, а не лабораторно-пробирочных опытов.

В основу такого здравоохранения положены не «принципы отчуждения», а «принципы содружества»: больного и природы, врача и природы, больного и врача, больного как объекта лечения и его самого как субъекта лечения. На смену гиппократовской «триаде отчуждения» приходит, образно говоря, «триада содружества», - диалектизм, демократизм, экологизм; и вместо трёх «анти» - три «про».

Существеннейшее концептуальное различие между «гиппократовской» медициной и здравоохранением нового, экологического типа состоит в том, что если традиционная медицина считает болезнь как нечто чужеродное и противоестественное общему биологическому закону, здоровью, с чем надо непременно бороться лекарствами, вакцинами и прочими внешними средствами, то здравоохранение нового типа, исходя из принципа монизма, единства материального мира и самого организма, рассматривает болезнь как лишь проявление единого и общего биологического закона - закона эволюции, но в стеснённых обстоятельствах. «Что есть болезнь как не стеснённая в своей свободе жизнь?» - Маркс). Своим концептуальным «ядром», краеугольным камнем здравоохранение нового типа имеет известное положение академика И. П. Павлова: «Человеческий организм есть в высочайшей степени саморегулирующая система, сама себя направляющая, поддерживающая и даже совершенствующая». И задача заключается в том, чтобы естественными методами создать такие условия, при которых становится возможным установление и поддержание на микро- и макроусловиях всесторонних связей организма, что единственно гарантирует беспрепятственное действие заложенных в нём природой мощных иммунных сил, - сил саморегуляции и самосовершенствования, функционирование объективно действующих в организме различных биологических взаимосвязей.

Решение проблемы перестройки на интенсивной основе, думается, следует начать с главного - чёткого определения здоровья и болезни как основополагающих понятий в медицине.

Как говорилось выше, существует множество определений здоровья и болезни. Но все они грешат неполнотой или односторонностью. Нужно, прежде всего, широкое философское определение, которое можно дать только с позиций диалектики, с учётом её закона всеобщности связей, закона взаимодействия, закона единства организма и среды. Автор исходит из того, что повседневная жизнь человека - это постоянное нарушение в первую очередь экологических, а также социальных связей с окружающей средой. Болезнь - апогей всех этих нарушений. Болезнь всегда есть прежде всего разрыв, прорыв связей в организме на экзогенном и потому и на эндогенном уровнях.

И задача врача, здравоохранения в целом - выявить этот разрыв, его характер и глубину. И восстановить целостность в разорванном звене. Медицина же этому не учит, а в клинических условиях эти нарушения в больном организме усугубляются под действием лекарств (ядов), неправильного питания, ослабленной психики, малоподвижного или неподвижного режима и других факторов. При таком подходе «философия здоровья» выступает как «философия восстановленных в организме связей», а «философия болезни» соответственно как «философия нарушенных связей».

В качестве непосредственного регулятора здоровья такое здравоохранение выдвигает на первый план не лекарственные яды, а общебиологический комплекс. Из чего он состоит?

Опыт отечественных и зарубежных энтузиастов здорового («праведного») образа жизни, избавившихся от многих, в том числе смертельно опасных болезней, опыт зарубежных «школ здоровья» убедительно показывает, что существуют пять основных видов экологических связей, которые систематически нарушаются в процессе повседневной жизни и в постоянном восстановлении и поддержании которых нуждается человеческий организм (условно - «концепция пяти связей»):

а) психоэмоциональные связи: восстановление эмоционального равновесия и психоэмоциональных связей личности с окружающей природной и социальной средой - обществом, его идеалами, людьми - через преодоление в себе многоликих проявлений эгоизма и культивирование в своём сознании оптимистического настроя независимо от обстоятельств, ощущений радости жизнью, добра, мира, взаимопомощи и единения с людьми. Практикой и исследованиями доказано, что подобная жизненная философия оказывает самое благоприятное воздействие также на физиологию человеческого организма, способствуя выработке полезных гормонов, эндорфинов, обезболивающих веществ и даже рассасыванию чужеродных клеток и опухолей.

б) биохимические связи: прямое восстановление кислотно-щелочного равновесия в крови, прежде всего с помощью натуральных продуктов, в которых самой природой, как правило, заложены естественные оптимальные соотношения элементов щелочной и кислой валентности, биологически активных и защитных от болезней веществ. Эта же пища наиболее эффективно и полноценно выполняет и органолептические функции организма.

в) биофизические связи: восстановление естественных связей кожного покрова и внутренних органов через биологически активные на нём точки с внешней средой - землёй, водой, воздухом посредством ношения лёгкой и естественной одежды и обуви, периодического обнажения при воздушных ваннах («лечение обнажением»), принятия водных, световых, солнечных ванн, босохождения.

г) биомеханические связи: восстановление правильного, активного кровообращения, особенно - капиллярного и прекапиллярного, через соответствующие физические упражнения и различного рода двигательную активность, оптимальный объём которой, по данным японских учёных, в пересчёте на спортивную ходьбу составляет 10 км в сутки. Сон и отдых, обеспечивающие расслабление и равномерное распределение кровотока в организме, - важнейший фактор нормализации биомеханических и прочих биосвязей.

д) биоэнергетические связи: восстановление и поддержание правильного и ритмичного дыхания на основе знания его законов.

Тесное взаимодействие микромира (человека) и макромира (окружающей среды) через восстановление экологического равновесия и экологических связей - путь к оздоровлению. Можно сказать: человек силён числом своих связей со средой.

Комплексное оздоровление естественными методами, при правильном, грамотном их применении, решает главную задачу - восстановление и поддержание в организме основного физиологического закона, - Закона Кислотно- Щелочного Равновесия (КЩР) в крови. Ещё в ХVII веке профессор медицины Лейденского университета Франциск Сильвий считал, что действие двух начал - кислотного и щелочного - является основой всех процессов, происходящих в организме, общим знаменателем всех воздействующих на него факторов. В настоящее время известно, что отклонение рН крови на 0,35 от нормальной величины рН 7,3÷7,4 в сторону ацидоза (кислотная реакция) или алкалоза (щелочная реакция) приводит организм к смерти. По словам известного американского врача Джорджа Крайля, «Нет естественной смерти. Все так называемые смерти по естественным причинам есть всего лишь конечный результат прогрессирующего ацидоза» (Г. М. Шелтон. «Ортотрофия», США, Сан-Антонио, 1969). По данным советского учёного Н. Л. Гармашевой, «Жизнь... возможна до тех пор, пока организм способен на борьбу с ацидозом».

Внутри организма восстановление экологических связей с помощью естественно-природных комплексов позволяет прервать «единую патологическую - инволюционную - цепочку», образуемую там в результате разрушительного действия накопленных в процессе жизнедеятельности шести патологических кислот и состоящую из последовательных пяти этапов развития патологии: раздражение (клеточной мембраны кислотами), воспаление, изъязвление, уплотнение, опухолеобразование) вплоть до новообразований). Образованию этой цепочки предшествует токсемия (накопление токсинов в крови и других жидкостях организма).

Лишь постоянное восстановление систематически нарушаемых экологических связей в организме даёт возможность привести в действие и общий биологический закон. Суть его заключается в стремлении живого организма к непрерывному (через самоочищение) самовосстановлению, саморегуляции, самосовершенствованию, то есть к эволюции, и который в процессе самореализации имеет (по гипотезе автора) последовательные пять этапов «эволюционной - оздоровительной - цепочки»:

- комплексное воздействие экологических связей,
- реализация на этой основе т. н. «закона оптимизации чистоты»,
- биохимической, биохимической и прочей - внутренней среды организма в процессе нормализации обмена веществ,
- налаживание, благодаря действию «закона оптимизации», взаимодействия организменных структур на микро- и макроуровнях,
- повышение энергетики организма как прямое следствие налаженного (внутриорганизменного) взаимодействия,
- эволюция, или дальнейшее самосовершенствование.

Важнейшим звеном «эволюционной цепочки» является реализация «закона оптимизации внутренней среды организма». По определению выдающегося болгарского врача-гигиениста Петра Димкова, - «Всю формулу здоровья можно поместить на ногтевом ложе: береги чистоту внутреннюю. Чистые мысли, чистые желания, чистые поступки, чистые слова, чистая пища. Будь скромен и соблюдай Законы Природы» (из совместного советско-болгарского документального фильма «Войди в этот Храм», 1978 г. Под «Храмом» имеется в виду Храм Природы). Именно в вопросе о чистоте внутренней среды организма кроется ещё одно принципиальное отличие «гиппократовской» медицины от здравоохранения нового типа: если первая основана на «насыщении» больного организма лекарствами, сыворотками, вакцинами, неразборчивым питанием, по существу на загрязнении, дополнительной интоксикации организма, что ведёт к ещё большему нарушению связей и, следовательно, деэнергизации организма, то интенсивное, экологическое здравоохранение бизируется на максимальном освобождении организма от лекарственных, пищевых и прочих токсинов, что повышает уровень энергетики в организме, столь необходимой для его оздоровления. Среди мер дезинтоксикации организма важное место занимает дозированное лечебное голодание, или разгрузочно-диетическая терапия (РДТ, по терминологии профессора Ю. С. Николаева), без которого, согласно взглядам сторонников Натуральной Гигиены, не может обойтись лечение большинства болезней.

Таким образом, можно сказать, что элементами, составляющими, условно говоря, Триаду Здоровья, являются:
а) философия здоровья - «философия восстановленных в организме связей»,
б) теория здоровья - «теория кислотнощелочного равновесия»,
в) практика здоровья - пять основных видов экологических связей организма.

Изучение людей в процессе массового комплексного оздоровления естественными методами является единственно надёжной и научной основой также для решения и теоретических вопросов медицины: феноменов здоровья и болезни, их соотношений и механизмов, проблемы причинности и др. Это убедительно доказало движение за Натуральную Гигиену в США и других странах за более чем сто пятьдесят лет своего существования. Его наиболее крупные последователи ещё в XIX веке вышли на принципиальное решение многих теоретических вопросов медицины, которые «гиппократовской» медициной до сих пор объявляются «нерешёнными» (включая проблему рака).

Однако прародиной Натуральной Гигиены является всё же Восток. Как отмечает индийский философ и историк Д. Сингх в статье «Традиционная индийская медицина» (журнал «Импакт», М., издательство «Прогресс», № 3, 1982 г.), в отличие от западной медицины, сосредоточившей всё внимание на болезни, в Индии, например, понятие «аюс» («жизнь») было основой индийской медицины и её классической системы лечения на протяжении пяти с половиной тысяч лет. На базе этой философии жизни сформировалась строгая логическая медицинская система «аюрведа», превосходящая все остальные достижения индийского научного и теоретического мышления». Как отмечает Сингх, «...индийские врачи сначала предпочитали лечить диетой, гигиеническими средствами, отдыхом, водой, полным голоданием, и только когда всё это не давало результатов, они обращались к лекарствам... Индийские врачи знали о токсичности лекарств». В то время как в основе многих древних методов врачевания лежали магия, колдовство, шаманство, - индийская медицина, опираясь на логику, стремилась разработать научную диагностику. Одной из ведущих практических сторон «аюрведы» было гигиеническое просвещение масс. «Наряду с подготовкой лекарей, - пишет Сингх, - всегда поощрялось всемерное приобретение медицинских знаний всем населением субконтинента. Как и большинство индийцев, я очень рано запомнил изречение, которое является чуть ли не ровесником самой Индии: «Если к тридцати годам ты не научился быть врачом для самого себя, то ты сам приблизил свою смерть». Отмечая исключительно высокую роль и высокое социальное положение, которое занимала «аюрведа» в древнеиндийском обществе, Сингх указывает: «Традиции «аюрведы» проникли во все аспекты жизни индийского общества. Такие формы художественного творчества как поэзия и драма, насыщены медицинской информацией, ибо они являются выражением жизни. Основоположники индийской ку