В самых первых садах, которые вырастали на нашей чудесной планете, росли прекрасные, пушистые деревья. И не было тогда смены сезонов. Вечное лето ласкало и дарило любовь и веселье этому саду. Деревья так же – никогда не менялись – вечнозелёные, сочные и здоровые. Солнце двигалось всегда лишь по одной линии, огибая самую оптимальную дугу для себя на небе. Не было ни печали, ни смерти, ни холода, ни меланхолии. Только дни и ночи дарили своё время и свои объятья этому саду, напоминая о времени для сна и бодрствования. Зелёные и дружные шипы травы смотрели снизу вверх на деревья с доброй завистью, наблюдая за разговорами «выше». Нет, там были совсем другие разговоры… Травинки, мало чем отличающиеся друг от друга, замирали от восхищения великолепным разнообразием этих чудесных гигантов. Им казалось, что деревья слышат, о чём говорят небеса. Снизу всё кажется таким далёким... Иногда, они замечали, как облака цеплялись за зелёные верхушки самых стройных и высоких красавцев. У деревьев, в свою очередь, были лишь высокомерные поглядывания вниз на сотни увлеченных малышей. Особой гордостью этих, довольных собою, созданий были их листья, маленькие частички, защищающие от горячих ласк и ловящие чистое и свежее дыхание проносящегося мимо ветерка. Не было печали, не было боли, не было счастья. Были лишь неизменность, которую никто не осознавал, и существование.

Но, однажды, Дуб заметил, как на его ветке дрожит листок, съежившись и глядя молча в одну точку. Все остальные спокойно обсуждали какие-то происходящие вокруг события. Но не этот. Он молчал и вытянул внутренние кончики бровей на лоб. Дуб впервые в жизни чем-то обеспокоился. Спросил он своего отпрыска о том, что же тревожит единственный опечаленный лист в этом райском саду. Сначала, листик молчал, не создавая никакой реакции на вопросы дерева. Ближайшие листья тоже загорелись любопытством, которое привлёк интерес Дуба к проблемам маленького листочка. Всё дерево замерло. Листья принялись шептать о этом маленьком и странном листке. Затем, лист наконец-то подал какие-то признаки жизни. Он тогда спросил у своего родителя «Зачем это всё?». На что дуб ответил молчаливой задумчивостью. Увидевшие задумчивость дуба окружающие деревья сразу признали его, как самое умное и молчаливое древо, иногда глумясь над этим. Но, не найдя ответа, Дуб вынужден был только сказать листочку о том, что таких нас придумали не случайно и что всему этому есть великая цель, которую растения просто не способны пока что понять. Но утешения не возникло. Листок перестал питаться соками дерева в положенное время, а вскоре перестал питаться вообще, мотивируя это тем, что ему незачем шелестеть и ловить солнечные зайчики в этом одинаково-неинтересном окружении. Депрессия овладела этим хрупким созданием тогда, как все вокруг не могли никак понять, что же с ним происходит. Ходили разные слухи: кто-то говорил, что это какая-то болезнь, придуманная природой, кто-то твердил, что это конец всему живому. Время бежало, а листочек становился жёлтым. Его болезненный вид нагонял печаль на того, кто его вырастил. Огромный Дуб стоял, размышляя о том, что же он сделал не так, почему этому листочку так грустно. Он начал заводить с листком тайные беседы, тем самым выделяя его среди остальных. Вскоре же, все листы этого дерева стали обеспокоены тем, что этот единственный из них, самый глупый, по их мнению, получает всё внимание. Родилась Зависть изниоткуда. Листы начали насмехаться над Жёлтым Листочком, упрекая его в том, что он только зря рос и зря пил жизнь великого Дуба. Но Лист будто не слышал их. Ему становилось всё хуже, а молва о нём доходила шелестом до окраин сада. О нём говорили, как о первом листе, который отказался от питания. Не знающие смерти растения, с любопытством наблюдали что же произойдёт потом. Когда же Жёлтый лист стал слишком слаб и морщинист, остальные листы решили его стряхнуть с древа. Утром, когда Дуб ещё томился сладким отдыхом, листья его начали трусить ветки. Очнувшись, дерево пыталось их остановить приказами, но тщетно. Дуб взглянул на листок. Он увидел безучастный коричневый комок с закрытыми глазками и опущеными уголками губ. На глаза его накатились слёзы. Листья трясли всё дружней, создавая дикий шум своими злобными криками. Все они, как один, были охвачены ненавистью, породившей ярость. Весь сад следил за этим действом. Пока, вдруг, время не замерло. Воцарилась тишина и шёпот смерти разбежался по всем растениям, диктуя им на ухо формулу страха. Все оцепенели. Непонятные звуки, которыми шепчет только смерть, раздавлись эхом по всюду и заставляли леденеть соки растений. С ветки сорвалась капля, а потом и сам лист, бесшумно, приоткрыв глаза небу. Гуляющая по саду женщина, богиня, по имени Осень, стала свидетельницей этого происшествия и, по правде сказать, наблюдала уже несколько ярких дней за событиями. Когда солёная капля разбилась о землю, трава разбежалась, глядя на лужицу пеечальными взглядами. Затем взгляды всех устремились вверх, на хозяина этой маленькой капельки, которого ждала та же участь. Замер даже ветер, даже небо! Смерть убаюкивала, раскачивала листок, пока он летел к земле, усыпляя его. После этого смерть переглянулась с Осенью и подняла дикий, озлобленный взгляд на Дуб. А Листочек всё таял, приближаясь к земле. глаза его раскрылись шире, а рот раскрылся в улыбке, впервые в его маленькой и короткой жизни. Затем, он рухнул на землю. Тишины разнесла этот звук падения по всем уголкам сада. Глаза Листка замерли навсегда.

После этого, Осень упала на колени и начала плакать за этим кусочком материи, который успел стать для неё близким. И, поднявши свою голову наверх, на которой золотые косы слиплись от воды, крикнула на непонятном никому языке какой-то приказ. Небо, вдруг, стало серым и хмурым. Начали раздаваться эхо приказа осени диким гулом и яркими вспышками в небе. Полился первый дождь. Деревья, изумлённые и обездвиженные, смотрели в высь. Сердце Осени начало леденеть ко всему окружению, ведь этот маленький Листочек стал ей самым любимым, самым близким. Он выделился и этим привлёк её жаркое некогда сердце. От холода, растения бросились в панику. Они дрожали от страха, умирая и плача, разбавляя дождь солью своих слезинок.

Потом пришла Зима, второе имя которой скорбь. И велено было никому не тревожить Осень в её скорби. Солнце также должно было укрощать своё тепло... И с того времени, великая Скорбь снова и снова, временами напоминает о себе. И вечно будет напоминать...